23 Октября 2016, 10:00

«Голодные игры» как левое послание. Отрывок из книги публициста Алексея Цветкова

Публицист Алексей Цветков в новой книге перепридумывает левую политическую повестку для России


Алексей Цветков — писатель и поэт, лауреат многочисленных премий. Но известен он, прежде всего, своей политической деятельностью. Цветков — один из ярчайших левых интеллектуалов в России, стоял у истоков Национал-большевистской партии (организация признана экстремистской, и ее деятельность запрещена в России), был ответственным секретарем газеты «Лимонка». В издательстве АСТ выходит его книга «Марксизм как текст» — собрание текстов последних лет, в которых с левых позиций Цветков анализирует дебаты о похоронах Ленина, рассказывает историю философа Эвальда Ильенкова и RAF, ругает и поддерживает художников, поэтов и режиссеров. Книга еще раз напоминает о том, какой может выглядеть левая политическая повестка в стране, где она занята «Справедливой Россией» и КПРФ.



Открытая Россия с разрешения автора публикует отрывок из книги «Марксизм как стиль».


Как надо понимать весь этот «голливудский марксизм» — недавние «Время» и «Элизиум» и вот теперь вторые «Голодные игры», которые оказались во много раз политизированнее первых?

Те, кому все еще выгодна нынешняя стабильность, понимают так: серьезной революции в современном мире не предвидится и именно поэтому про нее можно спокойно снимать фильмы-стрелялки для школьников. Классовая война на экране — это всего лишь фантомная боль ушедшего века. Постмодернистская игра в альтернативную историю и в то, чего никогда уже не будет. Те, кому выгодны большие перемены в мировом масштабе, понимают иначе: настали времена, когда об этом невозможно молчать, когда миллионы кулаков сжимаются от гнева и желание войны за справедливость становится все более популярным настроением. Массовая, т.е. очень простая, но актуальная, культура десятых годов не может оставаться прежней в эпоху арабских революций, протестной оккупации площадей в США и беспорядков на пылающих улицах по всей Европе.

О спецэффектах, платьях и колебаниях девочки между двумя мальчиками вы прочтете во всех остальных рецензиях на этот фильм. Поговорим о его социальном послании.


Империализм

Власть на этой земле есть ничем не подслащенная диктатура буржуазии, собственный стиль которой — имперско-римский. Кроме буржуазии имеется гламурный балаган, ставший новой телевизионной религией пролетарских масс. Есть похожая на штурмовиков из «Звездных войн» охрана этого порядка, и, наконец, бесперспективное большинство — человеческое море простых пролетариев.

На карте больше нет первого и второго миров. То есть нет классического (капитализм) и альтернативного (социализм) геополитических центров. Нет там и третьего мира, то есть не присоединившейся периферии, которая выбирала, по чьей модели развиваться, и воспринималась двумя конкурирующими центрами как ресурс и поле влияния. Есть только Капитолий — золотой Запад, главный офис, и гигантское гетто для мирового пролетариата, разделенного границами «дистриктов» по производственному признаку, как камерами в планетарной тюрьме. Нефтяной дистрикт, продовольственный, собирающий летающие машины, добывающий алмазы.

Выживание, бесправие, тяжелый труд, ранняя смерть и никаких альтернатив — вот судьба жителя любого из них. После усмиряющих рейдов там прижигают раны от полицейских побоев той же «огненной водой», которую и пьют.

Внутри дистриктов так же есть небольшое разделение на торговцев и «шлак» — промышленных рабочих. Были и показательно «стертые» дистрикты, посмевшие бросить вызов Капитолию, это Ливия или Ирак этого мира.

Такой мир был мечтой британских империалистов сто лет назад, но он не состоялся из-за появления второго, социалистического, мирового центра. США стали с тех пор новым центром империализма. Что может помешать подобному проекту сейчас?


Игры

В отсутствие доступа к образованию и другим ресурсам роста единственный и очень узкий социальный лифт — победа в кровавом реалити-шоу. Это как мечта миллионов провинциалов выйти в люди, попав в наш «Дом-2». В нашем «Доме-2», кстати, участники рекламировали первую серию «Голодных игр» в прошлом году.

Но еще больше «Игры» похожи на другое шоу — «Последний герой». Сьюзен Коллинз именно так и придумала свой сюжет, переключая телевизор с «Последнего героя» на военные новости из Ирака. Жестокость добавлена в шоу для драматизма. Правила простые: убей или дай погибнуть другим, чтобы получить все самому, оставшись на острове последним, — крайний случай той конкуренции индивидуумов, которая движет этой цивилизацией и которая, как надеется власть, навсегда вытеснила человеческую солидарность. У каждой пары есть корпоративные спонсоры, помогающие ей в смертельной борьбе с другими парами.

Но чем чаще проявляют солидарность эти дети шахтеров и пекарей, тем больше у них шансов на успех. Как выглядит официальный успех? Это победа в кровавом шоу и превращение в «звезду». У народа должно быть только такое, игровое «представительство». Но победители изобретают другую модель успеха — революционный заговор тех, кому нечего терять. Они становятся представителями народа в другом и более радикальном смысле. Пароль заговорщиков, по которому они узнают друг друга: «Помни, кто твой настоящий враг!».

Игры проводятся ежегодно, чтобы напомнить о раз и навсегда подавленном бунте угнетенных. Игры парализуют политическую волю. Народ видит, как демиурги Капитолия создают искусственный мир, посылают ядовитый туман и молнии с неба. Они контролируют древний круглый календарь, каждый час дающий испытуемым новую кару — кровавый дождь или птиц, кричащих голосами твоих уже мертвых друзей. Правящий класс — это боги и только лучшие из нас, настоящие герои, могут попасть в золотой луч их внимания и стать «звездами» — призрачной надеждой миллионов на личный успех в конкурентной борьбе с себе подобными.

Вилка революция

Первое проявление их солидарности — берутся за руки в прямом эфире, чтобы остановить Игры — ничего не дает. Шоу будет продолжаться, пока главная героиня не выстрелит электрической стрелой в искусственное небо-экран, на котором ночью все видят лица погибших героев шоу. Пока не будут разрушены искусственные небеса.

Главный символ народного неповиновения в этом мире: три пальца, поднятые вверх и поднесенные к губам. В исходном романе Коллинз есть туманное объяснение — это похоронный жест памяти. Почему он так выглядит, люди не помнят. Но любой человек, знающий недавнюю историю США, легко узнает этот жест.

В конце 1960-х американские анархисты и бунтующие студенты стали поднимать вверх на своих сходках не два (как у хиппи), а три пальца, изображая вилы, а точнее, вилки, которые вонзали духовные чада контркультурного гуру Чарли Мэнсона в гламурные тела голливудских кинозвезд. Эта трехпалая «вилка» (fork salut) напоминала всем модным, успешным и, особенно, спекулирующим на молодежном бунте людям о возможном возмездии и приходе этого самого бунта к ним домой. Не то чтобы новые левые поклонялись Мэнсону, который вообще-то был тем еще шизоидом и расистом, но присвоение этой «вилки», как собственное приветствие, помогло левакам отделиться от мирных хиппи с их «викторией», и противопоставить себя истеблишменту. О вилках знали тогда в Америке все, кто читал газеты. В вилках был намек на классовый каннибализм, и это ужасало обывателя, который и был главной мишенью новых левых.

Жест не прижился, потому что заранее выдавал полиции «бешеных», готовых драться на любой протестной сходке. В семидесятых он превратился в левацкий лозунг «Ешь богатых!». Отсюда и прикосновение пальцев к губам.

Свой парень из элиты

Из кого состоит их революционный заговор? Это альянс пролетарских детей + креативные технари, знающие все о защитных полях, окружающих власть + политтехнолог, тайно сочувствующий «невозможным» переменам.

Последний — самый неоднозначный герой фильма. Именно он, по принципу «чем хуже, тем лучше», подталкивает президента к провоцирующим бунт шагам: «Показываем в новостях свадебный торт, потом казни восставших, потом свадебный поцелуй и сразу после этого расстрелы несогласных!».

Без раскола элит никакая революция невозможна. Заговорщикам помогает распорядитель шоу, мечтающий сместить президента Капитолия, чтобы изменить весь расклад отношений в системе. У него серьезный личный мотив для ведения столь рискованной двойной игры. Он не хочет повторить судьбу своего предшественника, которого жестко «слили» как не справившегося с важной должностью.

Зрителю предлагается найти среди элиты «своего», меньшее зло, не такого уж плохого парня, готового к переменам. Это шаг от «излишнего» антисистемного радикализма к розовому реформизму.

С другой стороны, мотивы распорядителя слишком личные и в следующей серии он вполне может оказаться слабаком, предателем революции или узурпатором, который просто хотел занять президентское кресло в Капитолии.

В дни выхода второго фильма по похожему принципу «меньшего зла» в Нью-Йорке избрали мэром «товарища Билла». Он выступает не только за бесплатную медицину, но и за бесплатные детские сады + строительство городом дешевого народного жилья, которое должно быть выключено из коммерческого оборота недвижимости.

Еще летом его винтили на акции против закрытия больниц, и вот он уже мэр «большого яблока». Системный результат внесистемного «Оккупая» после 21 года власти республиканцев в главном американском городе. Благая (но истинная ли?) весть: у мирового пролетариата есть тайные союзники в самом сердце угнетающей их системы, они недовольны и готовы (никто не знает, насколько долго) участвовать в заговоре и бунте против собственных хозяев. В нолановском «Бэтмане» именно такие герои, перешедшие на сторону Бэйна, показаны с предельным отвращением. Но «Голодные игры» — это «Бэтман» наоборот — у положительных героев-заговорщиков как раз идеология Бэйна слово в слово. Это взгляд с другой стороны, ставящий мировое господство WASP-элиты под сомнение.

Звездность

Зачем революции «звезды»? А тем более «звезды шоу». Нет ли гротеска в том, что восстание поднимают именно они, а не какие-то профессиональные борцы, которых в фильме нет вообще? Не лучше ли восставшим иметь программу расширения равенства и бороться за нее безо всяких там «звезд»?

Пока общество остается классовым, иерархическим, зависимым от медиа, спектакулярным и недемократичным, психика большинства людей с железной неизбежностью будет нуждаться в «звездах», «моделях» и «иконах», в том числе и в «звездах протеста».

Сама экономика желаний людей в таком обществе, организация их эмоций, начиная с детства, требует «звезд», без которых они не могут пережить политической мобилизации и выйти за пределы частного существования людей-функций.

Люди, не нуждающиеся в «звездах», могут возникнуть только ПОСЛЕ, а не ДО большой революции. Конечно, человек, выбравший путь сознательной борьбы, становится свободнее от спектакля и ироничнее относится к «звездам», но это всегда лишь «отчасти» и всегда касается лишь меньшинства. Поэтому любая революция будет искать и порождать собственных «звезд» и «живых идолов».

Я существую постольку, поскольку меня снимают и показывают, а не наоборот. Спектакль позднего капитализма — это массовое пристрастие «е*ашить лук». Но именно в точке своей тотальной победы спектакль диалектически выворачивается наизнанку. Каждый человек получает возможность стать не только потребителем, но и источником зрелища с собственным, сколь угодно радикальным, сценарием. Так общество спектакля и одномерных зрителей, окончательно победив, перестает соответствовать своему классическому описанию, данному левыми меланхоликами в 1960-х годов и поворачивается к нам своей другой, непредсказуемо-революционной стороной.


Цветков А. Марксизм как стиль — М.: АСТ, Андегодония — проект Данишевского, 2016

util