Тихая эпидемия ВИЧ в России
 Фото: Диана Маркосьян / Reuters
24 November 2016, 13:16

Тихая эпидемия ВИЧ в России

Foreign Policy о том, почему в России отказываются от заместительной терапии

Отношение к распространению ВИЧ в России застыло во времени — отчасти из-за апатии, отчасти из соображений политической целесообразности. Корреспондент Foreign Policy Райан Хоскинс задается вопросом о том, могут ли российские власти не допустить перерастания эпидемии в национальный кризис

Макс Малышев начал принимать наркотики подростком — в основном «просто ради удовольствия», рассказывает он. Сейчас ему 39 лет. Он вырос, как он сам говорит, «в типичной российской семье», одной из тех, где «отец слишком много пьет» и на всех тяжело сказывалось неопределенное будущее постсоветской России. Ему нужно было куда-то от этого убежать. И в шестнадцать лет от стал колоться амфетаминами и героином. В конце концов он дошел до «крокодила» — местного кустарно производимого наркотика на основе опиатов, который называют так из-за того, что кожа у принимающих его часто покрывается язвами и становится похожа на чешую. Малышев рассказал, что на вечеринках никого не заботило, что они набирали наркотик из общего пузырька.

В 1997 году Малышева арестовали за продажу наркотиков и полиция заставила его сдать анализ на ВИЧ — это стандартная процедура. Результат оказался положительным. Но после освобождения он не нашел никаких причин менять стиль жизни. «А что оставалось?» — сказал он. В конце концов, по его словам, ему практически негде было лечиться от наркозависимости. Теоретически он мог рассчитывать на антиретровирусную терапию, предоставляемую государством. Но беспорядочная жизнь с ежедневным приемом наркотиков, холодное безразличие медиков, относящихся к нему как к «доходяге», и почти полное отсутствие медицинских служб для наркозависимых сводят на нет возможность лечиться.

Сейчас в стране с населением в 140 млн человек около полутора миллионов тех, у кого нашли ВИЧ или СПИД. Хотя в Африке, в странах к югу от Сахары, распространение ВИЧ удалось остановить, в России количество зараженных растет на 10-15% в год — скорость, сравнимая с распространением инфекции в США в 1980-х годах, когда биологическую природу ВИЧ плохо понимали, а до создания антиретровирусных лекарств было еще далеко. Неконтролируемое распространение вируса в обозримом будущем вряд ли замедлится, так как российское государство неизменно отказывается от научно проверенных методов борьбы с ним — отчасти из безразличия, отчасти из соображений политической целесообразности.

Советский Союз до 1987 года не подтверждал официально распространение в стране ВИЧ-инфекции. После распада СССР в 1991 году героин и другие наркотики, принимаемые инъекционным путем, стали легко доступны жителям России. В конце 1990-х и позже, когда установились маршруты наркотрафика из Афганистана через дырявые границы постсоветских государств Центральной Азии в Россию, процент инфицированных устойчиво возрастал. За это время торговля афганскими наркотиками в России превратилась в теневую экономику с многомиллиардным оборотом. В России продается около четверти всего афганского героина. Трафик везде оставляет за собой след ВИЧ-инфекции и коррупции, и Россия, крупнейший рынок, приняла на себя самый сильный удар. В 2014 году (это последний год, статистика по которому опубликована) российский Федеральный Центр СПИД установил, что 58% случаев заражения ВИЧ происходят через внутривенный прием наркотиков, а в остальных случаях вирус передается половым путем.

Пикет у Минздрава с целью привлечь внимание его сотрудников и общественности к проблеме отсутствия заместительной терапии в России. Фото: Фонд имени Андрей Рылькова / Facebook

Пикет у Минздрава с целью привлечь внимание его сотрудников и общественности к проблеме отсутствия заместительной терапии в России. Фото: Фонд имени Андрей Рылькова / Facebook

Несмотря на пугающую статистику, Кремль отказывается взять на вооружение глобально признанную, подкрепленную опытом стратегию ограничения распространения эпидемии среди наркозависимых. И такая политика государства, по мнению экспертов-медиков, почти определенно является причиной роста случаев заражения. Специальный посланник ООН по ВИЧ/СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии Мишель Казачкин сказал в интервью, что в отношении распространения вируса через прием наркотиков в России ничего не меняется, ситуация только становится хуже.

В центре основанного на фактических данных метода борьбы с распространением ВИЧ внутривенным путем — опиоидная заместительная терапия, при которой наркотики заменяют медикаментами на основе опиоидов — такими, как метадон или бупренорфин, — принимаемыми перорально. Эти средства принимают по назначению врача; они не дают наркотического эффекта. Этот метод, при котором наркозависимые начинают вести более стабильную жизнь и перестают пользоваться иглами, приводит к существенному замедлению распространения ВИЧ; в 2004 году совместная программа ООН и Всемирной организации здравоохранения объявила его «важнейшим инструментом». Распространение заместительной терапии связано с набирающей популярность среди руководителей здравоохранения во всем мире концепцией «уменьшения вреда», при которой в центре внимания оказывается предотвращение негативных последствий приема наркотиков, а не попытка искоренить наркозависимость как таковую. Но в России считают, что заместительная терапия всего лишь заменяет одну зависимость другой. В стране этот метод запрещен, и в 1997 году принят закон, по которому его применение карается двадцатью годами тюрьмы.

Программа обмена шприцев — еще один важный способ уменьшения вреда, сдерживающий распространение ВИЧ м спасающий человеческие жизни, эффективность которого доказана опытом многих стран мира, — сейчас в России почти не финансируется. До 2009 года такая программа, финансируемая в основном Глобальным фондом — частно-общественным консорциумом, крупнейшим в мире спонсором проектов, направленных на борьбу с ВИЧ, — была широко доступна. Но после 2010 года, когда финансирование со стороны этой структуры прекратилось (в основном, из-за того, что Россия получила статус страны с высокими доходами), Москва ничем его не заменила, и из 80 пунктов обмена шприцев в стране осталось 10.

Вместо таких программ, работающих в других странах, Россия предлагает наркозависимым, которые пытаются излечиться, малоэффективные и малодоступные варианты, говорит Аня Саранг, президент Фонда Андрея Рылькова — российской некоммерческой организации, занимающейся уменьшением вреда. «Большинство государственных программ сосредоточены только на детоксикации; это позволяет людям на короткое время избавиться от зависимости, но потом они возвращаются в свою жизненную ситуацию, — сказала Саранг. — Созданы частные реабилитационные центры, которые помогают людям после детоксикации, но в основном они платные. У кого нет денег, для тех практически нет вариантов».

Многие российские медики и чиновники несогласны с позицией государства. Но немногие решаются говорить об этом открыто, опасаясь лишиться работы. Московский врач-пульмонолог, просивший не называть его имя, сказал, что в России знают, как сдерживать эпидемию ВИЧ. «Большинство моих пациентов принимают наркотики внутривенно. Чтобы лечиться, в том числе от туберкулеза, который обычно сопровождает ВИЧ-инфекцию, им нужно каждый день принимать таблетки, — сказал специалист. — Единственный надежный способ заставить их лечиться связан с заместительной терапией. Без нее пациенты приходят только тогда, когда чувствуют себя смертельно больными, и уходят, как только им становится лучше».

Россия с ее стойким нежеланием применять программы уменьшения вреда от употребления наркотиков выделяется даже из ряда авторитарных государств. В Китае и Иране — странах, где традиционно предпочитают бороться с наркотиками с помощь правоохранительных органов, — созданы программы метадоновой заместительной терапии. Китайский центр по контролю и предотвращению заболеваний сообщил что с 2003 года, когда была запущена эта программа, к ней прибегли 170 тыс. наркозависимых и было предотвращено по меньшей мере 13 тысяч случаев заражения ВИЧ.

Социальная уличная работа фонда Рылькова с потребителями наркотиков. Фото: Фонд имени Андрей Рылькова / Facebook

Социальная уличная работа фонда Рылькова с потребителями наркотиков. Фото: Фонд имени Андрей Рылькова / Facebook

Среди других постсоветских стран, в большинстве которых также высокие уровни распространения наркозависимости и ВИЧ, только в Туркмении и Узбекистане нет заместительной терапии. В соседней Украине,где метадон легален, уровень заражения ВИЧ, согласно статистике Международного альянса по ВИЧ/СПИД в Украине, снизился. Официальные цифры для всей страны недоступны из-за аннексии Крыма и войны на востоке Украины, но считают, что в неспокойные последние два года распространение инфекции снова выросло.

Российская политика нулевой толерантности к наркотикам отчасти отражает распространившуюся в стране идеологию социального консерватизма, которая рассматривает употребление наркотиков как личное прегрешение против нравственности. «К метадону относятся так же, как к толерантности в отношении геев, — считают это порочной западной практикой», — сказал директор Сахаровского центра Сергей Лукашевский.

Эти взгляды, согласно которым проблема представляет собой заговор иностранных держав против России, в стране искусственно разжигают, чтобы обеспечить поддержку ее политическому руководству. Бывший директор ФСКН Виктор Иванов в 2015 году объяснял позицию своей организации в отношении заместительной терапии: «Фактически клиенты этой „убийственной терапии“ становятся узниками, прикованными по их собственному образному выражению, „химическими наручниками“ к пунктам раздачи метадона. <...> Попытки навязать Российской Федерации легализацию потребления наркотиков под видом „заместительной терапии“ связаны не с терапевтическими задачами, а с политическими амбициями мирового нарколобби и экономическими интересами фармацевтических компаний — производителей метадона и ему подобных наркотиков».

Но значительной частью проблемы, возможно, была сама ФСКН. Лукашевский сказал, что ФСКН всегда действовала «официально — с целью борьбы с распространением наркотиков, неофициально — с целью самосохранения». Наркоконтроль боролся с другими ведомствами за расположение высших властей и государственные ресурсы, устраивая акции, которые попадали в заголовки новостей, но на деле были крайне неэффективны. ФСКН арестовывала пекарей за покупку пищевого мака и изымала из книжных магазинов литературу, в которой усматривала пропаганду наркотиков, например, романы американского писателя Уильяма Берроуза.

В апреле ФСКН была поглощена МВД, а Иванов, бывший коллега Владимира путина по КГБ, отправлен в отставку. У нового руководителя Наркоконтроля, сделавшего карьеру в полиции генерал-майора Андрея Храпова, репутация большего, чем его предшественник, прагматика. Но страна вступила в экономический кризис, бюджет здравоохранения урезан, и в этой ситуации отношение Москвы к метадону вряд ли изменится.

Количество инфицированных продолжает расти, и государство наконец решило на это ответить. Россия объявила о намерении применить новейшую стратегию ограничения распространения ВИЧ, рекомендованную в 2015 году ВОЗ, — «лечение как профилактика». По этой концепции антиретровирусные лекарства должны быть предоставлены всем пациентам с ВИЧ/СПИД, а не только тем, у кого заболевание прогрессирует. В марте Россия объявила об ориентировочном плане увеличить количество пациентов, охваченных программой, с 17% до 60% всех носителей вируса. Министр здравоохранения Вероника Скворцова пообещала дополнительное финансирование в размере $315 млн.

Но без заместительной терапии и широкого распространения обмена шприцев России будет трудно ограничить распространения эпидемии, предсказывает директор глобальной программы по борьбе с ВИЧ/СПИД Всемирного банка Дэвид Уилсон. «Вложения России в борьбу со СПИДом не будут оптимальны, если там не сосредоточатся на всех трех главных направлениях», — сказал он.

Россия сталкивается и с другими препятствиями на пути сдерживания распространения вируса. Из всех стран БРИКС там самая высокая стоимость антиретровирусных препаратов. По данным Всемирного банка, в России стандартные медикаменты первой линии в 3,2 раза дороже, чем в среднем по странам со средним уровнем доходов, — отчасти потому что многие из них приходится импортировать, а курс российского рубля за прошедшие два года резко упал. Запрет «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних» — так называемый закон о ЛГБТ-пропаганде, принятый в 2013 году, — также связан с ростом заражения гомосексуальных мужчин ВИЧ. Информация о профилактике ВИЧ, обращенная к этой группе, запрещена, и геи все чаще не проходят тесты и не получают лечения из-за жестокой дискриминации. Исследование, проводившееся в 2012–2015 годах в Петербурге российской НКО «Феникс плюс», показало, что доля гомосексуальных и бисексуальных мужчин среди всех носителей вируса выросла с 10% в год перед вступлением закона в силу до 22% в 2015 году.

Максу Малышеву удалось найти помощь в избавлении от наркозависимости через несколько лет после того как ему поставили диагноз. Первая попытка — с помощью государственной программы детоксикации — не дала эффекта, но друзья привели его к частному консультанту и программа «Двенадцать шагов» в конце концов помогла ему; сейчас он лечится от ВИЧ. Малышев сотрудничает с Фондом Андрея Рылькова, работает в единственном оставшемся в Москве пункте обмена шприцев. Но даже и этот фонд попал под давление — в этом году его объявили «иностранным агентом» по российскому репрессивному закону, преследующему НКО, которые получают финансирование из-за рубежа.

Малышев, десятилетиями испытывавший на себе российскую застывшую во времени политику в отношении наркотиков, сказал, что «перестал даже думать о надежде», что в сколько-нибудь близком будущем появятся программы уменьшения вреда. Но он часто смеется, ему явно нравится его работа. Он знает, что даже если он всего лишь один из многих, кто вовлечен в огромный и разрастающийся кризис, то он хотя бы что-то меняет к лучшему.

Оригинал статьи: Райан Хоскинс, «Тихая эпидемия ВИЧ в России», Foreign Policy, 23 ноября

util