29 Сентября 2016, 18:16

Новый спектакль Театра.doc о тех, кого нельзя забывать

Фото: Nestor Rotsen

В Театре.doc прошла премьера спектакля «Война близко». Зоя Светова сходила на нее и убедилась: отраженные в пьесе явления гораздо ближе, чем кажется

«’’Война близко’’ — неприятный спектакль о невыносимых вещах, про которые хочется забыть. А мы рассказываем вам снова: провокации ФСБ, пытки на следствии, дело Сенцова, война в Луганске» — так о премьере говорит ее автор, драматург и режиссер, директор Театра.doc Елена Гремина.

Перед началом спектакля дикторский голос предупреждает зрителей, что в спектакле используются сцены насилия и нецензурная лексика. Зрителям предлагают, если им это может не понравится, заранее покинуть зал.

Но никто не уходит.

«Война близко» состоит из трех сюжетно не связанных частей. Первая — озвученные отрывки из дневника Дмитрия Бела — жителя Луганска, который прислал этот документ в Театр.doc. Вторая — отрывок из пьесы «Ваши голоса» британского драматурга Марка Равенхилла, который показывает на примере сирийской войны, как государственная пропаганда обманывает население. И, наконец, третья часть — пьеса Елены Греминой «Помолвка» о деле Олега Сенцова, о предательстве, трусости и героизме.

Три части связаны общим смыслом: это спектакль о войне и жизни, о том, как война переворачивает жизнь, как жизнь становится войной, а война — жизнью.

На сцене два ряда стульев — пять высоких и шесть пониже — и три актера.


«Почему твоя армия не защищает свою землю?»

События, которые описаны в луганском дневнике, начались в ноябре 2013-го и закончились в феврале 2014-го. Это события из истории российско-украинской войны, о которых сегодня уже мало кто помнит.

Фото: Nestor Rotsen

Один из людей на сцене играет жителя Луганска, директора небольшой компании со «стандартным минимальным пакетом для мужчины среднего возраста», как он себя охарактеризовал: он дотошно, в мельчайших деталях описывает, как в его родном городе начиналась война, как рушилась жизнь тысяч людей. Из-за войны отменяют выпускной вечер — у дочери отнимают праздник. С каждым днем становится все страшнее. Люди, у которых есть деньги, покидают город. Уезжает и автор дневника: «Привычная мирная жизнь Луганска медленно, но верно пожирается новой действительностью. Город начинает заметно пустеть. Многие ждали окончания учебного года, чтобы бы увезти отсюда детей. А с началом военных действий в близлежащих к Луганску районах выезд населения принимает массовый характер. Куда едут? К родственникам, в мирную часть Украины, в Россию. В Крым, совместить вынужденное бегство с отдыхом. Все верят в скорое возвращение. Почему-то есть общее убеждение, что вот-вот состоится штурм Луганска, и украинские войска быстренько освободят город. Теперь при встрече или телефонном разговоре первый вопрос: ’’Ты уже уехал или в Луганске?’’. Все чаще говорят об участившихся случаях отбора автомобилей у населения для нужд ополченцев. Называется это — ’’отжали’’. Многие специально вывозят свои авто за пределы зоны АТО. А кто имеет возможность — прячут хорошие тачки в гаражи, и пересаживаются на скромные ’’Вазы’’ или ’’Ланосы’’. Торговые центры работают до обеда. Часть магазинов закрываются совсем. На заправках перебои с бензином. А знакомый оператор АЗС шепотом рассказывает, как лихие вояки с оружием, на внедорожниках, опять заправлялись у них — бесплатно, как хозяева. Начинаются сложности с банковскими переводами. Часть банков закрылись. Оставшиеся сократили количество отделений, и теперь везде очереди. Истерия вокруг снятия депозитов. Проблемой становится любая операция: обмен валюты, перевод, получение, оплата кредита. Мелкие и средние предприятия замораживают деятельность. Бизнес-элита Луганска уезжает из города. Собственник предприятия, директором которого я являюсь, тоже перебирается в Киев. Будет пытаться переносить деятельность в столицу. Моя задача — удерживать компанию на плаву до последнего. Распродать складские остатки, собрать дебиторскую задолженность у клиентов».

В спектакле автора дневника зовут Саша. Он рассказывает, как нашел раненую собаку, которую бросили хозяева, пытался ее спасти, но вынужден был уехать из города, и собака погибла.

Потом он вернулся в Луганск навестить мать и тещу, попал в плен к ополченцам, но его быстро отпустили, оставив как оброк его машину. Потом — бомбежка. Саша возмущается — это уже не просто подробное свидетельство очевидца, это крик отчаяния: «Бомбят места моего детства, убивают моих земляков. Страшный день для меня. Беспомощность и страх. Я до последнего не верил в возможность такого. Людей мучает вопрос: ’’За что? За что их убивают? Случайных прохожих днем на улице? Сидящих у своих подъездов стариков? Играющих во дворе детей? За что? Эй, новая власть, ответь нам! Говоришь, это враг расстреливает жилые кварталы? А ты где? Почему не защищаешь нас? Почему не объявляешь военное положение? Ты орешь об оккупации Донбасса и аннексии Крыма, так почему твоя армия не защищает свою землю?»


«Мне запрещено покидать Сирию»

На сцене те же трое актеров, те же стулья. Один из героев строит заграждения из стульев. У него в руках бело-красная клейкая лента. Он отделяет этой лентой сцену от зрительного зала. Он говорит об использовании химического оружия, о жертвах химического оружия, бомбардировках. Зрителям кажется, что это где-то очень далеко, и Сирия — далеко. Значит, нас это не касается. Мы слушаем, что говорят актеры, — те же, которые только что обсуждали исход жителей Луганска и погибшую от бомбежки собаку Луну. Теперь они говорят про Сирию, и мы опять понимаем, что война близко. Один из героев говорит, что ему запрещено покидать Сирию, значит, он «приговорен к войне».

Фото: Nestor Rotsen

«Каждого можно заставить признаться в чем угодно»

Третья, финальная часть, наверное, — самая сильная в спектакле. Из-за нее и стоит этот спектакль смотреть. Из-за нее его необходимо посмотреть.

Трое актеров становятся плечом к плечу. Один из них обращается к зрительному залу: «Кто считает, что он останется мужчиной, если настанет пи**ец? Поднимите руки!» Никто не поднимает рук — тишина в зрительном зале такая, что слышно любой шорох и шепот. Все молчат и ждут, что будет дальше.

Один из артистов открывает папку с бумагами и пересказывает суть дела Олега Сенцова, Геннадия Афанасьева, Александра Кольченко и Алексея Чирния. 20 лет, 10 лет колонии строгого режима. Признательные показания. Оговор. И стойкая позиция Сенцова и Кольченко.

Мы видим, как следователи ФСБ пытают фигурантов. На одном из артистов два других медленно разрезают ножницами белую майку и надевают на него майку с надписью «Крымнаш». Мурашки по телу. Страшно. «Я теперь знаю, что каждого можно заставить признаться в чем угодно», — говорит артист, играющий Афанасьева. Афанасьев под пытками дал показания против Олега Сенцова и Александра Кольченко. На суде он отказался от этих показаний.

О пытках: «Ты висишь, и тебя бьют в пах. Мужчинам это легко понять. Через двадцать минут это невыносимо, потому что, когда мешок на голове, не знаешь, когда следующий удар. Есть понимание, что они не остановятся, если они уже полчаса это делают, то они будут ломать до конца, и не на что надеяться. Всегда в мыслях допускаешь, что ты сломаешься, не выдержишь, потому что надежды нет. Очень просто еще: тебя кладут на капот, открывается машина, к аккумулятору подключают провода, а провода — к твоим гениталиям. Этого никто не выдерживает. Почти никто».

Пытают Чирния. На нем тоже разрезают белую майку и надевают на него майку с надписью «Крымнаш». Чирний признает свою вину, называет Сенцова организатором террористического сообщества и на суде не находит мужества заявить о пытках, как это сделал Геннадий Афанасьев.

Фото: Nestor Rotsen

«Я не знаю, чего могут стоить твои убеждения, если ты не готов за них умереть»

Звучит последнее слово Олега Сенцова на процессе в Ростовском окружном военном суде: «Большое предательство начинается иногда с маленькой такой трусости... Когда тебе надевают мешок на голову, немножко бьют, и через полчаса ты уже готов отречься от всех своих убеждений, оговорить себя в чем угодно, оговорить других людей, только чтобы перестали бить. Я не знаю, чего могут стоить твои убеждения, если ты не готов за них пострадать или умереть. Единственное, что я могу пожелать этой третьей, информированной части населения России, — научиться не бояться!»

В конце спектакля один из артистов снова обращается к зрителям с вопросом: «Скажите, у кого из вас есть яйца?»

Артист, играющий Олега Сенцова, поднимает руку.

Занавес.

История украинского кинорежиссера, обвиненного в подготовке терактов, его поведение на следствии и суде известны многим. Он уже отсидел больше двух лет из своего 20-летнего срока.

О его деле постепенно забывают. Многие надеялись, что президент Путин помилует Сенцова, как помиловал Савченко и Афанасьева. Но по неизвестной причине процесс обмена затормозился. Алексей Чирний более двух месяцев назад был этапирован из магаданской колонии в московское СИЗО «Лефортово». Там он написал прошение о помиловании; теперь он ждет решения своей судьбы в Ростове-на-Дону, куда его доставили для дачи очередных показаний по делу. Он не знает о том, что о нем ставят спектакли.

«Крымское дело» стало такой же историей, как и события в Луганске. Сенцов говорил, что на одном из первых допросов следователь ФСБ пугал его, что, если он не признает свою вину в терроризме, суд упечет его в тюрьму на 20 лет. Так и случилось. Столь суровый приговор — следствие той самой войны, которая близко.

Еще прошлым летом многие возмущенно кричали о возвращении сталинского правосудия. Прошел всего год, и полковники с миллиардами долларов неизвестного происхождения заставили многих забыть то, что забыть нельзя.

Сегодня Театр.doc — один из немногих голосов, которые говорят об Олеге Сенцове и Александре Кольченко. Этот голос вряд ли услышат в Кремле.

Но «Война близко» — напоминание всем нам о тех, о ком забывать преступно.

Следующий спектакль состоится 27 октября.

util