Мама Варвары Карауловой: они так боятся 19-летнюю девочку
22 Декабря 2016, 23:00

Мама Варвары Карауловой: они так боятся 19-летнюю девочку

Зоя Светова поговорила с прокурором Михаилом Резниченко и родителями бывшей студентки МГУ

После оглашения приговора около здания суда образовалась большая толпа журналистов, которые ждали адвокатов и родителей Карауловой. Защитники студентки философского факультета МГУ вышли к корреспондентам и подробно ответили на вопросы. Через некоторое время почти незаметно из здания суда вышел человек в синем прокурорском мундире — гособвинитель Михаил Резниченко. Его сопровождал судебный пристав.

«Явка с повинной не в каждых делах имеет место быть»

Резниченко стоял чуть в стороне, вдали от десятков видеокамер. К нему подошел корреспондент одного из государственных телеканалов — прокурор начал излагать свою версию «преступления» Карауловой: «Была еще свадьба по скайпу, с неустановленным лицом по имени Надир». Я подошла послушать, но судебный пристав буквально отогнал меня от прокурора, объяснив, что у них эксклюзив, а я смогу поговорить с Резниченко чуть позже. Когда настала моя очередь, я спросила улыбающегося прокурора, доволен ли он приговором суда.

— Сторона обвинения удовлетворена приговором, — отозвался Резниченко.

— Объясните, почему вы считаете, что столь жесткий приговор пойдет на пользу Карауловой? Она на суде заявила, что совершила ошибку, полюбив человека, который оказался вербовщиком ИГИЛ. Она попросила у всех прощения. Вы считаете,что пребывание в женской колонии ее исправит? Вы не боитесь, что такой большой срок сломает ее жизнь?

— Я, к сожалению, не могу ответить на ваш вопрос, — с ухмылкой проговорил прокурор. — Вы в своем вопросе уже сформулировали ответ, сформулировали некий посыл. Вы считаете, что все именно так. Сторона обвинения руководствуется законом. А закон предусматривает такое наказание. Какие тут могут быть вопросы?

— Закон предусматривает наказание, когда человек что-то совершил, — не унималась я. Насколько мы видели на процессе, ее судили за приготовление, то есть за намерения.

— Да, так точно. Закон нам позволяет судить за приготовление к тяжким и особо тяжким преступлениям, — ответил Резниченко.

— Но у вас нет доказательств, я не слышала ни одной фразы, где бы Караулова говорила, что хочет присоединиться к ИГИЛ, запрещенному в России. Назовите хоть одну подобную фразу. В переписке, которую вы цитировали, ее нет. Есть только интерпретации других высказываний.

Вокруг нас собрались другие журналисты, которым не терпелось поговорить с прокурором. Подобные интервью — редкость.

— Есть заключение экспертизы. Были оценены все высказывания, эксперт пришел к категоричному выводу о том, что данная переписка содержит именно подобного рода намерения осужденной участвовать в исламском государстве, — продолжил Резниченко.

— Есть ли в переписке фраза: «Я хочу уехать в „Исламское государство“?»

— Я еще раз повторяю. Вы от меня хотите услышать: «Я хочу уехать в исламское государство». Как явку с повинной. Явка с повинной не в каждых делах имеет место быть. Поэтому здесь этой фразы не будет. Вы вообще вопрос формулируете не очень корректно, — начал сердиться Резниченко.

— Почемы вы считаете мой вопрос некорректным?

— Вы уже в вопросе хотите получить некий ответ. Поэтому я не смогу вам больше ничего комментировать. И, вообще, сейчас я хочу выкурить сигарету, — объяснил прокурор.

Гособвинитель занервничал и интервью пришлось прервать.

«Неоправданная жестокость»

На процессе всегда было много родственников Варвары: ее мама, папа, отчим, друзья родителей. Бабушку однажды удалили из зала суда за излишнюю эмоциональность — на приговор она не пришла. Я поговорила с Кирой Карауловой, мамой Варвары, о том, как она относится к приговору.

— Это неоправданная жестокость. Просто в голове не укладывается. Я была уверена, что Варю признают виновной, но к такому сроку я не была готова, — ответила мама Варвары. — Это заказ государства: «Бей своих, чтобы чужие боялись». Был заказ на то, чтобы примерно наказать. Я думаю, что и Варя готовилась к такому приговору, хотя быть готовым к нему невозможно. Адвокат Сергей Бадамшин поговорил с ней после оглашения приговора, она сказала, что все равно, даже с учетом такого срока, она рада, что не пошла на сделку со следствием, что ее все равно услышали, и она продолжит отстаивать себя и свое честное имя.

— Я спросила у прокурора, почему был вынесен столь жестокий приговор. Он считает, что все было по закону, была проведена экспертиза, которая показала, что у Вари были намерения примкнуть к ИГИЛ.

— Экспертизу делал кадровый сотрудник ФСБ, которому был дан заказ, и он написал то, что от него просили, — считает мама Карауловой.

— А разве в переписке Вари с Саматовым была хотя бы одна фраза о том, что она собиралась примкнуть к ИГИЛ?

— Нет, никогда. В судебном заседании Варя спросила эксперта, знает ли он, что означают смайлики и скобки. Потому что это сразу меняет фразу, как интонация в речи. Эксперт в жесткой форме ответил, что он не знает и знать не хочет. Написано, значит, написано. В каком контексте это написано, с какой интонацией — для него это значения не имеет.

— А Варя действительно рисовала смайлики, когда под контролем ФСБ переписывалась с Саматовым?

— Да. Но что это меняет? Любой здравомыслящий человек понимает: если Варю возвращают в Россию, то это означает, что ее контролируют. Если ее не контролируют, то грош цена этим службам безопасности. Если они так боятся 19-летнюю девочку, и она у них под носом собирается делать какие-то поддельные документы и опять куда-то уезжать, разве это не смешно? Таким образом они расписываются в том, что работать они не имеют: 19-летний ребенок может их обвести вокруг пальца.

— Вы сказали, что приговор — заказ. Заказ на что?

— Заказ государства. Чтобы запугать детей, родителей. Эта статья УК раньше еще ни на ком не опробировалась. Варя — первая.

— Если бы судили другую молодую девушку, а ваша Варя была бы с вами, как бы вы отнеслись к такому приговору? Стали бы больше следить за дочерью, за тем, с кем она переписывается, чем увлекается?

— Вынесенный судьей срок не сопоставим с тем, что она сделала. Даже, если представить, что она виновата. Ее деяния и срок несопоставимы. После такого приговора я бы обходила сотрудников ФСБ за десять верст. Теперь я знаю, что им нельзя доверять: они подставят и обманут. Несмотря на наше сотрудничество с ними, они нас просто предали. Этот оперативник ФСБ Александр Полуэктов — просто трус. Я уже не говорю о том, что он побоялся выступать свидетелем в суде под своим именем — засекреченный супер-сотрудник. Сколько у меня с ним было телефонных звонков, а он на суде сказал, что с нами не общался. У них была вся наша переписка, начиная с мая прошлого года. Мы все передали им для поисков Вари. Поэтому смешно, когда они говорят, что о Варе ничего не знали. Они знали все, поэтому они могли нарисовать любые ее показания.

— Почему Варя отказывалась от адвоката Бадамшина, несмотря на то, что вы с ним заключили договор?

— Следователь Агузаров говорил Варе, что Бадамшин и Алиев — некомпетентные адвокаты и надо от них отказаться. И она ему тогда поверила.

— Что вы будете делать дальше?

— Будем подавать апелляцию. Мы будем бороться.

«Я заручился обещаниями, что уголовного дела не будет»

Павел Караулов, отец Вари, который нашел сбежавшую из дома дочь и привез ее из Турции в Россию, воспользовавшись своими связями, опоздал на оглашение приговора на час. Он пробрался через толпу журналистов и стоял почти рядом с аквариуме, где в наручниках слушала вердикт его дочь. После оглашения приговора он спокойным голосом отвечал на вопросы журналистов, в том числе, и на вопросы Открытой России.

— Читая приговор, судья привел ваши слова о том, что вся переписка Вари с Саматовым велась под контролем ФСБ. Почему допрошенные в суде сотрудники это отрицают?

— На третий день после возвращения Вари в Москву мы собрали ее гаджеты и передали ФСБ. Два дня они находились у них, а потом я забрал их у сотрудников ФСБ. В суде я представил мою с ними переписку о том, где мы будем встречаться, чтобы они передали мне гаджеты. На гаджеты они поставили специальную аппаратуру. Это была наша идея. Теперь я понимаю, что идея была глупая. Теперь они всячески от этого открещиваются и говорят, что ничего туда не ставили. Но мне кажется, что очень трудно отказаться от того,что задокументировано, — объяснил отец Карауловой.

— А почему они скрывают, что оснастили Варины гаджеты специальной аппаратурой?

— Теперь в приговоре говорится, что Варя инициативно вышла на связь с вербовщиком. Но инициатива была с их стороны, со стороны ФСБ. Все проходило под их полным контролем, во многом их руками.

— То есть часть переписки велась не самой Варей, а сотрудниками ФСБ, которые получили от нее все пароли?

— Да, мы отдали все пароли и логины. Варя потом видела, что от ее имени ведется переписка. Мы думали, что это нужные действия.

— Может так быть, что самые одиозные фразы, которые сейчас в приговоре цитирует судья, вроде того, что она оправдывает идеологию ИГИЛ, это сотрудники ФСБ писали от ее имени?

— Можно же скрипт прочитать. Эксперт настивал: «Варя оправдывала военные действия», подчеркивая ее фразу: «Я не представляю, как воевать». Я лично не вижу здесь никакого оправдания войны. Но нельзя задокументировать того, кто стоял за компьютером с той и с той другой стороны. Нельзя вызвать на суд. Мы не знаем, кто переписывался со стороны Вари.

— Адвокаты высказывали мнение, что неизвестно, кто такой этот Саматов. Это мог быть агент ФСБ.

— Адвокат Бадамшин в прениях сказал: «Если я вам пришлю фотографию Леонардо ди Каприо, это совершенно не значит, что вы переписываетесь с настоящим Леонардо ди Каприо». Не видела Варя этого Саматова.

— Ваше отношение к приговору?

— Это полный абсурд, не имеющий ничего общего с фактами, даже с теми, которые есть в деле. К сожалению, обвинение базируется на самооговор Вари. Первые протоколы допросов — это типичный самооговор. На суде Варя сказала, что давала показания под воздействием следователя, они были написаны следователем. Два допроса идентичны — они сделаны, как под копирку. Самое важное, на мой взгляд, и это противоречит действующему законодательству не только в России и за ее пределам: данные без видео и аудиозаписи показания не могут приниматься в суде. Я не могу понять, почему они приняты сейчас судом. Она говорит, что эти показания давала под давлением, а правда — это то, что она говорила на суде. Как тогда будет происходить с другими людьми? Что у всех будем выбивать показания под давлением? Вернемся в известные года?

— Почему столь суровый приговор?

— Либо ты воспитываешь и осуществляешь превентивные действия, либо ты наказываешь и грозишь. Это же очень удобно. Где арестовали Варю? На границе? С подложным таджикским паспортом, с автоматом и гранатами? Или спящую в квартире, где она прописана, не найдя у нее ничего, кроме Корана, который я ей купил.

— Когда вы вернули Варю в Россию из Турции, вы подозревали, что ее могут арестовать?

— Я заручился обещаниями от всех, с кем я общался. А общался я в МВД и в ФСБ. Там сказали, что у нас будет статус свидетеля, свидетельский иммунитет, что они будут оказывать всяческое содействие. Ни о каких сроках и уголовной ответственности речи не шло.

— Что изменилось через полгода? Почему данные вам обещания не сбылись?

— Если вы вспомните, до того, как Варя уехала, ИГИЛ звучал почти фоном. Сейчас информационный поток очень возрос. С другой стороны, уголовное дело против моей дочери — это очень удобно. Не надо никуда ехать, ни с кем в боевые действия вступать, никого не надо отлавливать. Сидит человек, который никак не сопротивляется. Открытая душа. Логины и пароли здесь. Еще прослушка стоит. Бери и намазывай на хлеб. И дырочку для погон просверливай.

— То есть вы считаете, что это уголовное дело, как и многие другие подобные, возникло из-за желания его инициаторов получить повышение по службе?

— Я уверен в этом.

util