3 November 2016, 11:41

The American Interest: «Россия в Стране чудес». Как погоня за былой славой лишает страну будущего

Фото: Владимир Смирнов / ТАСС

Путин, как и многие россияне, занят погоней за фантазиями о былой славе России — за счет будущего страны, пишет в The American Interest бывший британский посол в России Эндрю Вуд


В конце своей статьи «Как закрывалось российское сознание», вышедшей в ноябре 2014 года в The American Interest, я отметил, что «Россия угрожает своему собственному будущему больше, чем любая из западных держав». Сейчас это еще больше соответсвует действительности, чем тогда. Россия идет по пути саморазрушения. Ее правитель — или из вежливости скажу «правители» — не проявляют никакого желания что-то изменить и, возможно, сейчас уже при всем желании не смогли бы этого сделать.


Внешняя политика России

Есть много тех, у кого совсем другой взгляд на Россию. Томас Грэм и Мэтью Рожански в своей статье для Foreign Policy, опубликованной в октябре, утверждают, что, несмотря на американское давление, Москва с успехом бросила вызов американским интересам в самых разных сферах. Они призывают к новой политике — иметь дело с такой Россией, какая есть.

В принципе, вряд ли кто-нибудь будет спорить с последним предложением. Или с выводом о том, что представление о той России, которая есть, должно включать и предположения о том, какой она станет в будущем. Те, кто согласен с базовой идеей о том, что Россия «встала с колен», исходят в первую очередь из ее роли во внешней политике. Путин одержим претензиями России на роль сверхдержавы, это движущая сила для него и его последователей.

В поддержку претензий Кремля выдвигают несколько практических обоснований. Самая фундаментальная — в том, что гигантские размеры России и отсутствие природных границ делают необходимым создание защитной буферной зоны. Путин и Лавров имеют в виду этот аргумент, когда говорят, что система безопасности в Европе, выстроенная после 1945 года, гарантирована Ялтинскими договоренностями. Требования России, чтобы было признано ее право на сферу влияния, отражают, по меньшей мере отчасти, именно этот подход. Но с этим связана очевидная проблема. Географически определенной сфере интересов, основанной на силе, а не на праве, присуща врожденная нестабильность, как показала история советского блока после Ялты. Территории, граничащие с предполагаемой российской сферой, тоже могут оказаться под негласным контролем, если Россия будет в состоянии его поддерживать. И существование этой зоны гарантирует сохранение напряженности в Европе и, следовательно, нестабильность. У России нет необходимых средств, чтобы построить добровольное сообщество, основанное на общих интересах.

Движущие силы российской политики не менее эмоциональные, чем практические. «Реалисты» утверждают, что Запад должен учитывать глубоко укорененные характеристики России «как она есть». В той степени, в которой это не просто банальность, эта идея подразумевает некое соглашение, по которому Кремль имеет право рассматривать любые посягательства на провозглашенную им самим сферу интересов как угрозу, которой он должен противостоять. Такой точки придерживается, например, профессор Джон Миршаймер — один из немногих аналитиков, которые настаивали, что Евросоюзу ни в коем случае не надо было соглашаться на соглашение об ассоциации с Киевом из-за этого сдерживания. Логически из этого следует, что собственные глубоко укорененные черты Украины при установлении баланса вообще не стоит учитывать. Те, кто на аналогичных основаниях утверждает, что расширение НАТО было ошибкой, должны, если хотят быть последовательными, также признать, что права «меньших стран» должны быть подчинены «великим державам».

Российский ракетный комплекс ПВО С-300, который был размещен в Сирии. Фото: Иван Секретаев / AP / East News

Конечно, «сферы интересов» существуют в широком смысле. Но эффективны они тогда, когда их связывает не принуждение, а общая выгода. Усилия президента Путина по созданию Евразийского союза скомпрометированы, возможно, фатально, нападением России на Украину и военными действиями в Сирии. США — крупнейшее действующее лицо в НАТО и значительная политическая сила на западе в целом, но у них нет окончательного непререкаемого авторитета, к которому стремятся Путин и его ближний круг. У идеи о том, что вопросы международной безопасности должны решать великие державы, доминирующие в определенных регионах, есть своя соблазнительная притягательность. К примеру, на этом основании можно представить себе переговоры о согласии между Москвой, Вашингтоном и Брюсселем, которые приведут к установлению безопасности в Европе. Но то, что выглядит убедительно на бумаге, не обязательно эффективно на практике.

Путин привержен идее права России на признание в качестве «великой державы», но это погоня за недостижимой и опасной фантазией. Устремления Кремля разделяют в России многие, в том числе и среди военных, но тем не менее фантомы остаются фантомами. Такая категория, как «великая держава», не существует и не может существовать. Поэтому погоня за этим статусом будет бесконечной и принесет только разочарование. Россией движет идея восстановления воображаемой былой славы. Это создает опасность для России и для всего мира. «Востока» в традиционном понимании, то есть советского пространства, управляемого из Москвы, больше не существует, и здесь нечего восстанавливать. Но его призрак еще живет западном сознании и доминирует в кремлевском мышлении. Из претензий России на особый статус следует, что международные проблемы она рассматривает прежде всего через призму вражды между Востоком и Западом, точнее, между Москвой и Вашингтоном.

Госсекретарь Джон Керри, чтобы не задеть чувства России, ударился в другую крайность. В результате он оказался среди тех, кто понял, что вести переговоры с официальной Россий — все равно что проникнуть в параллельную вселенную. Ни Украина, ни Сирия не были кризисами, которые надо было рассматривать в первую очередь как часть борьбы между Россией и Западом. Но Москва загнала их в эти рамки. За годы правления Путина в России сформировалась твердая уверенность в вечной злонамеренности США, и сейчас она дошла уже до состояния тотального осуждения. Российские дипломаты настаивают, что все, чего требует их страна, — это уважение и равенство. Но в понимании Кремля уважение — не должная оценка достоинств, а то, чего мафиозный босс требует от подчиненных и соперников. Под равенством же понимается равенство с США — не «как есть», а в контексте российских искаженных представлений.

Вот фраза из статьи Грэма и Рожанского в Foreign Policy, о которой я говорил выше, отражающая степень приятия российской картины мира, в которой Москва — жертва Вашингтона: «Но главное — то, что нужно не пытаться победить или изменить Россию, а иметь дело с той Россией, которая реально существует». Ни США, ни их союзники по НАТО в последние десятилетия не собирались побеждать или изменять Россию в радикальном смысле. Это потребовало бы (если я прав, рассматривая эту фразу как отражение кремлевского мироощущения, дошедшего до этой точки) изрядной хитрости и такой же глупости. Никаких попыток Запада уничтожить Россию не может быть в принципе. И не в нашей власти, даже если бы мы этого хотели, изменить режим в Москве.

Внешнюю политику России определяет небольшая герметичная группа людей, ответственных лично перед Путиным. Идеи, направляющие их, в России нельзя подвергать сомнению и тем более как-то корректировать. Их эмоциональные стимулы сильны, но они искажают реальность. В результате их суждения ущербны. Ожидания Кремля, что на территории Украины возникнет некая «Новороссия», привели к непомерным затратам на Крым и тысячам смертей в еще не закончившемся конфликте в Донбассе, а также к кризису в отношениях с Западом. Россия не может «победить» в Сирии — даже ценой массированного наступления на остающихся центры противостояния ее клиенту Асаду. Все, что Путин может получить, — это кровь и руины. Политика России может принести куда-либо насилие, но не безопасность.


После думских выборов

Некоторым утешением кремлевским руководителям может служить успех на сентябрьских выборах, гарантировавший партии власти конституционное большинство в новом парламенте. В российском обществе Думу считают собранием своекорыстных ничтожеств, послушно выполняющих указания из администрации президента, и крайне низкая явка избирателей никого не могла удивить, но по крайней мере в Кремле теперь могут не сомневаться, что новый парламент не встанет на пути у Кремля, когда он будет реализовывать свои планы на будущее. В Москве преждевременно распространились слухи, что эти планы могут включать перенос на 2017 год президентских выборов, которые, согласно Конституции, должны пройти в 2018 году. Независимо от даты проведения выборов, Путин сможет избраться еще на один шестилетний срок.

Параллельно Путин осуществил еще несколько изменений, которые еще укрепили его доминирование над всеми, кто его окружает. В прошлом можно было рассматривать его если не как первого среди равных, то как арбитра в постоянном соперничестве между теми, кто его окружал. Но за последние несколько месяцев он отправил в отставку несколько важных фигур из своего ближнего круга и заменил их молодыми чиновниками, не имевшими в прошлом политического веса. Путин также избавился от руководителей прежде внушавшего страх Следственного комитета, ответственного за преследования тех, кого признали врагами режима, и тех, кто владел слишком крупными состояниями, чтобы избежать пристального внимания оперативников с их хищническим инстинктом. Многолетний личный охранник путина Виктор Золотов стал главой вновь созданной Национальной гвардии, подчиненной только президенту. Сообщения о намерениях Путина воссоздать КГБ, передав функции нескольких разных органов единой структуре, пока не подтверждены, но и не опровергнуты полностью. Можно только догадываться, что все эти перемены означают и чего хочет достичь Путин приблизительно за год, оставшийся до его возвращения на четвертый срок в 2017 или 2018 году. Но перемены — симптом дальнейшей централизации власти, парадоксальным образом сочетающейся с неопределенностью целей.

Национальная гвардия. Фото: Кирилл Кухмарь / ТАСС

Авторитетный московский Совет по внешней и оборонной политике в конце мая 2016 года в исследовании, посвященном международным перспективам в конце 2010-х—начале 2020-х годов и ставящем целью придать внешней политике «новый интеллектуальный импульс», отметил, что "уровень развития экономики остается основным показателем силы и влияния государств в мире«и что главная проблема России — «усугубляющаяся уже 8–9 лет экономическая стагнация». Негласный договор между небольшой группой наверху властной вертикали и контролируемыми ей государственными структурами с одной стороны и российским обществом в целом, обогащающемся за счет ренты с природных ресурсов с другой испытывает напряжение, усиливающееся по меньшей мере с 2008 года. В ответ Путин после своего возвращения на президентский пост в мае 2012 года отклонил программы экономических реформ и убили внутренние репрессии, поддерживая свою популярность внутри страны авантюрами за ее пределами.

Идея о том, что Россия должна активно защищать свои позиции в мире от внешних противников, позволила Кремлю добиться желаемого воздействия на население страны. Но первоначальная экзальтация, вызванная аннексией Крыма, стала спадать, что абсолютно неизбежно, а интервенция в Донбассе не оказалась далеко не столь популярной. Многим иностранцам действия России в Сирии показались впечатляющими, но внутри страны их эффект был невелик. Зато стало расти беспокойство по поводу будущего благополучия.

Те, кто ожидал, что огромное большинство «Единой России» в новой Госдуме будет использовано для решения российской проблемы номер один — экономической, — сейчас разочарованы. Оптимисты более склонны предполагать, что экономические реформы начнутся после переизбрания Путина в 2018 году — или в 2017-м, если выборы будут перенесены, так как резервные фонды, используемые для финансирования сиюминутных потребностей, скорее всего, будут исчерпаны раньше. Здравый смысл подсказывает, что серьезные реформы сейчас еще более необходимы, чем во времена президентства Дмитрия Медведева, когда их публично обсуждали. Тем не менее очевидно, что те, кто устраивал думские выборы в этом году, рассчитывали всего лишь на большинство, поддерживающее Путина и его приближенных, а вовсе не на смену политического направления как такового. Явным приоритетом остаются оборонные расходы — за счет здравоохранения, образования и других общественных потребностей. Никаких знаков того, что президент пытается найти новый подход к решению глубинных экономических проблем России, не видно.


Российское государство

Легко понять, почему Путин и его сторонники боятся менять внутриполитический курс. Это означало бы признание провала той политики, которую они проводили долгое время, и вполне возможное столкновение с серьезной опасностью радикального сдвига, необходимого для подлинной модернизации. Экономический и политический аналитик Владислав Иноземцев озаглавил свое сентябрьское исследование по заказу Французского института международных отношений (IFRI) «Модернизация российской экономики: причины провала». Эти причины никуда не делись. В заключительном разделе Иноземцев отмечает: «Можно также долго говорить о таких существующих в стране проблемах, как подотчетность власти, транспарентность договорных отношений, отсутствие независимой от власти судебной системы, и т. д. — все эти факторы существенны, но обсуждаются в российской и зарубежной экспертной среде уже многие годы». Эти тяжелые обстоятельства тоже сохраняются в полной мере. Центр стратегических разработок, возглавляемый бывшим министром финансов Алексеем Кудриным, дальше всех продвинулся на пути поисков новых путей перезапуска российской экономики, но его идеи, хотя и выглядят убедительно сами по себе, несовместимы с существующими политическими реалиями. Предложения Кудрина включают институциональные реформы с очевидными политическими последствиями, а также смягчение геополитической напряженности. В докладе Кудрина центральной проблемой России названа высокая доля госсектора в экономике (сейчас около 70%). Там же говорится, что российскому государству нужно стремиться к уменьшению международной напряженности, и лишь при этом условии можно будет за четыре года добиться роста экономики на 4% в год. Но Путин в ответ сказал, что «Россия не станет торговать суверенитетом», какой бы ни была степень международной конфронтации. Другие исследователи выдвигали идеи, основанные преимущественно на монетарных стимулах, но инфляционные последствия будут неизбежны — даже в том маловероятном случае, если российское государство окажется способно эффективно провести реформы.

Фото: Darko Vojinovic / AP / East News

В своей статье «Пустые люди», опубликованной в The American Interest в апреле этого года, я писал, что Владимир Путин и его окружения сделали сами себя узниками прошлого. Теперь к тому, что привязывает их к системе управления, которую они лишили независимых и подотчетных обществу институтов, добавилась деструктивная внешняя политика и неудача в создании работающей экономики. В любой другой стране жители смогли бы понять связь между обнищанием большого количества граждан и действиями властей. Но в России все не так. Впрочем, для Путина, который сейчас еще более очевидно, чем раньше, становится ведущей фигурой в России, есть определенный риск, что в конечном счете ему придется за все ответить. Опросы общественного мнения показывают, что он сохраняет вполне комфортный уровень поддержки. Но апатия, проявившаяся на думских выборах, свидетельствует о противоположном. Если сохранится примерно такая же ситуация, как сейчас, Путин явно будет фаворитом на следующих президентских выборах. Никого из серьезных оппонентов к участию не допустят. Но никто не знает сейчас и вряд ли будет знать тогда, что он собирается делать в последующие шесть лет. Ясно лишь, что он не может жить в Стране чудес вечно.


Оригинал статьи: Эндрю Вуд,
«Россия в стране чудес», The American Interest, 1 ноября

util