20 Ноября 2016, 10:00

Андрей Колесников: «Мы слишком архаичны, говоря о будущем»

Главной темой для обсуждения на прошедшем 19 ноября Общероссийском гражданском форуме в этом году был образ будущего. Эксперты из различных областей в течение дня обсуждали как современные проблемы развития государства, так и то, какой сценарий ждет Россию — в краткосрочной и долгосрочной перспективе

Руководитель программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского центра Карнеги Андрей Колесников подытожил дискуссию об образе будущего для России. Открытая Россия публикует тезисы его выступления.

В ближайшие годы общество будет изолироваться от государства

Сейчас и в среднесрочном будущем с помощью выборов изменить систему вокруг нас невозможно. А это, в свою очередь, переопределяет очень важный тренд — на отделение общества от государства. Пока, мне кажется, если мерить наше русское будущее президентскими циклами, то после 2018 года гражданское общество будет отделяться от государства, будет создавать свои центры легитимности и радиусы доверия. Оно заживет своей жизнью, принимая государство как данность, но не ожидая от него доставки с государственных сервисов. Тем более, что эти сервисы и так все реже предоставляются.

Это странная ситуация, потому что создается новая легитимность. В конституции у нас все описано: с помощью выборов, демократическими процедурами и создается эта легитимность. А сейчас люди, не чувствуя своей приобщенности к этим процедурам, не чувствуя своего влияния на процессы, естественным образом начнут создавать эту легитимность в своих ровноограниченных сообществах. Это не только российский тренд, он существует во многих развитых и развивающихся обществах. Но у нас это принимает особую политическую окраску.

Французский социолог Пьер Розанваллон писал, что представительная демократия уже не удовлетворяет интересы больших масс людей, и что уже не существует понятия большинства как такового, большинства как одного источника мысли. Это большинство состоит из меньшинств, у каждого из которых свой интерес, который эти меньшинства реализуют через самоорганизацию.

Например, если принимается закон об иностранных агентах, то идет давление на сектор НКО. Из этих НКО возникает самоорганизующееся сообщество. Государство давит на гражданское общество всей своей машиной. К этой машине присоединяется полиция, ОМОН и агитационным отрядом — православная церковь.

Если государство где-то давит, сообщества самоорганизуются на почве сопротивления этому государству. Я боюсь, что среднесрочный тренд на время по 2018 года — это усиление конфликтности между государством и обществом. Мне кажется, казус Торфянки — это модельный конфликт на ближайшие шесть-восемь лет. Как долго он будет длиться зависит от того, как государство будет реагировать на это сопротивление гражданского общества.

Это отделение от государства происходит потому, что, во-первых, с помощью выборов человек не может ни на что повлиять. Во-вторых, платя налоги, на эти деньги мы получаем бомбардировки в Сирии и присоединение Крыма. Это государство не дает ни денег, ни свобод. Оно не предоставляет сервисы, ограничивает активность человека и не дает ему никакого будущего, люди все время живут сегодняшним днем.

Люди думают, что будущего нет

Еще одна сторона вопроса о будущем — его образа в нынешней ситуации нет. Можно считать любой образ будущего чем-то нереализуемым, но когда совершалась буржуазная революция в конце 1980-х годов у большинства населения страны был этот образ. Да, он был негативный: «Давайте избавимся от социализма, коммунизма, и тогда наступит светлое будущее». Но это вполне себе конкретный образ. Сейчас нет ни будущего, ни представления о нем, нет даже спроса на это будущее ни у широких трудящихся масс, ни у самого государства.

Отсюда получается чрезмерное внимание к вопросам истории. Нынешняя власть черпает в ней легитимность. Не имея модели будущего, она обращается к истории и в этом самом прошлом ищет модели управления государством сегодня и завтра. Эти сигналы дешифруются большинством общества, инертной его частью, и это является способом управления большими массами и консолидации граждан вокруг лидера.

Когда в 1990-е у нас зарождалась рыночная экономика, возникало общество потребителей. Но наша нынешняя бюджетная политика государства приучила людей к тому, что их будут кормить, а они за это не будут ни о чем думать. Когда денег нет, народ кормят чувством великой державы, Крымом. Это порождает общество иждивенцев, которые не готовы думать о будущем и отвечать на его вызовы.

И здесь возникает вопрос: может, стоит озаботиться негативной программой, чтобы расчистить дорогу в будущее от бревен мифологизации? Сейчас из-за того, что мы живем с мифологизированным сознанием, мы не предъявляем спроса на будущее.

В этой исторической мифологии для нас сейчас самое важное — это война. Страна находится в состоянии квазивойны, в состоянии мобилизации, осажденной крепости. Изучая историю, мы изучаем историю войн и бюрократии. Мы изучаем только историю центрального и северо-западного федеральных округов.

Между тем, история могла бы расчистить ту самую дорогу, потому что в сознании будущего важна история свободы. У нас героями России должны быть не полководцы и государственные деятели, мы не должны обсуждать, кто более и кто менее эффективный государственный деятель, кто срубил больше или меньше голов и какой от этого был экономический эффект. Героями России, например, должны стать люди, которые вышли в августе 1968 года на Красную площадь. Я не думаю, что в современных учебниках истории об этом есть какие-то серьезные упоминания.

Мы настолько архаичны, говоря о будущем, что нам нужна повторная десталинизация. Казалось бы, страна уже десталинизирована сначала во время оттепели, а потом еще раз — перестройки. Но выясняется, что спустя 25-30 лет после этого нам нужна новая волна десталинизации, чтобы у нас включились мозги и мы в принципе могли говорить о будущем, не будучи отягощенными этим прошлым.

С чем мы идем? С какими людьми мы идем к этому будущему? Это тоже не очень понятно. Но спасение лежит только на дорогах свободы, как бы пафосно это ни звучало.

util