1 Ноября 2016, 13:09

«Любая цензура — это шантаж». Создатель Lurkmore Давид Хомак — о своей войне с Роскомнадзором

Давид Хомак. Фото: Tanya Photography / Facebok

Самый безумный и самобытный памятник эпохи нулевых — Lurkmore — спасен: средства, необходимые для поддержания его существования, были собраны за несколько часов. Основатель проекта Давид Хомак рассказал Открытой России о непростых годах под блокировками Роскомнадзора, чем российская интернет-цензура напоминает китайскую и что будет дальше с его ресурсом

— Давайте немного вернемся к началу этой истории. Летом 2015 года вы сообщили о заморозке проекта. Как было принято это решение?

— Во-первых, это была не заморозка проекта. Это было абсолютно эмоциональное решение на фоне ситуации «все плохо». Я вообще не планировал, что буду делать, это было «ребята, хватит, я не буду больше играть в эти игры с Роскомнадзором». Я написал, что я задолбался, и мне через 15 минут начали звонить корреспонденты и спрашивать — «это что вот?» За меня придумали решение о заморозке, на самом деле.

Я только говорил о том, что Луркмор будет понемногу и дальше умирать, и у меня нет никаких сил как-то его поддерживать. Проект очень сильно стагнировал, и я утратил надежды на то, что возможно какое-то развитие. На тогдашнем очень нервном фоне это было воспринято как решение о заморозке. Никаких действий по ней с моей стороны не было: как до этого, так и после, я платил за хостинг сам, и моя роль в проекте не менялась.

— В качестве одной из причин этого «задолбался» вы упоминали признание фонда «Династия» иностранным агентом. Причем тут он?

— Абсолютно ни при чем в качестве фонда. Это просто было последней каплей. Совершенно очевидно, что этот фонд, содержащийся на деньги Зимина, поддерживал русский научпоп, и... привет. Занесен в список иностранных агентов. С таким отношением я понял, что мне надеяться на что-то в России не стоит. Короче, я дико обиделся за Зимина и на все, что возможно.

У меня на полке стоит много книжек, изданных фондом «Династия», я очень уважаю всю эту деятельность, но я не имею к ним никакого отношения, кроме как потребитель. Всю жизнь я рассматривал Лурк в русле панк-научпопа.

— Кто, кроме вас, на тот момент занимался Лурком? Они остались или ушли?

— Менеджмент — это почти один я. Ну, пара человек помогала, на добровольческой основе.

За год почти вся команда потеряла интерес. Фанатский коллектив пришлось заново собирать, уговаривать людей вернуться. Все это время проект приходилось держать на себе — это очень муторно и очень неудобно.

— То есть проект существовал на ваши деньги?

— Да. Я надеялся, что получится перетащить его на какой-то более дешевый хостинг, но быстро это сделать не удалось. Сейчас нам выдали бесплатный хостинг по знакомству, но очень много времени занял переезд.

— Вы говорили, что часть людей потеряли интерес. Кто занимается проектом сейчас?

— Есть «старая команда» из трех человек считая меня, и есть люди, которые занимаются техническими вопросами — их примерно десять. Все они эмигрировали из России, им по 30–40 лет, и им интересно час после работы пару раз в неделю как-то потыкать все это, спасти проект. Для них это часть их молодости, и им интересно это спасать. Для них это примерно то же самое, что и для меня: чуваки, это интересно. Чаще это перекос в сторону технических специалистов. Я понимаю, что не могу общаться с гуманитарными мигрантами, потому что гуманитарные мигранты в основном работают в кафе официантами, а если не эмигрировали, то им тем более не до этого.

Это, если что, не совсем шутка, я это наблюдаю в Тель-Авиве прекрасно. Как-то вот разговариваю с шеф-поваром, официантом и работником кухни в русском кафе, обсуждаем Эжена Ионеско, что-то там еще. Прекрасные все, по полтора высших образования в Москве.

— Когда вы приняли решение, что пора доставать Лурк из этого ада?

— Ну, об этом мне долго говорило огромное количество людей. Постепенно становилось ясно, что я не справляюсь совершенно, загоняю себя в долги, и при этом ничего не происходит. Все шло к ситуации, что я закрываю проект и остаюсь с десятью тысячами долларов долгов.

Второй вариант — я соглашаюсь принять помощь, и мы, наконец, выгребаемся. В общем, я объявил о краудфандинге.

— За сутки Лурк собрал больше полумиллиона рублей. Как?

— Две недели мы готовили сайт «SaveLurk», готовили PayPal, записывали видео. И потом буквально за несколько часов собрали большую часть суммы и дальше еще кусок меньше чем за сутки. Основной пост был у меня в фейсбуке. Он хорошо разошелся, немного подхватила пресса. Еще повесил баннер на морде лурка, но он дал не очень много.

Я прямо поражен. И все мне сразу: «Мы же тебе говорили, мы же тебе говорили».

— А почему раньше этого не сделали?

— Это требует сил, которых не было. Нельзя ведь просто сказать — ребята, киньте денег. Это не протягивание шапки, это все-таки некоторое мероприятие, которое требует сил и средств: подготовки, постановки задач, координации ресурсов. Нужно банально понять, что я буду должен государству и какому, завести ИП в Израиле. Мне помогли в этом несколько людей.

— Ради того, чтобы не дать умереть проекту, вам пришлось помириться с Роскомнадзором. Как это вообще произошло?

— Это не «решение помириться», это несколько другое. В июне нам предоставили бесплатный хостинг, и до августа мы занимались переездом. Хостер нам сказал: мы ведем бизнес в России, и поэтому некоторые статьи, к которым есть претензии у РКН, нужно закрыть. То есть не удаляйте — мы ведь понимаем, кто вы такие; просто выполните требования в том виде, в котором вы их выполняли несколько лет назад.

Я сел смотреть, и выяснилось, что все требования выполнены, на самом деле, просто что-то пошло не так. Роскомназдзор от всех владельцев требует закрыть адрес, по которому принято решение, а от нас — по шести доменам, и чтобы страницы вообще не было. «Ну окей», — сказал я, нахмурился и, чтобы экстремизма не было видно, сделал несколько разных движений.

Я обнаружил, что к нам с момента полной блокировки, потому что это все-таки работающий сервер, заходят шестьдесят тысяч посетителей, которые что-то делают — а некоторых страниц тупо нет. То есть, наверное, они где-то есть, но где-то что-то переименовано, что-то удалено, что-то заново загружено, а там, куда показывает Роскомнадзор, нет ничего.

С тяжелым сердцем пришлось удалить историю правок статьи «Адыгея». Сама она есть в Федеральном списке экстремистских материалов Минюста, но у Роскомнадзора переклинило башню, и они потребовали удалить историю правок. Из-за этого они блокировали весь сайт целиком на основании ничего. Нет такого закона, но они все равно блокировали.

Когда мы выполнили все требования, я им написал: хорошо, я все сделал, давайте, разблокируйте нас по остальным адресам.

Они вынесли из реестра статью «Адыгея», но остальные шестьдесят одну ссылку они не выносили. И тут, когда мы объявили сбор денег, вдруг быстро вспомнили о нас, открыли эти адреса и убедились, что там ничего нет.

Ампелонский (пресс-секретарь Роскомнадзора. — Открытая Россия), кстати, по-прежнему продолжает давать интервью о том, что часть Лурка заблокирована, и это смешно. У них в реестре ссылка на зеркало, к которому мы не имеем отношения.

— Получается, блокировки эффективны? Почти полтора года из-за них Лурк был на грани исчезновения, и, в итоге, часть информации все же пришлось удалить или спрятать.

— Это зависит от того, чего мы хотим добиться. Блокировки неэффективны в плане запрета контента, но они мешают вести бизнес одной простой вещью. Лурк так долго держится потому, что он не бизнес.

Все-таки Лурк — это какое-то безумие, это какой-то рок-н-ролл, панк. Нас перло изначально, нас перло девять лет назад это делать. Каким-то образом меня это прет до сих пор, хотя, конечно, очень сильно задолбался. Это никогда не было про зарабатывание денег. Если Лурк был бы про это, у меня была бы какая-то отчетность перед инвестором. Заставили бы как-то договариваться с Роскомнадзором и как-то менее нагло себя вести.

Фото: личная страница Давида Хомака в Facebook

Проблема в том, что Роскомнадзор — это шантажистская контора. Любая цензура — это шантаж. Они ставят тебя в положение, когда ты либо выполняешь их требования, либо резко ограничиваешь себя в доступе к своей же собственной аудитории. Нельзя, конечно, полностью заглушить: со всеми блокировками у нас осталось 60–80 тысяч посетителей в день, хотя раньше было, конечно, 260 тысяч в сутки. Сейчас, к слову, 120–130 тысяч в день — часть мы отыграли.

Ты можешь добыть информацию через цензуру, но для этого ты должен знать, что информация есть. Если есть мотивация добыть фильм бесплатно, то ты зайдешь на Рутрекер, обойдя блокировку. Так же можно поступить и с какой-то более сложной информацией, например, если хочешь почитать какую-нибудь смешную статью, ты все же что-то сделаешь и зайдешь на Лурк. Несмотря на то, что мы потеряли много трафика, не смогли добыть инвесторов и рекламодателей, люди все равно читали статьи: они видели, что страница заблокирована, возвращались назад и тупо читали из кэша поисковика. В этом смысле вещь чудовищно неэффективная. Но наш сайт они, конечно, утопили — и в выдаче поисковиков, и мои личные финансы это привело в полный разлад.

Но такая цензура обходится крайне дорого и для государства. И чтобы помешать кому-то что-то сделать, нужно потратить ужасно много времени. При всем при этом этом цензура постепенно приносит плоды — с каждым днем люди все меньше знают, что за этой запретной ширмой что-то есть.

Это не только ведь про Луркмор — есть те же «Грани», о которых сейчас более-менее забывают. Я сужу по китайской модели и по своему опыту. Это же все очень просто: для того, чтобы обойти запрет, нужно узнать, что за ним что-то хорошее есть. О качестве товара за цензурной стеной мы ничего не знаем. И даже о том, что там есть, ничего не знаем.

—  Восстановить проект вам все-таки удалось. Есть ли какие-то планы по его развитию?

— Главная задача — архивация Лурка и его сохранение на ближайшее время. В нынешних условиях Луркмор все же невозможно развивать, все-таки он — дитя той эпохи. Даже Википедия стагнирует. Вообще, если честно, Лурк — это потерянная инструкция к моему детству, к моей юности.

Глядя на нее, я понимаю, что, несмотря на то, что она будет выглядеть старомодной, некоторые вещи из нее ну не денутся никуда и через 15 лет, и в них будет смысл. Читал я в детстве «Поваренную книгу анархиста» — она выглядела старомодной, но драйв и задор никуда не делся. Она была неточной, бессмысленной, но драйв и задор не теряется никогда. Песни Sex Pistols в какой-то момент всегда нужны.

Но мы не можем вычленить из Лурка только нужное и оставить ненужное, поэтому имеет смысл целиком его сохранить, потому что он такой. Резать его на куски — худшее, что с ним можно сделать.

— Сайт, его концепция останутся в первозданном виде?

— Да. Даже в худшие годы туда ходило немало народу, и пока не собираются прекращать. Несмотря на все мои приключения с властями, люди, которые мне как бы противоположны по политическим взглядам, сквозь зубы говорили: ну сайт все равно хороший, потому что он про всех, для всех, и всех ненавидит одинаково. Поэтому я принципиально не занимаюсь контентом, моя задача, чтобы все всех одинаково описывали.

— А если бы условия для существования сайта были самыми благоприятными, как бы он развивался?

— Об этом я говорил уже давно. Лурк бы стоял сам по себе и был бы памятником себе еще в 2013 году, а я рядом бы делал какие-то научно-популярные и смешные проекты, чуть менее хардкорные. Потому что Лурк — это free for all священное безумие. Я бы предпочел сделать несколько сайтов, понятных для широкой аудитории и для инвесторов проекта, а Лурк был бы дотируемым.

util