20 October 2016, 15:45

Русские в Америке: что они думают о кандидатах в президенты

Фото: Julie Jacobson / AP

В США состоялся заключительный раунд теледебатов между лидерами президентской гонки. Клинтон или Трамп? Тася Никитенко встретилась в Нью-Йорке c иммигрантами из России

Я подхожу к калитке, к которой прикреплена бумажка с надписью на русском: «Ключи за передним колесом мотоцикла». Сначала удивляюсь такой смелости, но потом понимаю, что мы в Гарлеме, где никто, кроме меня, текст этой записки не поймет. Саша и Даня вместе с друзьями снимают два этажа в трехэтажном доме на 129-й улице. Прежде чем попасть к ним, долго ковыряюсь под колесом мотоцикла, но все—таки нахожу ключи и открываю дверь. Гостиная и кухня пустуют — все сидят во внутреннем дворике. «О, привет! Хотели устроить тебе квест. Садись сюда», — говорит Даня, пододвигая стул к металлическому столику в центре двора. Мне накладывают мясо и овощи, наливают водки.



«Обама — правда крутой мужик, и он очень много сделал»

— Меня зовут Саша Алцкан, — представляется высокий кучерявый парень, сидящий напротив меня.

«Я родился в Москве и переехал в Америку, когда мне было шесть лет. В первый раз мы попытались переехать в 1992 году, но не сложилось, остался только папа, а мы с мамой вернулись. Затем приехали в Америку уже в 1996-м, когда папа нашел работу в музее Холокоста. До университета я каждое лето проводил в Москве — последний раз был там прошлым летом.

Я вырос в Америке и, в принципе, я американец. Работаю урбанистом. Звучит круто, но на самом деле ничего особенного.

Учился сначала в Чикаго на географа, потом переехал в Нью—Йорк, чтобы в Колумбийском защитить магистерскую. Теперь занимаюсь тем, что проверяю, будут ли здания, которые собираются строить, загрязнять окружающую среду», — рассказывает Саша.

Его сосед — Даня Пиунов, парень, который никогда не снимает шапку. На каждом пальце на его руках — по кольцу.

«Я родился в Бостоне, но вырос в Москве. В Америке живу два года, — говорит Даня. — В Москве работал четыре года в „Фаланстере“ (независимый книжный магазин. — Открытая Россия), потом у меня был книжный магазин „Kaspar Hauser“. Здесь живу и учусь на социолога в Хантер-колледже».

Пока Даня открывает пиво, Саша начинает рассуждать о политике. «Я либеральный человек и считаю, что Обама был классным. Сначала я не очень понимал, почему он у всех считается такой рок-звездой, но он правда крутой мужик, и он очень много сделал. Думаю, через пару поколений его будут называть одним из лучших президентов в истории Америки, как сейчас всяких Линкольнов и Рузвельтов называют».

«То, что сейчас происходит, очень грустно, — говорит Саша. — Клинтонша — карьеристка, и верить ее обещаниям сложно. Но в то же время я понимаю, что она человек ответственный и годится на эту работу. Хотя обаяния ей не хватает, и никто не будет ее любить так, как любили Обаму. Никто не будет особо радоваться, когда она станет президентом. Думаю, что она выиграет все-таки. Может, она ничего своего хорошего не сделает, но продолжит среднелиберальную политику, которую вел Обама. И это всех устраивает. Лично я очень проникся Берни Сандерсом. Он суперлевый социалист.

Нужно понимать, что есть такая леволиберальная американская середина, которая годится. Первый Клинтон, кажется, таким был, хотя он, конечно, жопа полная.

Хиллари Клинтон, 19 октября 2016 года. Фото: Patrick Semansky / AP

«Трамп всем казался шуткой, потому что он не политик, а клоун и полный идиот»

— То, что представляет собой Республиканская партия и консервативная часть страны, — это какая—то сумасшедшая смесь, — продолжает Саша. — Начиная со второго Буша они стали партией слова «нет»: вы хотите вот так вот, а мы просто против. Вы не наши, мы против. Вы все гомики, либералы, интеллигенты, а вот мы, рабочие американцы, лучше знаем, что делать. Я считаю, что Буша второй раз выбрали, чтобы не дать возможности легализовать гей-браки. Я считаю, что выборы 2004 года этим и решились. Позор.

Но при этом Саша уверен: то, что происходит в рамках президентской кампании сейчас, намного хуже.

— Среди республиканцев возникло меньшинство ультрарадикальных правых, которые просто дикие на самом деле. Но они на сильных позициях в партии. За Трампа — люди малообразованные и плохо что-либо понимающие, которые верят, что Трамп вернет идиллию 50-х годов. Вообще, народ, который голосует за Трампа, — это обиженный народ. Сначала Трамп всем казался шуткой, потому что он не политик, а клоун и полный идиот.

Еще он кажется мне очень несправедливым человеком: как по-русски developer? Короче, мудак, который строит здания.

Но за последний год нашлись 20–30% населения, которые за него.

— Их больше, Саш, — перебивает вернувшийся Даня.

— Их 30%, мужик.

Какое-то время Саша и Даня спорят о процентах поддержки Трампа и приходят к выводу, что после недавних дебатов он резко упал.

— В принципе, он не должен кого—то сильно пугать, потому что он ненастоящий политик, — продолжает Саша. — Вот один из его главных соперников, Тед Круз, сумасшедший консервативный мужик из Техаса, — он мог бы что—нибудь жуткое сделать. Но Трамп смог возродить в Америке новую расовую проблему. Такого не было. Менты всегда черных убивали и продолжают убивать, только теперь это снимается на камеру и обсуждается. И на этом фоне ты чувствуешь: блин, был у нас отличный президент восемь лет, черный мужик, а культура осталась на прежнем уровне.

— Саш, про Трампа смешно было, — говорит Даня. — Он сказал в девяносто каком—то году, когда его спросили, от кого он будет баллотироваться в случае, если захочет быть президентом, что он будет баллотироваться только от республиканцев, потому что они слишком тупые. Теперь он от них баллотируется. Все в порядке, так и должно быть.


«Америка жутко отстает и социально, и культурно»

Саша уверен, что результат выборов предопределен:

— Хиллари выиграет, и все встанет на свои места. Но то, что творится последние полтора года — доказательство того, что Америка до сих пор жутко отстает и социально, и культурно. И то, что Трамп дошел до этого этапа, — лишнее подтверждение.

— Фишка в том, что это, наверное, первый случай, когда не за кого голосовать, — считает Даня. — 

По опросам, 27% населения скорее согласится, чтобы на них упал метеорит, только бы не ходить на такие выборы.

Если Трампа вдруг изберут, вероятнее всего, ему объявят импичмент. А Клинтон уверенно заявляет, что если выиграет, то будет править восемь лет, а не четыре. Как Путин. Я не могу за нее голосовать. Она представляет все, что я не люблю: богатые люди из банков. Я понимаю, что Трамп — мудак, но она тоже сука. Я очень левый человек. И они оба представляют богачей. Они всегда будут сокращать налоги для себя и увеличивать для нас. Вот Сандерс — крутой мужик, но его никто не слушается в Вашингтоне. Все его гениальные идеи так и остались идеями. Он не умеет делать эту политическую херню.

Саша уже клюет носом, Даня встает и идет за тоником, заодно провожая меня до такси. На следующий день я отправляюсь в Брайтон-бич, чтобы узнать, как собираются голосовать местные русские.

Дональд Трамп, 19 октября 2016 года. Фото: Patrick Semansky / AP

«Я только этим себя и успокаиваю — не за кого голосовать»

Брайтон-бич. Я прохожу по деревянной набережной мимо ресторана Tatiana Grill, из которого доносится: «Леха, ты, твою мать, совсем тупой, что ли?». Тут и там ловлю обрывки русской речи: «Посидим в ресторане с черным хлебушком, салочком, чесночком», — обсуждают что-то двое пожилых мужчин около пляжа.

На скамейке на набережной я замечаю женщину в красном платье и с маленькой собачкой на руках. Ее зовут Ирина. Ирина рассказывает о себе неохотно: в Нью-Йорке она 16 лет, переехала «по работе», но по какой — не говорит. Детей нет, есть муж, тоже русский. На американских выборах никогда не голосовала, хотя возможность есть. «Мне это неинтересно, — улыбается она и поглаживает собаку. — Я никогда не голосовала, и хуже мне от этого не стало. Не хочу тратить время».

По пути решаю попытать счастье в русском магазине одежды.

— Девушка, чем вам помочь? — улыбается крашеная брюнетка лет сорока пяти. Хватаю первый попавшийся свитер и несу на кассу. Пока продавщица заворачивает покупку, спрашиваю, будет ли она голосовать.

— У меня гражданства нет. Я только этим себя и успокаиваю — не за кого голосовать. С вас семь пятьдесят.

— А на российских президентских будете? — протягиваю ей карту.

— А что мне российские. Россия далеко, — она отдает мне пакет со свитером, который совсем не пригоден для русской зимы.


«Трамп слишком жесткий, а Клинтон — жаба»

— Мюге, Мю-ге, французская фамилия, ударение на последний слог, — старательно объясняет мне произношение своей фамилии Илья, пока мы идем по Манхэттену. Илья не хотел говорить о политике, поэтому я как могла оттягивала момент, когда включу диктофон.

— Это Вашингтон-сквер-парк — любимое место настоящих нью-йоркцев, давай туда? — предлагает Илья. По дороге я предлагаю ему рассказать о себе. Илья смущенно улыбается:

— Я родился в штате Нью-Джерси. И сразу после этого уехал в Москву. Там вырос. Вся моя семья из России. Моего деда выгнали из России сюда в 80-е, и отец к нему частенько приезжал, окончил здесь университет. И потом у него с мамой появилась идея, что можно родить здесь пару новых людей. Оттуда и появилось мое двойное гражданство. Сюда я не ездил лет до восемнадцати: не было потребности, иногда — возможности, а главное — не было цели. В Москве я окончил школу, колледж, архитектурный университет и решил, что пора двигаться с места, благо есть возможность уехать в другую страну и легально в ней работать. Здесь я планирую поучиться, чтобы получить лицензию на проектирование. Пока работаю в интерьерной лавке, занимаюсь дизайном фасадов. Такой специальности в России, думаю, нет и никогда не будет.

Когда узнают, что я из России, каждый пятый спрашивает про Путина, про политическую ситуацию в стране.

Постепенно Илья начинает делиться соображениями о политической ситуации:

— Как в России, так и в Америке я стараюсь за политикой не очень следить. Знаю, естественно, кандидатов. Но так получилось, что среди окружающих меня людей нет ярых политических активистов, которые могли бы как-то меня заинтересовать и вовлечь в эту историю. Я знаю, что есть Трамп и Клинтон, и еще несколько независимых кандидатов (помимо кандидатов от республиканцев и демократов в президентской кампании участвуют представитель «зеленых» Джилл Стайн и либертарианец Гэри Джонсон). Но из двух главных кандидатов мне не близок ни один, ни другой. Трамп мне не нравится своими жесткими высказываниями. Клинтон мне не нравится... хм... — Илья ненадолго задумывается, пытаясь подобрать точный образ. — 

Она похожа на жабу, на такую очень вредную и противную лягушку, которая постоянно прыгает с места на место.

Она без каких—то определенных взглядов, ее риторика довольно часто менялась. Из этих двух кандидатов я бы не выбрал ни одного. Благо есть вариант голосовать за независимых кандидатов. Пока я не выбрал, но друзья советовали мне присмотреться к кампании Джонсона.

Задумавшись, Илья добавляет к своему политическому спичу:

— Меня позабавило, что в Нью-Йорке нет рекламных акций в поддержку того или иного кандидата, но люди активно обсуждают это на улице, в метро, в кафе и барах. А в России все ровно наоборот происходит. Даже я ходил в бар на вторые дебаты. Люди приходят туда за два часа, чтобы занять место у телевизора. К началу дебатов толкучка была сильнее, чем в час-пик на «Библиотеке имени Ленина».

По пути к метро Илья отдает мне свой шарф, который я случайно увожу в Москву. Вернемся мы с шарфом уже в другую Америку, и какой она будет — с портретом Трампа, Клинтон или Джонсона на стене бургерной — не угадать. И эта непредсказуемость поражает больше всего.

util