16 Ноября 2016, 11:00

openDemocracy: «В чем природа „украинского кризиса“»

Пророссийский сепаратист во время захвата украинского корабля «Хмельницкий» в Севастополе, 20 марта 2014. Фото: Андрей Любимов / AP / East News

Опубликованные аудиозаписи диалогов советника президента России Сергея Глазьева показывают, что так называемая «Русская весна» изначально была организована Кремлем, а это должно изменить отношение Запада к обязательствам Украины по Минским соглашениям, пишет немецкий политолог Андреас Умланд

Несколько недель назад тех, кто следит за российской политикой, заинтриговала утечка электронных писем, отправленных и полученных советником президента Путина Владиславом Сурковым.

Эти утечки, которые снова оживили дискуссию вокруг участия Москвы в псевдогражданской войне и возникновении «народных республик» на востоке Украины, в очередной раз подтвердили, что вооруженный конфликт в Донбассе — в большой степени московский проект. Этот конфликт — часть более широкой политики подрыва украинского государства после победы Евромайдана в феврале 2014 года.

Но, хотя «сурковские утечки» содержат важные дополнительные документы, они не изменяют наши представления о российско-украинском конфликте в принципе. Переписка подтверждает и поддерживает объяснения конфликта в Донбассе, которые сейчас считаются мейнстримом: это скрытое вторжение России в Украину. Впрочем, за два месяца до этого в результате другой утечки обнаружилось свидетельство, которое поставило (или, по крайней мере, должно было поставить) под сомнение существовавшие предположения о происхождении напряженности на востоке и юге Украины. Эти утечки имеют отношение к предыстории событий, которые в конце концов привели к началу вялотекущей войны в Донбассе в апреле 2014 года.

В августе 2016 года генеральный прокурор Украины опубликовал видео, содержащее аудиозапись нескольких разговоров между советником президента России Сергеем Глазьевым и рядом прокремлевских активистов, как российских, так и украинских, живущих на юге и востоке Украины. Диалоги были записаны в конце февраля—начале марта 2014 года. Запись наглядно иллюстрирует скрытую поддержку Москвой антиправительственных протестов в русскоязычных регионах Украины, последовавших за победой «Революции достоинства » 21 февраля 2014 года.

Записи доказывают причастность как самого российского государства, так и формально независимых российских групп, направляемых из Кремля, к организации, координации и финансированию сепаратистских митингов, демонстраций, пикетов и тому подобных акций в Крыму и нескольких центрах регионов в южной и восточной частях страны непосредственно после победы Майдана.

К примеру, первого марта 2014 года советник Путина Глазьев информирует своего собеседника из Запорожья по имени Анатолий Петрович:

«Я имею поручение всех поднимать, поднимать народ. Народ должен собраться на площади, потребовать обратиться к России за помощью против бандеровцев. Специально обученные люди должны бандеровцев вышибить из здания облсовета, а затем должны собрать облсовет, создать орган исполнительной власти — исполком областной. Ему передать исполнительную власть, подчинить милицию исполнительной власти этой новой...

У меня прямое поручение руководства — поднимать людей на Украине, там, где мы можем. Значит, надо выводить на улицы, делать как в Харькове, по образцу. И как можно быстрее. Потому что, ты видишь, президент уже указ подписал. Значит, пошла операция. Уже тут сообщают, что и военные выдвигаются. Чего же они там сидят?! Мы же не можем силой все это делать. Мы же используем силу только для поддержки народа, не более того. А если народа нет, то какая там может быть поддержка?»

Митинг в поддержку референдума о статусе Крыма в Харькове, 16 марта 2014. Фото: Сергей Козлов / ТАСС

Эти записи стали горячей темой в украинской прессе и вызвали раздраженную реакцию Москвы, но западные газеты и экспертные советы в большинстве своем не обратили на них внимания. Если европейские и американские журналисты и исследователи и упоминали их, то лишь вскользь. Украинский аналитический сайт UA Position быстро перевел диалоги на английский, но пока лишь немногие обозреватели (к примеру, Брайан Уитмор с Радио Свобода) основываются на них, анализируя действия Кремля в Украине.

Возможно, отчасти причина этого в том, что Генеральная прокуратура Украины до сих пор не опубликовала оригиналы записей. Некоторые подозревают, что опубликованные материалы могли быть изменены, а также, что записи не отображают полную картину тех событий Однако маловероятно, что они могут оказаться всего лишь фальшивками. Участников диалогов легко опознать по голосам. И если бы с записями были произведены какие-то манипуляции, Кремль опубликовал бы их доказательства. Да и вообще никто публично не высказывал сомнения в подлинности аудиодокументов.

Так или иначе, отсутствие внимания международных обозревателей к записям разговоров Глазьева удивительно, так как они достаточно важны, чтобы изменить наши представления о происхождении и природе российско-украинского конфликта. И самый важный аспект «записей Глазьева» — даже не их содержание. Что в них больше всего примечательно, так это время, когда они были сделаны: февраль—март 2014 года, то есть за несколько недель до того как гражданский конфликт после Евромайдана превратился в псевдогражданскую войну в Донбассе.

До публикации «записей Глазьева» преобладающее мнение о корнях российско-украинской войны было таким: Россия вмешалась в уже разгоравшийся конфликт между прокиевскими и промосковскими гражданами Украины, введя туда сначала полувоенные группировки, а затем и регулярные войска. Мало кто из серьезных обозревателей сомневался в ключевой роли Кремля в превращении первоначально невооруженного, хотя и связанного с насилием, конфликта на улицах городов юга и востока Украины в якобы гражданскую войну в Донбассе весной 2014 года. Но среди украинцев и иностранцев, писавших об этих событиях, были споры о характере промосковских протестных акций, которые предшествовали и предположительно привели к эскалации вооруженного противостояния.

Даже многие из тех, кто настаивал на центральной роли России в событиях в Донбассе, пришли к заключению, что региональные культурные различия между русскоязычными югом и востоком, украиноязычным западом и двуязычным центром были основной причиной напряженности в таких русскоязычных городах, как Харьков, Луганск, Донецк и Одесса, после Евромайдана. Считалось, что массовое антикиевское движение (протестные акции на улицах, пикеты, захват правительственных зданий и так далее) нескольких десятков тысяч русскоязычных жителей Украины привело к их конфронтации с прозападным и националистически ориентированным руководством, пришедшим к власти в результате Майдана. Напряженность на местах, как казалось, привела к конфликту в Донбассе, и тогда Кремль почувствовал, что обязан вмешаться или же что настал удобный момент для вмешательства.

Строго говоря, свидетельства, содержащиеся в «записях Глазьева», не отрицают межрегиональную напряженность в Украине (что в любом случае свойственно не только этой стране) как важную причину конфликта в Донбассе. И опубликованные разговоры касаются не Донбасса, а других регионов юга и востока Украины.

Из них можно только сделать вывод, что такая же организованная Москвой неразбериха происходила и в Донбассе, а также что доказанное теперь вмешательство Кремля в определенных точках — лишь верхушка айсберга.

«Записи Глазьева» можно интерпретировать как подтверждение тезиса о важности региональных различий внутри русскоязычной части Украины — старая тема исследований национальных отношений в постсоветских странах. Они показывают, что Москва пыталась осуществить более широкую попытку дестабилизации русскоязычных регионов Украины, но смогла лишь разжечь псевдогражданскую войну в Донбассе. Так или иначе, в других русскоязычных регионах, где, как доказывают записи, у Глазьева были местные партнеры, активно поддерживающие сепаратистские тенденции, неформальное влияние Москвы оказалось недостаточно сильным, а украинское государство было сильнее. Таким образом, утечку можно рассматривать как свидетельство в пользу версии о ключевой роли специфических региональных факторов в расколе Украины.

Но время, когда были сделаны записи, и доказанная ими степень причастности Глазьева к событиям касаются и еще одного момента. Из них следует, что Россия — ни в коем случае не дополнительная третья сторона и не фактор, добавившийся впоследствии, когда в ходе протестов началось массовое насилие, которое привело к первым вооруженным столкновениям в апреле 2014 года. «Записи Глазьева» показывают, что Москва ввязалась в протестную кампанию на юге и востоке Украины, когда она была еще невооруженной — сразу после Евромайдана, в конце февраля—начале марта 2014 года.

Кремль стоял по меньшей мере за некоторыми выступлениями сепаратистов за несколько недель до того как фактически началась война. Но в большей части украинских регионов предвоенные тайные действия Москвы оказались совершенно безуспешными. Украинское государство при всей его очевидной слабости неожиданно оказалось достаточно сильным, чтобы противостоять тайным невоенным покушениям Москвы на его суверенитет и целостность. Единственным исключением в конце февраля 2014 года был Крым, где, как мы уже знаем, ключевую роль в процессе отделения региона от Украины сыграл российский спецназ.

После публикации «записей Глазьева» генеалогия российско-украинского конфликта выглядит не совсем так, как прежде. Стало ясно, что Москва (или по меньшей мере часть российского руководства) в конце 2014 года участвовала в широкомасштабной попытке аннексировать не только Крым, но и значительную часть материковой территории Украины — ее юг и восток. Для этого местные пророссийские активисты должны были сначала создать какой-то юридический и/или политический предлог для официальной российской военной интервенции. Применение российских войск за границей уже было легализовано специальным постановлением Совета федерации от 1 марта 2014 года: «Дать согласие Президенту Российской Федерации на использование Вооруженных Сил Российской Федерации на территории Украины до нормализации общественно-политической обстановки в этой стране» (в июне 2014 года это согласие было отозвано).

Но российскому руководству все еще нужно было весомое оправдание экспансионизма в глазах российского общества и международной аудитории, исходящее из самой Украины. Для этого необходим был официальный документ (или хотя бы видимость существования такового) или особенно тяжелая политическая ситуация в одном из регионов Украины, которая послужила бы топливом для кремлевской пропагандистский машины. Такие события в том или ином украинском регионе могли бы быть изображены российскими СМИ как достаточное основание для подготовки и проведения вооруженной «гуманитарной» интервенции Москвы на территории Украины — и в конечном счете для аннексии оккупированных территорий, формальной или неформальной.

Пророссийский солдат возле украинской военной базы накануне референдума в Крыму об отделении от Украины. 15 марта 2016. Фото: Вадим Гирда / AP / East News

Этот сценарий в большей или меньшей степени реализован в Крыму. Разговоры Глазьева с российским политиком-империалистом Константином Затулиным и крымским пророссийским сепаратистом Сергеем Аксеновым иллюстрируют некоторые частные моменты этого плана. Но даже в Симферополе ключевую сессию парламента автономной республики, которая инициировала отделение Крыма от Украины, удалось созвать и провести только при помощи российских полувоенных формирований, как позже признался в интервью один из их участников — печально известный Игорь Гиркин (Стрелков).

Нечто подобное, как показывают «записи Глазьева», пытались или по меньшей мере намеревались организовать в Харькове, Одессе и других городах. Но просьб жителей Украины о российской помощи, на которые надеялись в Москве, в первые несколько недель после Евромайдана так и не было. «Гражданская война» в Донбассе, которая началась только через месяц с лишним, явно была московским «планом Б». Впрочем, это мог быть и полностью импровизационный сценарий, спонтанно выросший из невооруженных и поначалу неудачных попыток управляемых Москвой активистов подорвать украинское государство в конце февраля—начале марта 2014 года. Чтобы полностью прояснить, уточнить и задокументировать ход этих событий, потребуется дальнейшая исследовательская работа.

«Записи Глазьева» — первое прямое свидетельство того, что раньше было только выводами исследователей — среди прочих, в частности, Николая Митрохина, Вячеслава Лихачева и Антона Шеховцова, изучавших роль российских ультраправых в этих событиях. По меньшей мере один важный круг внутри Кремля уже активно раздувал социальный конфликт на востоке Украины за несколько недель до того как началось скрытое российское полученное вторжение. Митрохин, Лихачев и Шеховцов подчеркивают ультранационалистические идеологические мотивы российских и поддержанных Россией активистов на востоке Украины, а «записи Глазьева» свидетельствуют о финансовой поддержке, которую Кремль (или направляемая Кремлем группа) предоставил промосковским «антифашистам».

Собственно, что-то подобное уже было опубликовано до «записей Глазьева». В «украиноцентристской» версии происхождения конфликта в Донбассе было два очевидных противоречия. Во-первых, сравнительные исследования регионов продемонстрировали некие странные «негражданские» черты общества в украинском Донбассе. Население крайнего востока Украины всегда было более просоветским и патриархальным, чем в других регионах страны. После провозглашения независимости Украины в 1991 году ключевые общественные, политические и экономические структуры Донбасса были в основном захвачены полукриминальным донецким кланом и его политическим крылом — Партией регионов. И на этом фоне весной 2014 года самая просоветская часть общества в Донбассе внезапно как бы сама по себе организовала масштабный антиправительственный протест без сколько-нибудь значительной помощи (по меньшей мере, официальной) со стороны регионального донецкого клана. Даже до публикации «записей Глазьева» эта история в контексте «гражданской» версии российско-украинского конфликта выглядела как минимум неполной.

Кроме того, при том что до начала конфликта Донбассу были присущи определенные социокультурные патологические явления, там все же была вполне функциональная и структурированная общественная жизнь. Как и в любом другом регионе современного мира, в Донбассе перед скрытой российской интервенцией было множество сформировавшихся и взаимодействующих политических, промышленных, образовательных, культурных и прочих институтов, чьи формальные руководители и неформальные лидеры были известны всем местным жителям (или хотя бы большинству).

Когда весной 2014 года в Донбассе началось «восстание», никто из широко известных фигур местного общества не принял в нем участия, по меньшей мере открыто, не говоря уже о том, чтобы возглавить движение.

Хотя в Донбассе, как и везде, были известные в регионе политики, журналисты, врачи, предприниматели и писатели, никто (или очень немногие) из луганских и донецких знаменитостей не стал не только лидером, но и активным участником так называемой «Русской весны».

Единственным заметным украинским политиком, официально связанным с предполагаемым восстанием в Донбассе, оказался Олег Царев, пользующийся сомнительной славой депутат избранной до Евромайдана Верховной Рады, который зимой 2013–2014 годов пытался депортировать из Украины несколько десятков иностранцев, в том числе и меня. Некоторое время Царев был спикером парламента ныне не существующей Новороссии, объединявшей так называемые Донецкую и Луганскую народные республики. Но сам Царев не из Донбасса, а из соседней Днепропетровской области — возможно, наиболее устойчиво проукраинского из русскоязычных регионов страны. Лидерами «восстания» в Донбассе и так называемых народных республик были или российские граждане, как ультранационалисты Игорь Гиркин и Александр Бородай, или малоизвестные представители Донбасса; некоторые из них, как первый «народный губернатор» Донецка Павел Губарев, тоже были русскими ультранационалистами.

Спикер парламента «Новороссии» Олег Царев. Фото: Дмитрий Ловецкий / AP / East News

С помощью «записей Глазьева» можно объяснить причины этих противоречий. У волнений на юге и востоке Украины после Евромайдана были определенные местные источники, достаточно весомые, и в Донбассе специфические антипатии и поводы для недовольства, приведшие к этим событиям, были более четко выражены, чем где-либо еще на территории материковой Украины. Но в то же время пользовавшееся, по-видимому, определенной популярностью движение — «Русская весна» — на всей территории юга и востока Украины с самого своего начала в феврале 2014 года тщательно направлялось Кремлем, оказывавшим ему значительную поддержку. Поэтому псевдобунт в Донбассе не требовал предварительной существенной самоорганизации местного пророссийского гражданского общества и не привел к такой самоорганизации впоследствии. Так как политическое руководство и ресурсы были предоставлены Москвой, участие местных значительных фигур тоже не было необходимо, чтобы произошло так называемое восстание.

Эта трактовка событий должна не только изменить отношение общества к «украинскому кризису», но также и повлиять на подход Запада к Минским соглашениям. В частности, Западу стоит пересмотреть свои требования к Украине — скорейшее выполнение политической части Минских соглашений. И очевидно не только то, что Украину вынудили пойти на огромные политические уступки Москве на фоне крайне беспощадного российского военного наступления: первое соглашение было заключено в сентябре 2014 года во время наступления под Иловайском, второе — в феврале 2015 года во время атаки на Дебальцево.

«Записи Глазьева» показывают также, что предполагаемые общественные обоснования для далеко идущих новых политических правил в Донбассе, предусмотренных Минскими соглашениями, — частичный отказ от суверенитета Украины над оккупированными территориями, — очень хлипкие. Иными словами, специфические черты населения оккупированных территорий, которые могли бы оправдать специальные договоренности по Донбассу, скорее мнимые, чем реальные. В основе позиции Запада по уступкам сепаратистам лежит предположение, что в Донбассе произошло массовое народное восстание и интересы населения региона должны быть отражены в его будущем статусе. Но сейчас «записи Глазьева» продемонстрировали, что все беспорядки на востоке Украины были с самого начала не таким массовым низовым движением, каким казались. Если знать о роли России в этих событиях и скорее имперском, нежели локальном их измерении, очевидный компромисс, зафиксированный в Минских соглашениях, смотрится совершенно иначе.

Теперь Минский компромисс нельзя рассматривать как результат учета Украиной и Западом определенной специфики Донбасса. После публикации «записей Глазьева» особый статус ныне оккупированных территорий выглядит как награда России за частичный успех в разжигании сепаратистских тенденций после победы Евромайдана, которые иначе были бы очень вялыми.

В текстах двух соглашений между украинским государством и двумя сепаратистскими псевдореспубликами, заключенных в Минске, отражены не столько специфические региональные интересы Донбасса, сколько частичный успех российской тайной подрывной операции. И Запад должен соответственным образом подходить к вопросу о том, следует ли Киеву реализовывать в своей внутренней политике статьи этих соглашений.

Оригинал статьи: Андреас Умланд, «В чем природа „украинского кризиса“», openDemocracy, 15 ноября

util