19 October 2016, 09:00

«Новый шериф Ближнего Востока». Израильский и арабский взгляды на внешнюю политику России

Постер, изображающий президента Сирии Башара Асада, президента России Владимира Путина и лидера Хэзболлы Сайеда Хасана Насраллы. Сирия, Латакия. Фото: Khaled Al Hariri / Reuters

Путин стремится стать ключевым игроком на Ближнем Востоке, и это опасно, потому что ему выгодна нестабильность в регионе, пишет в The New York Times израильский журналист Шмуэль Рознер


В 2001 году, вскоре после того, как его избрали премьер-министром Израиля, Ариэль Шарон отправился в Россию, чтобы встретиться в Кремле с Владимиром Путиным.

Тогдашний советник премьера Дани Аялон рассказывал, что Путин, как это было принято у мировых лидеров, призвал Шарона передать территорию на Западном берегу Иордана палестинцам. Шарону, как и многим израильским лидерам, это надоело, и он сказал, что Израиль — маленькая страна и отдавать территории для него опасно. С другой стороны, сказал он, Россия — очень большая страна. Поэтому она могла бы подумать о передаче Курильских островов, как она и пообещала Японии после Второй мировой войны. «Россия никогда не уступает территории, — ответил Путин. — Как иначе, по-вашему, она могла бы стать такой большой?»

Через два года после этой встречи Шарон, выучивший русский язык, назвал Путина «настоящим другом Израиля». Его непревзойденное чувство юмора позволяло ему говорить такие вещи с серьезным выражением лица.

Путин тоже умеет скрывать свои истинные чувства. Посмотрите хотя бы, как он разыграл администрацию Обамы с планом перемирия в Сирии. Или совсем недавний пример: российское заявление о том, что Кремль планирует устроить в Москве встречу премьер-министра Биньямина Нетаньяху и президента Палестинской автономии Махмуда Аббаса.

Нетаньяху не говорит по-русски, но он, похоже, нашел с Путиным общий язык — тот, на которым он владеет свободнее, чем Шарон. Здесь нет ничего удивительного — необходимость порождает дружбу. Кремль оказался нужным Израилю по двум взаимосвязанным причинам: из-за все более активного участия России в ближневосточных делах и совпавшей с этим по времени потери интереса США к региону. Попросту говоря, Израиль больше доверяет намерению России стать ключевым игроком в регионе, чем намерению США этому помешать.

Израиль долго был пешкой в игре сверхдержав, и у нас, израильтян, время от времени возникало подозрение, что у россиян характер тверже, чем у американцев. В том, что касается международных отношений, Россия часто выглядит менее сентиментальной и всегда — более жестокой. Это, конечно, не достоинства, но другим странам надо учитывать эти ее черты.

Несмотря ни на что, до последнего времени Израиль редко ставил под сомнение фундаментальное обязательство США сдерживать рост влияния России на Ближнем Востоке. Стратегическое распределение ролей было простое: Израиль разбирается с «мелкими собаками» по соседству, а США гарантируют, что «большие собаки» не вмешаются, чтобы изменить баланс не в пользу Израиля.

Но уже несколько лет назад Путин начал бросать вызов этому балансу. В 2008 году Россия вторглась в Грузию. В 2014 году она вторглась в Крым. И оба раза это сошло ей с рук. С точки зрения Израиля, это еще не было верным признаком того, что ситуация меняется. Израиль все еще мог надеяться, что США будут позволять Путину вольности только с теми странами, которым не повезло оказаться слишком близко к границам России.

Но летом 2015 года Россия направила вооруженные силы в Сирию. И пока президент Обама обдумывал свой ответ, Нетаньяху сел в самолет и отправился в Москву на встречу с «новым шерифом Ближнего Востока», как называют Путина в Израиле. Возможно, во время этой встречи два лидера и не пришли к полному согласию, но Нетаньяху прекрасно понимал, что ему придется иметь дело с Россией. Своим дерзким вмешательством на стороне президента Сирии Башара Асада Путин громко заявил о намерениях Москвы. И Израиль не мог не обратить внимания на то, что российские военные самолеты стали летать недалеко от его северной границы.

Столкновения палестинцев и солдат израильской армии на Западном берегу реки Иордан. 9 сентября 2016. Фото: Mohammed Turabi / ТАСС

Для президента России и вторжение в Сирию, и предложение об организации встречи Нетаньяху с Аббасом — способы продемонстрировать весомость России и досадить Америке. Нужны ли ещё какие-то весомые знаки присутствия России, если даже такие долговременные союзники США, как Египет, Саудовская Аравия и Израиль, консультируются с Путиным? Госсекретарь Джон Керри пытался устроить встречу израильского и палестинского лидеров, но безуспешно. Путину это, возможно, удастся — он тот лидер, чье приглашение и Аббасу, и Нетаньяху намного труднее отклонить.

Но это не значит, что предложение мира, который будет гарантировать Россия, искреннее.

Путин может делать вид, что хочет установить мир на Ближнем Востоке, но за последние месяцы мы поняли, что ему выгоднее нестабильность в регионе. Он может притворяться, будто стремится к дипломатическому разрешению сирийской гражданской войны или израильско-палестинского конфликта, но его союзники в Сирии — Иран и «Хезболла» — сделают все от них зависящее, чтобы не допустить никакого мирного урегулирования в Сирии, не считая полной победы режима Асада, и точно так же они не допустят никакого мира между Израилем и палестинцами.

Поэтому палестинские лидеры без особого энтузиазма относятся к инициативе Путина. Они понимают, что президента России мало интересует положение народа, не имеющего политических прав. Его не интересуют люди, от которых не зависит усиление России. Но они понимают, что им, возможно, придется ему подыгрывать. В иерархии ближневосточных проблем палестинцы для него на самом нижнем уровне.

Нетаньяху вряд ли относится к встрече с Аббасом в Москве с бóльшим воодушевлением. Но и его мотивы просчитаны ничуть не хуже. Его интересуют переговоры не столько с палестинцами, сколько с Россией, а вместе с ней — и с Египтом, и Саудовской Аравией, которые тоже сближаются с Россией и с Израилем. Они тоже с осторожностью относятся к администрации Обамы.

Все это означает, что следующая американская администрация столкнется с беспрецедентным вызовом на Ближнем Востоке. Вашингтону придется не столько поддерживать американское влияние, сколько восстанавливать его. Задача нового президента может оказаться еще более пугающей: заставить регион одновременно больше доверять и бояться ее (или его), чем Путина.


Оригинал статьи: Шмуэль Рознер,
«Израиль знает, что Путин — новый шериф Ближнего Востока», The New York Times, 17 октября


Политический аналитик Al Jazeera Марван Бишара считает, что нерешительность США позволила России стать одновременно судьей и палачом Сирии


Любой, кто изучал международные отношения, скажет, что дипломатия — это отражение баланса сил, а не баланса риторики. А в Сирии, после того как в прошлом сентябре Кремль принял решение о военной интервенции, баланс сместился в пользу Башара Асада и его российских покровителей.

Тем не менее Белый дом, предпочитавший оставаться в стороне от сирийской войны, увидел в новом российском вызове американской гегемонии на Ближнем Востоке определенную возможность. Интервенция не только приободрила Владимира Путина, у него появилась возможность влиять на режим Асада и оттеснить на второй план Иран.

Администрация Обамы посчитала, что договариваться с Россией будет продуктивнее и надежнее, чем иметь дело с Асадом или его тегеранскими покровителями, и что это вымостит дорогу к сотрудничеству с Россией в войне против ИГИЛ и «Аль-Каиды».

Госсекретарь Джон Керри долго пытался это сделать, но безрезультатно. Ему не только не удалось достичь хотя бы самого ограниченного дипломатического урегулирования. После провала его последних попыток договориться хотя бы о прекращении огня в Алеппо стало ясно, что Россия, хотя и имеет рычаги влияния на режим Асада, не хочет ими пользоваться для дипломатического решения.

Ничего удивительного во всем этом нет.


Нерешительность Обамы и воинственность Путина

США и Россия могут совместно устраивать какие-то переговоры в Женеве или Вене для поисков политического разрешения сирийской войны, но с тех пор, как сирийская проблема стала частью глобальной политики великих держав, это уже не только вопрос будущего Сирии. Сирийцы продолжают страдать и погибать, а вся страна принесена в жертву сверхдержавного цинизма.

Американо-российские конфликты из-за Ливии и Украины сказались и на Сирии. Вместо того чтобы урегулировать конфликт, Вашингтон и Москва принялись мериться силами, причем Россия в этом состязании лидирует.

Госсекретарь США Джон Керри и министр иностранных дел России Сергей Лавров на пресс-конференции в Женеве, посвященной войне в Сирии. 9 сентября 2016. Фото: Kevin Lamarque / AP

Неготовность Обамы адекватно поддержать оппозицию или заставить Асада заплатить за то, что тот перешел черту, применив против своего народа химическое оружие, дала Путину возможность поднять ставки. Он увеличил поставки оружия Асаду и в конце концов решился на прямую интервенцию в его поддержку.

Ставка Путина сработала: он изменил баланс сил в пользу Асада и явно не собирается его менять — даже ради переходной правящей коалиции режима и оппозиции, которая оставила бы в сохранности структуры государства.

Давление на сирийскую оппозицию многократно усилилось. Теперь ей приходится защищаться на два фронта: против поддерживаемого Россией режима Асада и против ИГИЛ.

Но оппозиция не только чудом выдержала жестокие бомбардировки, ей удалось еще и добиться успехов в войне с ИГИЛ — в конце прошлой недели повстанцы отбили у него город Дабик на севере страны, который долго считали опорной точкой группировки, важной для осуществления ее апокалипсического пророчества.


Процесс с недостатками

Интересно, что та же самая американская администрация, которая наказала Россию жесткими санкциями за ее интервенцию в Украине, вознаградила ее за интервенцию в Сирии.

Можно было ожидать, что США после российского вторжения хотя бы пересмотрят свои расчеты и изменят прогнозы. Но они этого не сделали. Вместо этого администрация Обамы только расширила свои переговоры с Россией, посчитав это меньшим из двух зол (второе — война).

Но война не прекращалась ни на минуту.

Хуже того, США решили, что Москва и будет той стороной, с которой надо говорить о Сирии, и американские официальные лица стали уговаривать своих арабских союзников и сирийских оппозиционеров ехать в Москву, где они могли бы поделиться своими идеями. Неожиданно в Москву в поисках разрешения сирийского конфликта стало стекаться больше дипломатов, чем в Вашингтон.

Но Россия стала одновременно судьей и палачом — она поддерживала переговоры и в то же время бомбила укрепления оппозиции.

Она защищала режим Асада на международных форумах и помогала ему вернуть под свой контроль районы, освобожденные от его армии и лояльных ему группировок боевиков.

Россия продолжала конвертировать свое военное превосходство в тактические и дипломатические преимущества, а Керри на это радостно соглашался, надеясь поддержать процесс на плаву.

США согласились с диктатом России и разделили оппозицию на «террористов» и «умеренных», с которыми нужно договариваться о политической урегулировании (Асад, впрочем, настаивал, что вся оппозиция — это коварные террористы).

Но уговорить Россию, а также Асада и силы, поддерживаемые Ираном, которые ответственны за большую часть жертв среди гражданского населения, пойти на аналогичный шаг, не удалось.

Однако США хотя бы попытались заставить дипломатию работать. Так ли это?

Пресс-конференция в Министерстве обороны России. Трансляция видео с нанесением ударов российских бомбардировщиков по целям в Алеппо. Фото: Иван Секретарев / AP

Хотя бы попробовали

Керри получил карт-бланш на попытки найти дипломатическое разрешение сирийского кризиса. И каждый раз, когда можно подумать, что «мистер Дипломатия» исчерпал свои возможности, он возвращается с новыми идеями. Когда кажется, что он получил пинок и обратной дороги уже нет, он разворачивается, как ни в чем не бывало.

Но он работает на президента, который равнодушен к проблеме, и для него нет никаких альтернатив болтовне, не влияющей на результаты, при том что всем понятно, какую циничную игру ведет Путин.

После четырех лет дипломатических попыток США — единственная сторона, которая призывает к переговорам, но инициатива и на поле битвы, и за столом переговоров принадлежит России.

А Россия дала понять, что не уступит на переговорах того, чего добилась на полях сражений.

А все это приводит к самому важному на сегодня вопросу: в какой момент дипломатия перестает быть способом разрешения конфликта и превращается в способ поддержания войны и укрывательства военных преступлений? Или иначе: стала ли дипломатия продолжением российской войны в Сирии иными средствами?


Оригинал статьи: Марван Бишара,
«Переговоры по Сирии: срочный вопрос», Al Jazeera, 17 октября

util