19 October 2016, 10:12

Полковника СК Михаила Максименко держат в больнице за запечатанной дверью

Зое Световой удалось увидеть полковника СК Михаила Максименко, которого скрывают от родственников и адвокатов в психиатрической больнице СИЗО «Бутырка»


Обшарпанные стены, бумажная икона Божьей Матери около батареи, на которой сохнут мужские трусы. Две железных кровати без постельного белья. Старый телевизор с торчащими в разные стороны проводами. Санузел за клеенчатой занавеской.

Человек в позе эмбриона под серым солдатским одеялом — начальник Управления собственной безопасности Следственного комитета и, как говорят, — «правая рука» Александра Бастрыкина.

Мы с коллегой по ОНК Анной Каретниковой стоим около больничной камеры № ХХХ психиатрической больницы СИЗО «Бутырка». Рядом с нами — дежурный врач, оперативник, трое сотрудников СИЗО. На двери камеры — табличка «СК», что означает «склонен» (к суициду, к побегу). Дверь опечатана, висит лист с надписью: «Для открытия камеры № ХХХ обратиться к дежурному инспектору на посту».

— Это что такое? — спрашиваю я.
— Это означает, что без разрешения главного врача камеру открывать нельзя, — объясняет один из сотрудников.
— Как же так? — удивляюсь я. — А если человеку станет плохо, вы успеете камеру открыть или будете главврачу врачу звонить? Ночью, например?
— Не беспокойтесь, успеем, печать сорвем, — успокаивают сотрудники, но в их голосах нет уверенности. Они сами напуганы и озадачены тем переполохом, который вызвал перевод высокопоставленного полковника СК из «Лефортово» в «Бутырку».


Днем Максименко охранял конвой из СИЗО «Лефортово», к вечеру около камеры остался лишь один сотрудник. Он отказался представиться, но сказал, что работает в «Бутырке».

Ситуация крайне странная и непривычная — за восемь лет работы в ОНК я сталкиваюсь с таким впервые. Мы пришли навестить больного заключенного, которого по его собственной просьбе и по нашей рекомендации перевели из СИЗО «Лефортово» в больницу СИЗО «Бутырка», но нам категорически запрещают общаться с этим заключенным.

С большим трудом нам удалось подойти к его камере. Несмотря на все наши просьбы и требования, в камеру нас не пускают. Вот мы и стоим полчаса под дверью.

Через стеклянную дверь камеры я вижу человека, который лежит на кровати свернувшись, с подтянутыми к животу коленями. Он почти с головой накрыт одеялом — откуда мне знать, что это именно Максименко? Я объясняю, что мы не уйдем, пока нам не разрешат с ним поговорить.

Мы знаем, что адвокаты Максименко и в понедельник, и во вторник не смогли с ним увидеться. Секретность и нежелание руководства СИЗО показывать полковника его защитникам не только нарушает все возможные законы, но и порождает подозрения в том, что на Максименко оказывается какое-то воздействие.

Один из сотрудников предлагает постучать в дверь: может, Максименко услышит шум и как-то отреагирует. Стучим. Полковник встает с кровати, через стекло узнает нас, подходит к двери и спрашивает: «Когда ко мне придут мои адвокаты?» Через закрытую дверь камеры плохо слышно, я стараюсь прокричать ему, что защитники его не забыли, их просто к нему не пускают, и что они постараются прийти завтра. Спрашиваю: «Вас здесь лечат?» Максименко кивает головой: «Куда-то выводили».

Кажется, ему чуть лучше, чем было в СИЗО «Лефортово», где неделю назад он жаловался нам на плохое самочувствие. Но наш разговор через опечатанную дверь больничной камеры кажется верхом абсурда.

Почему нам не разрешают зайти в камеру и спокойно поговорить с больным арестантом, как мы это делали в течение последних восьми лет и в этой же тюремной больнице, и в других московских следственных изоляторах? Три дня назад мы разговаривали с Максименко в СИЗО «Лефортово», и он разрешил нам ознакомиться с его медицинской картой. Что изменилось с тех пор?

Чем, в конце концов, обвиняемый Михаил Максименко отличается от других обвиняемых? Что такого он может рассказать нам о своем физическом состоянии или о том, что с ним происходило в «Лефортово», что заставляет сотрудников «Бутырки» прятать глаза и уверять нас, что они не вправе пустить нас в камеру без разрешения главного врача?

Если бы Максименко находился в медикаментозном сне или бессознательном состоянии, мне было бы понятно, что ему по врачебным показаниям нельзя общаться с посторонними. Но он прекрасно узнал и меня, и Анну Каретникову. Он был готов общаться с нами.

«Он находится под постоянным наблюдением, — заверил нас сотрудник, дежуривший у камеры. — С ним ничего не случится».

Хочется верить, что так и есть: что ничего страшного с Максименко не случится. Но тень Сергея Магнитского в этот октябрьский вечер буквально нависла над Бутырским централом, когда мы с Анной Каретниковой шли к «Кошкину дому» (так здесь называют психиатрическую больницу), а сотрудники пытались скрыть от нас полковника Максименко, заявляя, что на его посещения существует запрет. Адвокатов к Максименко тоже не пускают.

«Мы провели в „Бутырке“ целый день в кабинете для свиданий. Но нам так и не вывели Михаила, — рассказала адвокат Виктория Рудзинская. — Заместитель начальника СИЗО по режиму сказал, что его, возможно, смогут нам показать только в четверг или пятницу».

И опять мне хочется спросить: почему? Почему полковника Максименко прячут от адвокатов, нарушая его право на защиту? Главный врач психиатрической больницы Дмитрий Никитин во вторник так и не объяснил им, что происходит с их подзащитным.

Когда мы говорили с Максименко в «Лефортово», он пытался нам что-то объяснить, говорил, что его мучило: «Я 25 лет служил, а теперь со мной так... С того момента, как я был там (в Следственном управлении ФСБ. — З. С.), меня тошнит, я не могу ни есть, ни пить. Я читаю письма и понимаю их по-другому...»

Уже тогда, почти неделю назад, было понятно, что Максименко срочно нужна помощь врача, но руководство СИЗО «Лефортово» не спешило его госпитализировать, несмотря на просьбы адвокатов и членов ОНК. Еще 14 октября источник во ФСИН заявлял, что начальник управления собственной безопасности СК Михаил Максименко может не опасаться за свое здоровье — он находится под неусыпным надзором тюремных врачей СИЗО «Лефортово».

И вот теперь он — «под неусыпным надзором врачей психиатрической больницы СИЗО „Бутырка“». В камере с табличкой «СК», опечатанной деревянной печатью. Без адвокатов. И без защиты.

util