2 October 2016, 10:00

Почему в Советском Союзе запретили архитектурный авангард

Статья историка архитектуры Марка Мееровича о гибели советского конструктивизма, который не выдержал авторитарного напора


В архитектурном издательстве Tatlin вышел новый номер альманаха News. Тема номера — архитектурный китч. Тон этому выпуску задают два больших эссе историков архитектуры Марка Мееровича о Александра Раппапорта. Первый исследователь подробно рассказывает о разгроме советского конструктивизма; второй пытается оценить по-достоинству роль китча в архитектуре. Объемное — на 800 страниц — издание альманаха ставит важные для современности вопросы о взаимопроникновении свободного творчества и авторитарной политики.


Открытая Россия с разрешения издательства Tatlin публикует отрывок из статьи Марка Мееровича, написанной для альманаха News.

Несмотря на постоянный интерес к советскому архитектурному авангарду 1920–1930-х, до сих пор отсутствует ответ на самый важный вопрос — о причинах его внезапного уничтожения властью. Почему советская власть, первоначально поддерживавшая и поощрявшая архитектурные эксперименты и наличие вариативных творческих концепций, формировавшихся различными группами архитекторов, свободно объединяющихся по своим профессиональным интересам, внезапно резко прервала их деятельность и законодательно запретила их на уровне высшей государственной руководящей инстанции — Политбюро ЦК ВКП(б).

Официальное разъяснение про «правый» и «левый» «уклоны», которое было дано в 1930 году, абсолютно ничего не объясняет. А утверждение о том, что работы лидеров советского архитектурного авангарда были «утопичными» и «оторванными от задач современности» — абсолютно лживо и совершенно не соответствуют действительности. Повторяемое в более поздних архитектуроведческих трудах пояснение, что конструктивистская архитектура была «слишком аскетична и эстетически примитивна» и именно поэтому «перестала в начале 1930-х годов удовлетворять возросшим эстетическим и культурным потребностям советских людей» — также является лживым идеологическим мифом, не имеющим ничего общего с реальным ходом событий, потому что в СССР сталинского периода потребности людей не интересовали власть. Кроме того, не было никакой обратной связи между архитекторами и массовым потребителями, потому что в СССР полностью отсутствовало «общественное» мнение. Жилище выступало не следствием «социального заказа», а элементом распределительной системы и проектировалось не на основе представлений архитекторов «о должном», а на основе назначенных Госпланом лимитов стоимости квадратного метра, предписываемого способа заселения (покомнатно-посемейного), списка применяемых строительных материалов, выделяемых из общегосударственных фондов, имеющегося в наличии инженерного оборудования. Изобретательность, которую проявляли участники движения советского архитектурного авангарда, придумывая способы воплощения своих замыслов в условиях жесточайшего дефицита всего, — требует своего отдельного углубленного исследования, и этот исторический опыт, возможно, способен будет развить у современных архитекторов значительную гибкость ума, которая, не исключено, весьма пригодится им в практической деятельности.

Во второй половине 1920-х — начале 1930-х годов существовало несколько творческих объединений, включавших в свои ряды архитекторов.

Большую роль в проектном творчестве играли широко известные сегодня группировки: АСНОВА, ОСА, АРУ, ВОПРА.

Советская власть заботливо собрала всех их в одном месте и внимательно контролировала их деятельность с помощью «всевидящего ока» ОГПУ. Николай Александрович Троицкий, исполнявший в начале 1930-х годов обязанности ученого секретаря Московского архитектурного общества, писал в своих воспоминаниях о том, что и АСНОВА, и ВОПРА, и ОСА располагались в одном здании — особняке в Ермолаевском переулке, доме 17, принадлежащем МАО. Более того, именно в его обязанности входило курирование их деятельности и разрешение возникавших между ними хозяйственно-организационных конфликтов — он вынужден был «...выслушивать их жалобы и умерять претензии, высказывать которые и предъявлять друг другу непосредственно они не считали возможным...».

Иллюстрация из книги

Фактически, с первого дня своей работы на посту секретаря МАО, Н.А. Троицкий постоянно находился под контролем представителя ОГПУ:

«... через два дня после водружения за и.о. секретарский стол впервые явственно ощутил устремленное на меня недреманное око Лубянки. Людмила Владимировна (Л.В. Маяковская — сестра поэта В.В. Маяковского, в описываемый период секретарь МАО — М.М.) представила невысокого роста, щупленького, с бородкой человека:

— Николай Александрович, вы не будете против, если товарищ Воронков займет этот маленький стол в углу? Нам просто больше некуда его посадить.

Я, конечно, не возражал. К концу дня начали подходить архитекторы. Заходили, уходили. Вдруг, когда за одним из них только успела закрыться дверь, Воронков вскочил и пронзительным голосом:

— Маяковская!

Та вошла.

— Больше никого не впускать! Заприте дверь, мы должны поговорить.

Взъерошенный, трясущийся в судорожном припадке Воронков быстро подошел ко мне:

— Что ты возишься с этими белогорликами?! Стрелять их надо! Стрелять! Стрелять! ...я тут же понял, что это человек из органов. Хоть и явно психически больной, шутить с ним не стоило. Усадил, постарался успокоить...».

Каждая из творческих группировок отличалась своим собственным стилем профессионального мышления, собственным творческим самоопределением. В каждой из них имелось свое собственное представление о природе архитектурного творчества. Для общего развития профессиональной культуры, для расширения ее разнообразия — это было великолепно — одновременное сосуществование альтернативных творческих позиций всегда давало мощный импульс для взлета профессиональной культуры. Казалось бы, советская власть должна понимать это, сохранять и поддерживать каждое из направлений творческой мысли, каждую из группировок. Но власть почему-то поступает совершенно иначе. На самом высоком уровне — Политбюро ЦК ВКП(б) — она своим постановлением «О перестройке литературно-художественных организаций» запрещает их деятельность.

А вместо уникальных творческих методов выдвигает единый, универсальный, обязательный для всех — «метод социалистического реализма».

Почему?

Попробуем ответить на этот вопрос под углом зрения политической истории советской архитектуры:

Весна 1932 года. СССР уже третий год прилагает титанические усилия для формирования самого мощного в мире военно-промышленного комплекса — добывает природные ископаемые, строит заводы-гиганты, формирует новые зоны промышленного освоения в слабозаселенных регионах страны, возводит возле фабрик и заводов — первенцев первой пятилетки, селитьбу для размещения рабочих рук, перемещает туда все новые и новые трудовые ресурсы... Руководство страной осуществляет гигантские государственные программы — индустриализацию и коллективизацию. Политбюро требует от правительства сосредоточить на решении этих задач также и все гуманитарные силы страны. Потому что убеждено, что литературу, искусство, музыку, архитектуру нужно «поставить в единый строй» подразделений, призванных осуществлять социально-культурные преобразования. Власти нужны сплоченные единой идеологией, проникнутые единым духом, вдохновенные, дисциплинированные: писатели, художники, композиторы, архитекторы. Причем «построенные в ровные шеренги», потому что минимальной единицей управления в советской системе власти является «трудовой коллектив», только на него власть способна опираться в достижении своих целей — руководить рассредоточенными кадрами исполнителей она не умеет.

Творческие объединения (АСНОВА, АРУ, ОСА и даже ВОПРА) являются «частными» организациями и никому не подчиняются. Хоть они и учреждены по единообразному типовому уставу конкретными, но созданы они, как сейчас принято говорить, «физическими лицами». Фактически, это «частно-персонифицированные» неформальные объединения. Содержание их деятельности во многом определяется лидером творческой группировки.

И все это не вписывается в строгую иерархическую структуру управления государством, является предметом критики со стороны государственных структур: " ...наши архитектурные общества МАО, АРУ, АСНОВА, ОСА, ВОПРА... фактически являются просто подрядными организациями по обслуживанию своих членов заказами«. «...Десятки их, разбросанные по крупным городам и строительным центрам, в сущности, представляют собой организации архитекторов частного порядка с тем или другим идеологическим уклоном в вопросах архитектуры».

Самостоятельные и независимые архитектурные творческие группировки раздражают власть, так как реально мешают превращению системы управления архитектурным проектированием в иерархически выстроенную вертикаль власти — в управляемую государством структуру.

Иллюстрация из книги

Они противоречат организационной стратегии советской власти на формирование централизованного аппарата управления архитектурно-проектной деятельностью.

Начиная с 1929 года, власть осуществляет целенаправленное формирование государственного аппарата руководства профессией архитектора, внешне представляемого исключительно как общественный. И в этой оргработе присутствие любых вариаций профессиональных мировоззрений мешает превращению сферы архитектурно-градостроительного проектирования в однообразно устроенный механизм реализации единой государственной политики. Альтернативные содержания профессионального мышления и деятельности, которые развиваются в недрах творческих группировок, не отвечают идее единообразно устроенной общегосударственной системы проектного дела.

Архитектурные общества стремятся к включению в общегосударственную систему проектного дела, к приданию своей работе общегосударственного значения. Они стремятся использовать государственный административный ресурс для реализации своей деятельности, потому что в условиях тоталитаризма использование любых государственных ресурсов — финансовых, пропагандистских, идеологических, организационных дает неограниченные возможности для реализации идей и осуществления творческой деятельности. Обретение государственной поддержки позволяет экономить немалые затраты личного времени и сил по организации выставок и конкурсов, поиску средств на издание книг и журналов, агитации и пропаганде, отстаиванию своей позиции на конференциях и съездах. Официальные структуры и официальная идеология способны реализовывать эти задачи абсолютно эффективно.

Но, несмотря на стремление лидеров творческих группировок и их членов включиться в общий строй разработчиков новой архитектуры, власть не может опираться на самодеятельные архитектурные сообщества в осуществлении общегосударственной архитектурно-градостроительной политики. Прежде всего, потому и организаторы, и рядовые члены непоколебимо уверены в своих взглядах и в своих творческих целях. Потому что они своенравны и независимы. Их невозможно принудить делать что-либо, противоречащие их профессиональным воззрениям. Особенно тогда, когда были уверены, что их представления дают более правильный результат. Они широко пропагандировали свои собственные идеи, публично отстаивали свои профессиональные позиции. Они далеко не всегда разделяли те концептуальные, теоретические, методологические принципы, которые пыталась навязать им власть в отношении коммунального жилища покомнатно-посемейного заселения (трудо-бытовые коммуны) или в отношении системы «социалистического расселения», или в отношении концепции «соцгородов». Они сами определяли, чем заниматься и над чем размышлять. А это было абсолютно несовместимо с законами функционирования больших государственных систем деятельности в условиях тоталитаризма.

Архитектурные группировки не вписывались в представление о характере «государственной службы», в которую власть превращала архитектурную деятельность.

Партийно-государственному руководству не нужны были «творцы, самостоятельно принимающие решения»; ему нужны были послушные исполнители решений, спускаемых свыше. Причем исполнители, способные заставлять своих подчиненных воплощать в архитектурных проектах решения, принимаемые в других инстанциях. Конструктивисты, как и другие архитектурные группировки, мешали превращению «архитектурного творчества» в «проектное производство», мешали превращению «архитектурного изобретательства» в поточно-конвейерное изготовление стандартизированной проектной документации.

Архитектурные группировки культивировали «личностное знание», персональное профессиональное мировоззрение, свой собственный метод работы, свое профессиональное мировоззрение, свои формальные предпочтения — разнообразить формы и содержание проектного творчества. А советский административный государственный аппарат, в противоположность этому, стремился упростить подчиненную ему деятельность, стандартизировать ее, придать ей однозначность. Ему нужны были конкретные критерии проверки правильности решений, принимаемых архитекторами, а любая вариативность содержания подконтрольной деятельности являлась помехой в руководстве ею, любое отклонение от стандарта (от нормы) усложняла проверку — чиновник терял однозначность в отношениях «руководства и контроля». Личностное знание, которым владели конструктивисты (и другие члены других творческих группировок советского архитектурного авангарда), в подобных ситуациях являлось не преимуществом, а большой помехой, потому что его невозможно было в простом и понятном виде передать чиновнику. Оно было субъективным, а административному аппарату необходимо было владеть пусть примитивным, но ясными и общедоступными критериями понимания существа архитектурной деятельности и того социально значимого продукта, который архитектор обязан был производить как работник системы государственного производства. Нормы профессиональной культуры архитектора не могли быть использованы административным аппаратом в качестве критериев проверки правильности изготовления проектной документации. Потому что для людей, не имевших специального образования, не впитавших в себя в течение долгих лет учебы знаний об архитектуре, содержание деятельности членов творческих группировок было непонятным и неочевидным.

Ситуация усугублялась тем, что архитектурные группировки активно влияли на молодежь. Формировали у нее «неправильные» социальные ориентации. Они притягивали к себе наиболее энергичных, творческих людей, ориентированных на социальное экспериментирование.

Иллюстрация из книги

Погружали их в круг специфических концептуальных и теоретических идей, в специфическую профессиональную идеологию, подчас совершенно не совпадавшую с официальной.

Они создавали собственную особую атмосферу проектной практики, которая была привлекательнее и ярче, чем атмосфера «государственного проектного института».

Такие группировки власти не были нужны. Власть была заинтересована в том, чтобы энергичная архитектурная молодежь, с присущим ей энтузиазмом, решала те задачи, которые ставили перед ней партийно-правительственные органы, а не лидеры творческих группировок. Чтобы молодежь разделяла ценности карьерного роста в рамках государственной системы проектного дела, принимала неразрывно связанные со служебной карьерой правила поведения и действия в внутри проектных организаций, проникалась идеями и смыслами архитектурно-градостроительной деятельности на благо государства (в том понимании, какое предлагалось властью).

Руководству страной не нужны были люди, преданные своему мировоззрению, своему творческому методу, своим архитектурным и градостроительным идеям. Власти нужны люди преданные официально вменяемому мировоззрению, официально утверждаемому творческому методу, официально провозглашаемым архитектурным и градостроительным идеям. Партия нуждалась в популяризации среди сообщества архитекторов своих идеологических установок. Ей был необходим всеобщий механизм доведения своих распоряжений до массового рядового исполнителя — проектировщика. Она нуждалась в послушном и старательном контингенте реализаторов диктуемых ею теоретических и нормативных предписаний, потому что она создавала общегосударственную систему проектного дела, призванную обеспечивать проектной документацией гигантский объем строительных работ по возведению огромного количества новых производств военно-промышленного назначения и обслуживающих их транспортных, энергетических объектов и комплексов добывающей и перерабатывающей промышленности. При которых должны были возводиться поселения для размещения рабочих и членов их семей — «социалистические города» — поселения совершенно специфического типа и социально-организационного наполнения. В них предусматривалось возведение жилищ не для отдельных семей, а для новой формации нового общества — трудобытовых коллективов. Жилищ особого типа — коммунального... И новые поселения, и жилище в них, и объекты бытового обслуживания нужно было проектировать в масштабе всей страны. Причем проектировать единообразно. Чтобы не нарушать базовые принципы социальной справедливости — если палаты для больных, то на 12 человек во всех больницах страны; если заселять в каждую комнату коммунальной квартиры по одной семье, то делать это единообразно во всех населенных пунктах; если клуб рассчитан на 600 человек, то повсеместно. Архитектурные группировки самим своим существованием противостояли этому. При всей своей декларируемой претензии на общегосударственный масштаб своей деятельности, творческие объединения оставались «персонифицированными» группировками.



Tatlin News № 2, 2016

util