Дело Карауловой. Зоя Светова — о том, как студентка МГУ стала «самым страшным игиловцем»
 Варвара Караулова во время заседания Московского окружного военного суда. Фото: Василий Кузьмиченок / ТАСС
21 December 2016, 09:00

Дело Карауловой. Зоя Светова — о том, как студентка МГУ стала «самым страшным игиловцем»

21 декабря 20-летняя Варвара Караулова, обвиняемая в попытке присоединения к ИГИЛ, запрещенному в России, выступит с последним словом. Вскоре будет вынесен приговор. На последнем заседании гособвинитель попросил суд приговорить Караулову к пяти годам колонии общего режима. Зоя Светова — о том, как студентка философского факультета МГУ превратилась в «пособника террористов».

Судебный процесс, который заканчивается в Московском окружном военном суде, войдет в историю как «судилище о приготовлении». На скамье подсудимых — красивая молодая девушка, гособвинение считает ее потенциальной смертницей, которая собиралась примкнуть к запрещенному в России Исламскому государству, чтобы потом, обучившись всем террористическим навыкам, вернуться в Россию и взорвать себя.

Никаких доказательств этих намерений в обвинительном заключении нет, не прозвучали они и в показаниях свидетелей на суде.

Выступая в прениях, прокурор Михаил Резниченко выразил категоричную позицию: «Разделяя идеологию запрещенной в России организации ИГИЛ, подсудимая решила принять участие в ее деятельности и вступила в контакт в whatsapp c членом ИГ и договорилась о своей переправке на Ближний Восток. Осуществить свои намерения она не смогла по не зависящим от нее обстоятельствам».

Караулова уехала в Турцию, пыталась перейти турецко-сирийскую границу, там ее разыскал отец. Он вернул дочь в Москву, где ее встретили сотрудники ФСБ, сразу предложившие ей сотрудничество в разоблачении вербовщиков ИГИЛ. Арестовали Караулову через пять месяцев, когда она отказалась переписываться с вербовщиком ИГИЛ под контролем спецслужб и решила начать новую жизнь, сменив имя и фамилию на Александру Иванову.

Любовь по фотографии

Как говорит сама Караулова, на первых допросах она дала признательные показания под давлением следствия, оговорила себя, используя формулировки следователя, а адвокат вообще пришел к концу допроса.

Когда же к ней допустили защитников, с которыми заключила соглашение ее мать, девушка от первоначальных показаний отказалась.

На суде она подробно рассказала, как четыре года назад начала переписываться в социальных сетях с незнакомым ей человеком, представившимся болельщиком ЦСКА. Вначале он назвался Владом, а потом Айратом Саматовым. Только когда Варя уже оказалась в Турции, он назвал свое настоящее имя и прислал фото.

Саматов показался Варе интересным собеседником, они стали переписываться на разные темы и вскоре начали обсуждать ислам. Постепенно дружба переросла во влюбленность. По словам ее мамы Киры Карауловой, у Вари не было друзей, не было молодого человека, и она проводила много времени в интернете. Несколько лет назад родители Карауловой разошлись, и расставание оказалось болезненным для всех: Варя замкнулась в себе и переписка стала для нее отдушиной.

Саматов уговорил ее приехать к нему в Сирию и, поддавшись на его уговоры, девушка сбежала из дома, не предупредив родителей.

Прокурор Михаил Резниченко не верит в романтическую версию побега Карауловой. «Можно ли влюбиться в фотографию?» — удивлялся гособвинитель на суде. Варя Караулова слушала его выступление в клетке для подсудимых. В бордовой кофте и джинсах, она ничем не напоминала ту фанатичную мусульманку из обвинительного заключения, которая совершала намазы в туалетных комнатах МГУ, тайком переодевалась в хиджаб, выходя из дома, и вынашивала планы стать снайпером или взорваться в России. Когда, заканчивая свою речь в прениях, прокурор Резниченко заметил, что не верит в искренность Карауловой, она заплакала.

«Меня оскорбили слова прокурора, — сказала она, обращаясь к суду. — Любовь по переписке началась не сегодня, весь вопрос в том, насколько эти отношения были долговечными и сохранилась бы они, если бы мы встретились. Сейчас я считаю, что нет. Тогда я думала иначе, считая, что наши симпатии, не основанные на физическом общении, еще сильнее, чем обычно».

Фото: Руслан Карпов / Metronews

Фото: Руслан Карпов / Metronews

Нейролингвистическое программирование

Те, кто знал Варю до ареста, замечают, как девушка изменилась за год, который она провела за решеткой. Об этом же говорит ее адвокат Сергей Бадамшин, впервые увидевший ее через два месяца после ареста: «По сравнению с тем запуганным, пребывающим в депрессии ребенком, которого я увидел в изоляторе, сейчас Варя — цветущая девушка. На первой нашей встрече в декабре 2015 года я спросил ее: „Что такое радикальный ислам?“, она не смогла мне пояснить. И сейчас на суде она говорила о том, что она — агностик, с огромным уважением относится к исламу и очень переживает, ей неприятно, что в ислам она пришла через этих проходимцев, через неправильное понимание ислама».

«Искаженное понимание ислама, преподанное проходимцами неопытной девушке, привело ее к большому отчуждению от семьи, от окружающих, — считает Бадамшин. — Саматов, с которым переписывалась Караулова, действовал по простой схеме НЛП (нейролингвистическое программирование): я — герой, ты — никто, но я тебя люблю и без тебя жить не могу. Все это вместе с гремучей смесью непонятного нового для подсудимой ислама обрушилось на ее подвижную психику, и она не выдержала. Под влиянием Саматова Варя потеряла интерес к учебе. За все время общения с ней сам Саматов не сказал правды ни о себе, ни о своих истинных целях и намерениях, ни об истинных целях и способах их достижения Исламским государством».

«Мыльная опера»

История любви Вари Карауловой и «игиловца» Айрата Саматова — это драматическая история, почти «мыльная опера». Я беру «игиловец» в кавычки, потому что никто — ни следствие, ни суд, ни адвокаты, ни сама Варя доподлинно не знают, сколько человек скрывалось за именем «Айрат Саматов». В какой-то момент их переписка оборвалась, Варя узнала, что он уехал в Сирию, и тут же в социальных сетях нашлись «братья и сестры по исламу», которые предложили ей заключить брак с неким Надиром. На суде Караулова рассказывала, что она решила заключить брак по скайпу с этим виртуальным супругом, «желая задеть Саматова». Через некоторое время в переписке снова появился Саматов, который убедил возлюбленную в фиктивности брака по скайпу. И через какое-то время опять пропал. Снова обида, снова чувство предательства. Снова желание отомстить. Снова добрые «сестры» из социальных сетей: именно такая сестра по имени Иман стала роковой в деле Карауловой, она фактически организовала поездку Вари в Сирию уже к третьему «возлюбленному», к Абдулхакиму.

Все эти подробности, о которых стало известно только на суде, подвергают сомнению версию обвинения о том, что Варвара Караулова, за месяц до ареста поменявшая имя и фамилию на Александру Иванову, — «самый страшный игиловец в России».

Презумпция невиновности

Желая подтвердить свою версию, обвинение затягивало судебный процесс.

Они ждали важного свидетеля обвинения Фарада Аттачи, участвовавшего в военных действиях в Сирии на стороне запрещенного в России ИГИЛ. «Этот свидетель рассказывал, что в Исламском государстве все жены боевиков обязаны быть снайперами или подрывниками, все они там ходят с оружием. Единственное, что осталось дополнить, что все эти женщины носят бороду, — говорит Бадамшин. — Но был и другой свидетель обвинения, тоже игиловец, член подразделения „Бадр“ — того самого подразделения, где служил Саматов. Этот свидетель говорил, что его жена была с ним в Исламском государстве. А когда я спросил этого свидетеля, чистила ли жена оружие, была ли знакома с руководством Исламского государства, он засмеялся и сказал, что там женщины не воюют. Это противоречит мнению прокурора Резниченко, который стремился убедить суд, что если бы Варя приехала в Сирию, то встала бы там на сторону боевиков, а потом приехала бы в Россию и устроила самоподрыв».

По закону, если есть противоречия в показаниях свидетелей, то все сомнения трактуются в пользу обвиняемого.

Повторюсь, на суде не было получено никаких доказательств того, что Варя Караулова собиралась «присоединиться к запрещенной в России организации ИГИЛ». Напротив, она говорила о том, что сотрудничала с ФСБ, когда вернулась в Россию, и под их контролем переписывалась с Саматовым. После возращения из Турции она находилась в тяжелом депрессивном состоянии и дважды лежала в психиатрических клиниках: после пережитого ей была нужна помощь психологов и психиатров.

Выйдя из больницы, Варя еще месяц переписывалась с Саматовым, но потом взяла себя в руки и обратилась за помощью к родителям.

Она решила начать новую жизнь, попросила родителей спрятать гаджеты в сейф, чтобы не было соблазна переписываться с Саматовым, вместе с мамой они решили, что было бы хорошо сменить имя и фамилию, получить новый паспорт. Задержали ее 27 октября 2015 года.

«Она вела тихую спокойную жизнь, с новым именем, с новой фамилией, с гаджетами в сейфе, — говорит Бадамшин. — Саматов пытался ей позвонить один раз, послал четыре одинаковых sms: „Выйди на связь. За тебя волнуются. Так не делается“. Этому есть подтверждение в процессуальных документах, которые исследованы судом и следствием. Следователь сам нашел эти смс и звонки. Варя взяла трубку, услышала голос, но разговаривать не стала. 26 октября было возбуждено уголовное дело. То есть после того, как Варя перестала поддерживать общение с Саматовым, она стала никому не нужна».

Остается непонятным, почему все-таки было возбуждено уголовное дело против Варвары Карауловой.

«История громкая. Когда она только начиналась, все подавалось так: вот мы ей помогаем, мы хорошие добрые дяди, — объясняет адвокат Карауловой Илья Новиков. — Сейчас спасем ее, а тех злодеев поймаем. Тех не поймали, дело висит. Было понятно: можно получить „висяк“, а можно получить „палку“. Получили „палку“».

Новиков уверен, арестовав Караулову, спецслужбы ошиблись: «Этот суд не интересен ни мальчикам, ни девочкам, они его не воспримут и на себя не примерят. А вот папы и мамы, у которых сын сбежал в ИГИЛ, решат, что лучше в Россию не возвращаться, обязательно посадят. Родители не пойдут искать помощи у ФСБ, даже если сын или дочь еще туда не сбежали. Значит, никто не будет ловить вербовщиков, значит, „лавочка“ будет работать дальше. Так что, арестовав Варю и сделав этот процесс показательным, спецслужбы сами себе отрубили возможность сотрудничать с родителями. А никаких более хороших союзников, чем родители, у них быть не может».

Сломанная судьба

Какой выбор есть у судьи?

«В одном из последних разговоров в «Лефортово» Варя сказала: «Если бы меня там убили, это был бы не самый плохой вариант. Самый плохой вариант, если бы я осталась там жить с этими зверями, — вспоминает Бадамшин. — Варя уже очень многое поняла и поняла правильно. У судьи же выбор достаточно простой: казнить нельзя помиловать. Ему осталось лишь поставить знаки препинания».

Адвокат Новиков объясняет, что Караулову нельзя считать участником террористического сообщества.

«Я предлагаю суду оправдать мою подзащитную, — говорит он. — Есть в законе понятие „участник“ и „не участник“. Прокурор считает, что Варя готовилась к участию. Мы считаем: „Нет, не готовилась“. Вспомнив о презумпции невиновности, суд должен согласиться и постановить: „Не готовилась!“. Здесь не нужен юридический подвиг. Когда вы слышите „приготовление к участию в организации“, это напоминает советское „кандидат в члены КПС“. Нам говорят, что Караулова пыталась пересечь границу, ее остановили, но это не покушение. Это еще только приготовление. Где же тогда будет покушение?»

Защита уверена: Караулова невиновна, ее следует оправдать, это было бы не только справедливо, но и важно для настоящей борьбы с терроризмом.

Но, как известно, число оправдательных приговоров в России — меньше одного процента. Поэтому в деле Карауловой надежды на оправдание — меньше одного процента.

Приходится надеяться на «оправдание по-русски» — условный срок.

Этим летом Госдума проголосовала за «пакет Яровой», в котором предусмотрено условное осуждение для обвиняемых по террористическим статьям.

Сейчас судьба Варвары Карауловой в руках судьи Абакова. Ему решать, будут ли продолжаться «тюремные университеты» студентки-отличницы с философского факультета МГУ.

Гособвинитель убеждал судью, что исправление Карауловой возможно только в «условиях изоляции». Но давно замечено: тюрьма не исправляет, тюрьма калечит.

Перед судьей непростой выбор: судить по букве закона, не обращая внимания на текущий политический момент, или пойти на поводу у политической конъюнктуры и ложного понимания «борьбы с террористами».

В понедельник мама Вари Кира Караулова вернулась с очередного свидания с дочерью. «Варя показала мне сшитого в тюрьме тряпичного белого мишку. Мы разговаривали с ней через тюремное стекло».

Ей не разрешили подарить маме мишку на Новый год. Он так и остался вместе с Варей в «Лефортово».

util