24 Октября 2016, 09:00

Новые инакомыслящие в современной России. Выступление Зои Cветовой на фестивале Kulturus

Зоя Светова (справа) на фестивале Kulturus в Праге. Фото: Kulturus / Facebook

С 19 октября по 8 ноября в Праге проходит четвертый Фестиваль актуальной культуры и прав человека Kulturus, на котором выступают художники, независимые журналисты, политологи, правозащитники из России, Белоруссии, Украины и стран Центральной Европы. Открытая Россия публикует текст выступления Зои Световой в Библиотеке Вацлава Гавела

В сегодняшней России, которую политологи и журналисты определяют как авторитарное государство с элементами тоталитарного, в современной России, где государственной пропагандой насаждается единомыслие, напоминающее брежневско-андроповское, где донос постепенно становится нормой жизни, где эмиграция превращается в спасение от тюрьмы, неизбежно должен был сформироваться небольшой класс инакомыслящих, сопротивленцев, тех, кто в силу гражданского темперамента просто не может мириться с нынешним порядком вещей.

Существует ли у нас какой-то инструмент, который позволил бы подсчитать примерное число людей, которых по их умонастроениям и потенциальной готовности к протесту, можно назвать инакомыслящими, диссидентами, оппозиционно настроенными российскому режиму и российской власти?

Социологические опросы констатируют, что Владимира Путина поддерживает более 80–84% россиян. Конечно, в авторитарной стране не стоит слишком доверять социологическим опросам. И все-таки, если мы хотя бы гипотетически допустим, что в России около 16% граждан не доверяют или не поддерживают Путина и его власть, то так же гипотетически мы можем отнести эту группу людей к так называем инакомыслящим.



Сходства и различия

Размышляя на эту тему, мы неизбежно будем сравнивать эту страту людей с им подобными — диссидентами, инакомыслящими советского времени. Но прежде чем мы определим, чем «новые диссиденты» похожи на советских инакомыслящих, стоит найти отличие между ними.

В первую очередь давайте вспомним, что советские диссиденты не ставили своей целью смену режима в Советском Союзе. Основным их лозунгом, обращенным к власти, был следующий: «Соблюдайте свою Конституцию, свои законы!» Поэтому-то диссидентское движение было прежде всего движением морального и нравственного сопротивления. Сегодняшние инакомыслящие в России или самые яркие их представители — это люди, которые не только критикуют власть, но и стремятся к смене режима.

Второе отличие: советские диссиденты, как правило, были убежденными антисоветчиками и прекрасно осознавали, что за свою деятельность могут сесть в тюрьму. Иная ситуация сегодня в России: большинство тех, кого мы сегодня причисляем к «новым диссидентам», до ареста не были убежденными критиками путинского режима. Возьмем, например, замечательных «болотников», которые вышли на Болотную площадь 6 мая 2012 года. Я спрашивала у тех из них, кого арестовали по «болотному делу», зачем они выходили на площадь, как они до ареста относились к власти. И большинство из них говорили, что их главной мотивацией было разочарование в выборах. Они были возмущены тем, что у них украли выборы. И их протест против этого, их выход на площадь был эмоциональной и гражданской реакцией на это нарушение, совершенное властью.

Посещая в СИЗО многих из тех, кого российские правозащитники признавали политическими заключенными, я поняла, что многие из них стали настоящими противниками режима именно в тюрьме, когда они поняли, как работают правоохранительная и судебная системы.

В эту категорию людей, которых сама власть сделала инакомыслящими, входят не только «болотники» или, в какой-то степени, фигуранты «дела Pussy Riot». К этой категории, которую я назвала бы «диссиденты поневоле», я отнесла бы некоторых осужденных, например, по статье «государственная измена», которые, оказавшись за решеткой по сфабрикованным делам из-за вновь развившейся в последние годы в России шпиономании, вдруг стали яростными критиками власти.

Давайте теперь посмотрим, как власть сегодняшняя борется с инакомыслящими, и вспомним, как боролась с диссидентами власть советская.

Фото: Сергей Карпухин / Reuters



Уголовный кодекс против «политических»

Начнем с того, что в Уголовном кодексе РСФСР существовало две статьи: 190 прим и 70-я. Статья УК РСФСР 70-а — «антисоветская агитация и пропаганда, направленная на свержение советского конституционного строя». Статья 190 УК РСФСР — «распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, хранение и распространение антисоветской литературы».

Как правило, против советских диссидентов использовались именно эти статьи. И редко уголовные. По сути, это были две «политические статьи», и разница была в сроках наказания: по 190-й прим — до трех лет колонии, и осужденные отбывали сроки в уголовных лагерях, а по 70-й — до семи лет колонии, и осужденные отбывали наказание в так называемых политических лагерях.

Сегодня власть сажает своих политических противников по уголовным статьям. И спектр статей — от «хулиганки» (статья 213 УК РФ) и «неоднократного нарушения установленного порядка организации либо проведения митинга» (статья 212.1 УК РФ) до «возбуждение ненависти и вражды» (статья 282 УК РФ), «призывов к террористическим актам» (статья 205.2 УК РФ) и «публичных призывов к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации» (статья 280.1 УК РФ), а также и «экономические» статьи: «мошенничество» (статья 159 УК РФ), «растрата» (статья 160 УК РФ).

По уголовным статьям за «хулиганку» сидели Надежда Толоконникова, Мария Алехина, Екатерина Самуцевич, по «экономической» статье сидит Олег Навальный. Но сидит он исключительно потому, что он — брат Алексея Навального.

И вишенкой на торте, а по сути — прообразом возможных будущих репрессий против инакомыслящих, идет история известного гражданского активиста Даниила Константинова, которого обвинили в убийстве, которое он не совершал.

Константинов в интервью Открытой России очень понятно объясняет, как работает эта машина фальсификаций и как подбирают уголовные дела под оппозиционеров:

«Но ведь придумывают совершенно бредовые обвинения: например, вот Навальный украл картину, но убийство? Любое преступление всегда подбирается под образ предполагаемого преступника. Нелепо обвинять Навального в убийстве на улице Янгеля. Он не похож. Он высокий мужчина, интеллигентный, в хорошей рубашке, занимается антикоррупционными расследованиями. Ему может подойти только мошенничество. А я лысый, крупный, довольно брутальный мужчина в кожаной куртке, который в принципе внешне похож на того, кто может совершить насильственное преступление. Обвинение в убийстве должно было послужить крючком, на который они меня хотели повесить, сломать морально и заставить сотрудничать. А затем, видимо, планировались провести большой показательный процесс русских националистов».


Страх русского Майдана и воспоминания о прошлом

Власть научилась бороться против одиночек, используя репрессивные механизмы, вынуждая людей из страха тюрьмы выбирать эмиграцию.

Но больше, чем одиночек, власть боится диссидентских групп, боится объединений. И это понятно, потому что самый страшный финальный страх власти — это русский Майдан. Поэтому были придуманы законы об «иностранных агентах» и «нежелательных организациях», чью деятельность пытаются запретить. Эти законы направлены против гражданского общества, против самых зрелых, сильных организаций, которые, как считает власть, в перспективе способны объединить людей и вывести их на площадь для революции и массовых волнений.

Мы видим, что, хотя у сегодняшних диссидентов и у диссидентов вчерашних есть отличия, но в борьбе с ними власть использует и наработки прошлого: страх тюрьмы, провокации, оперативную разработку, стукачей.

Акция поддержки фигурантов «Болотного дела» в Санкт-Петербурге. Фото: Петр Ковалев / ТАСС / Архив

Интересная деталь последнего времени: власть начинает бороться не только с инакомыслящими, но и с себе подобными. Мы видим, что в последнее время заводят уголовные дела и сажают следователей, губернаторов — то есть социально близких. И это скорее напоминает сталинские времена, чем брежневские. Были попытки включения в Уголовный кодекс статей, по своему составу напоминающих политические статьи 190-прим и 70-ю.

А вот другие воспоминания из более страшного прошлого — возвращение «сталинских» сроков: 20 лет украинским гражданам Олегу Сенцову, Станиславу Клыху, Николаю Карпюку. Все они осуждены по абсолютно сфабрикованным делам. Для получения признательных показаний по этим делам использовались пытки. Возвращение пыток как системы.

Еще одна примета времени — абсурдность преступлений, вменяемых «новым инакомыслящим»: обвинительные приговоры за перепост, за стихи против аннексии Крыма, в защиту Украины.

Ситуация усугубляется тем, что власть ведет целенаправленную атаку на независимую адвокатуру, и если еще несколько лет назад, сравнивая положение политических заключенных в России и Советском Союзе, мы могли говорить, что сегодня хотя бы политические заключенные могут рассчитывать на адвокатскую защиту, тогда как в Советском Союзе их могли защищать только адвокаты, имеющие допуск к политическим делам, и не всегда среди них оказывались настоящие защитники. Кроме того, адвокаты имели право встречаться со своими клиентами только после завершения предварительного следствия, а сейчас могут оказывать юридическую помощь сразу после задержания своих клиентов. И это существенная разница.

Но сегодня мы видим, как создаются всяческие препоны для общения обвиняемых с их независимыми адвокатами: в нарушение закона и постановлений КС тюремное начальство просит у адвокатов разрешение на посещение клиентов от следователей, из-за переполненности СИЗО адвокаты не могут посещать своих подзащитных — не хватает кабинетов.

Итак, в сухом остатке мы имеем общее разочарование митинговой деятельностью, разобщенность оппозиции, преследование «новых диссидентов» и все более и более иезуитское наступление власти на институты гражданского общества.

Но все это вместе взятое не повод сложить руки и отказаться от сопротивления. Во-первых, необходимо изучать опыт советского диссидентского движения. Во-вторых, вспомнить лозунги недавнего прошлого: «Нас больше, чем кажется!»


Справка

Фестиваль актуальной культуры и прав человека Kulturus — это долгосрочный междисциплинарный проект, который стартовал в 2013 году в Праге усилиями гражданского активиста и художника Антона Литвина. Цель фестиваля — создание дискуссионной платформы для современных художников, музыкантов, независимых журналистов, политологов и правозащитников из Украины, Белоруссии и России с их коллегами из Центральной Европы.

Современная культура в XXI веке — это не только театр, кино, литература, искусство, но и политика, экономика, гражданские права и социальная активность. Поэтому фестиваль Kulturus с самого начала был междисциплинарным событием и говорил о самых болевых точках современного общества языком художников, режиссеров, правозащитников, социологов, активистов, музыкантов. Страны Центральной и Восточной Европы и бывшего СССР объединяет общий коммунистический период со всеми вытекающими из него травмами и проблемами: насилие, репрессии, цензура, пропаганда. Одной из главных задач фестиваля является обмен опытом деятелей культуры из Чехии, России, Украины, Беларуссии по преодолению посткоммунистического синдрома и построение гражданского общества.


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Даниил Константинов: «Власти планировали большой процесс о „правом подполье“»

util