Уроки антикоррупции в школах. Как рассказывают о взятках детям
 Фото: Владимир Смирнов / ТАСС
6 January 2017, 10:00

Уроки антикоррупции в школах. Как рассказывают о взятках детям

Уже несколько лет в Санкт-Петербурге реализуется программа антикоррупционного образования. Петербургский комитет по образованию спускает учителям директиву — сформировать у учеников антикоррупционное мировоззрение. Для этого выпускаются методички, преподаватели проходят всевозможные курсы и организуются педагогические площадки. Часто антикоррупционные уроки становятся для учителей рутиной, в то время как для антикоррупционеров Алены Вандышевой и Анны Баталиной они — возможность воспитать школьников так, чтобы у них и в мыслях не было дать взятку.

Для Вандышевой и Баталиной образование молодежи — это часть комплексного подхода к решению проблемы злоупотреблений. По мнению Вандышевой, недостаточно заниматься только антикоррупционными расследованиями — надо работать и над предупреждением таких случаев.

Алена Вандышева. Фото: личная страница «ВКонтакте»

Алена Вандышева. Фото: личная страница «ВКонтакте»

При разработке модели системного противодействия коррупции частично был использован опыт Макао, где детям еще с дошкольного возраста объясняют, что такое коррупция и почему она вредна для общества.

Старший преподаватель департамента прикладной политологии НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге, эксперт Регионального антикоррупционного центра в Санкт-Петербурге «Трансперенси Интернешнл — Россия» Алена Вандышева поделилась своим опытом преподавания антикоррупции в школах и рассказала, как он может помочь трансформировать общество.

— Коррупция — это не всегда взятка?

— Когда я говорю о том, что такое коррупция, то сразу делаю оговорку, что под этим термином подразумеваются не только взятки. Типичное объяснение обычного учителя строится только вокруг этого аспекта и, как правило, дальше тема не развивается. Однако речь может идти и о конфликте интересов, и об административных барьерах.

Есть такие моменты, о которых школьники просто не задумываются. Это может не соотноситься с коррупционным поведением, потому что часто коррупция сводится к взяточничеству. Часто бывает открытием коррупционность ситуации, в которой руководящие должности в государственных и бизнес-структурах занимают близкие родственники чиновников. Подростки не видят в этом проблемы. Или что коррупция может быть не только политической, но и личной проблемой, которая затрагивает человека напрямую. Многие люди убеждены, что это всего лишь какие-то политические игры.

Для многих открытие, что на ситуацию может влиять общество. Я привожу примеры успешной работы нашего антикоррупционного Калининградского центра. Это около 30 случаев в год, когда результаты проведенных антикоррупционных расследований передаются в правоохранительные органы и в итоге привлекаются к ответственности местные чиновники. На региональном уровне эта схема достаточно хорошо работает. Это говорит о том, что антикоррупционные действия приводят к желаемым результатам.

Сюрпризом для учеников становится и то, что у нас в стране заработали многофункциональные центры. Одна из задач проведенной административной реформы — создание таких центров, чтобы минимизировать возможности для коррупции. Не многие школьники знают о порталах госуслуг. Но это достаточно эффективный инструмент, который позволяет при общении с государством почти исключить злоупотребления. Все проходит через электронный документооборот, процессы отслеживаются, и достаточно сложно включать какие-то коррупционные схемы.

Или, например, ребята ничего не знают о деятельности уполномоченного по защите прав предпринимателей. Сейчас развивается молодежное предпринимательство, у многих подростков бизнес появляется в 14-15 лет. Мы обсуждаем деятельность этой структуры и способы защиты от коррупционного вымогательства.

— Как объяснить детям, что такое коррупция?

— На уроках я объясняю коррупцию на конкретных примерах. Мы берем какие-то достаточно простые ситуации. Например, разбираем случаи, когда проводится конкурс на оказание услуг.

Допустим, организатор тендера состоит в родстве с тем, кто этот конкурс выигрывает. Здесь я стараюсь максимально простыми словами донести идею, что такое противоречие между частными и государственными или корпоративными интересами становится почвой для злоупотреблений. Дальше в разговоре с учениками мы выходим на формулу, предложенную американским профессором Робертом Клитгаардом, согласно которой коррупция — это определенная монополия власти, своеволие при принятии решений и отсутствие контроля. Неподотчетность в определенных случаях приводит к коррупции.

Затем мы говорим о последствиях на уровне государства. Я привожу несколько графиков вроде конкурентоспособности страны, индекса сдерживания коррупции, которые проводит Всемирный банк, или индекса восприятия коррупции Трансперенси Интернешнл. Мы показываем школьникам, что есть определенная зависимость: чем лучше государство справляется с проблемой коррупции, тем выше его конкурентоспособность.

Это наша типичная схема, хотя она может отклоняться в зависимости от темы. Но, как правило, я рассказываю о способах измерения коррупции, о последствиях, к которым она приводит, на примере глобальных систем и конкретных компаний.

Сейчас на фоне кризиса крупные фирмы стараются придумать способы борьбы с внутрикорпоративным мошенничеством. Там востребованы специальные программы, направленные на создание условий, в рамках которых будет невыгодно совершать нарушения, в том числе коррупционные.

Ученикам важно показать, что свою роль в вопросе коррупции играет и личная мотивация, потому что коррупция часто связана с угрозами безопасности. В рамках одной из наших ролевых игр мы разбираем ситуацию, когда взорвали два самолета за взятку в $20. Ребята примеряют роль полицейского, сотрудника безопасности аэропорта и двух девушек, пытающихся пройти на борт самолета без досмотра. Как правило, школьники не предполагают, что все может закончиться взрывом. Чаще всего они думают о запрещенных веществах. Но потом выясняется, что за такую небольшую взятку девушки пронесли на два воздушных судна все необходимое для того, чтобы собрать взрывное устройство. В результате этого погибли 89 человек.

Другой пример на уровне личной безопасности: про объявления об оформлении медкнижки. С таким липовым документом человек устроился в столовую университета и заразил гепатитом более 200 человек.

На уроках мы обсуждаем тему доступности информации, возможности анализировать все эти большие объемы данных, которые сейчас предоставляются и государственными органами, и компаниями. Поэтому я всегда стараюсь затронуть абсолютно разные сферы, но показать, что все они связаны лично с каждым.

— Кого и как учат антикоррупции в школах?

— Уроки проводим только я и моя коллега Анна Баталина. Занятия проходят в школах Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Мы охватываем порядка одной школы в месяц — проводим там одно занятие.

Сейчас мы работаем со средними и старшими классами. Но мы думаем и над курсом для младших школьников, ориентируясь на реализованную в Макао программу.

В средних и старших классах абсолютно нормально воспринимаются такие сложные термины, как «конкуренция» или «монополия». Эти слова употребляются в школе уже в 8-10 классах. У школьников есть курс обществознания, раздел экономики, так что эти темы они знают.

Во время занятий я ориентируюсь больше на конкретную аудиторию. Бывает, что старшеклассники не очень хорошо справляются с определенными заданиями, и я по ходу стараюсь что-то упростить. А бывает, что с 8 классе ребята уже с легкостью разбирают различные экономические модели, хорошо ориентируются в статистических данных, слету находят решения задач.

Надо сказать, что очень часто подростки оказываются достаточно продвинутыми, многие смотрят новости. Поэтому всегда интересно обсуждать какие-то известные кейсы, о которых у школьников уже сложилось определенное мнение. Так что чаще всего у меня есть какой-то примерный план, который я корректирую в зависимости от реакции учеников. Иногда в этом помогают учителя. Но не могу сказать, что есть какие-то кардинальные различия в работе с разными классами.

Игровой подход работает всегда — он рассчитан на аудиторию помладше. Например, можно составить кодекс этики полицейского или судьи. Ребята рисуют портреты идеального полицейского или судьи и объясняют, что они в них вкладывают. Дальше мы обсуждаем, что бывает, если у человека нет этих качеств.

Даже в младших классах я могу произносить слово «коррупция», объясняя его на примерах честного-нечестного поведения того же полицейского. Если обратиться к примеру Макао, то там рассматривался случай, когда мэр города договаривался с человеком, поставлявшим в деревню хлеб, который оказался некачественным. В результате им отравились все местные жители. Эта ситуация разыгрывается у нас в кукольном спектакле, идет обсуждение, что было бы, если бы об этом сообщили в правоохранительные органы, как бы изменилась ситуация, можно ли было предотвратить этот инцидент.

Лично у меня нет убеждения, что слово «коррупция» не должно произноситься на занятиях. Но во многих методических пособиях для учителей говорится, что лучше говорить о коррупции на примерах личностных качеств. Но это может приводить к тому, что мы будем долго спорить о понятиях справедливости и честности. И однозначного ответа мы не получим. Другое дело, когда мы опираемся на нормы закона, потому что здесь конкретно определено, какое поведение наказуемо и считается коррупционным.

Пока у нас были занятия либо для учителей, либо для школьников. Но вопрос об уроках для родителей возникал. Мы думаем о том, какие форматы будут для этого наиболее подходящими. До сих пор, к сожалению, мы ничего такого не смогли придумать, потому что классные часы или родительские собрания не особо подходят под эти цели. Вряд ли после работы родители пойдут слушать антикоррупционные лекции. Пока мы лишь пытаемся придумать для них что-то, что может быть интересным.

— Где кончается подарок и начинается взятка?

— Границу, где кончается подарок и начинается коррупция, бывает сложно определить. Но один из основных критериев — заинтересована ли одна из сторон в каких-то ответных действиях. Если наделенное властью лицо (например, администрация школы) принимает какой-то подарок, который обязывает того же директора заключить, например, договор с какой-то конкретной фирмой — это уже коррупция. То есть речь идет о том, что у человека есть власть, и на него пытаются повлиять, чтобы достичь своих личных целей.

Для учителей тема подарков болезненная, поэтому я стараюсь ее не затрагивать. Я знаю, что сейчас есть жесткие инструкции, учителям не рекомендуют принимать конфеты и цветы даже на 1 сентября.

Фото: Светлана Холявчук / ТАСС

Фото: Светлана Холявчук / ТАСС

Есть мнение, что самые коррумпированные в России — это врачи, учителя и полицейские. Но я бы не сказала, что эта точка зрения единственно верная, вопрос здесь в методологии проведения исследований. Если мы посчитаем объем тех средств, которые передаются представителям этих профессий, то они не сопоставимы с теми объемами, которые фигурируют в политической коррупции. Поэтому эта тема требует отдельного разговора.

С другой стороны, есть понятие деловых подарков. В компаниях обычно оговаривается предельно допустимая стоимость подарков. Стоимость до трех тысяч рублей чаще всего не рассматривается как взятка.

Немного другая ситуация с госслужащими, им фактически запрещено принимать подарки, они должны передавать их в собственность государственных органов, в специальные хранилища. Мы со студентами ходим в Конституционный суд, и я им всегда показываю комнату, где хранятся все подарки сотрудникам.

— Помогают ли уроки антикоррупции в реальной жизни?

— Часто человек прогнозирует события лишь в рамках краткосрочной перспективы, думает только о плюсах. Главное, что дают наши уроки — они помогают конструировать алгоритм действий. Школьник начинает понимать, что у него есть выбор. Он анализирует долгосрочные последствия своих поступков, задумывается о том, как работает государство, как оно может ему помочь. Ведь государство заинтересовано в пресечении коррупционных нарушений.

Конечно, один урок ничего не может изменить. Это должна быть системная работа. Например, учителя иногда продолжают на своих занятиях эту линию и затрагивают проблемы коррупции.

К сожалению, часто можно слышать, что с коррупцией бесполезно бороться. Я стараюсь развеивать этот миф на конкретных примерах. Так, успешный пример — Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», который изначально создавался для того, чтобы быть университетом без злоупотреблений. За время его существования мы смогли доказать, что это возможно.

Я не считаю, что наше общество тотально коррумпировано. Действительно, уровень коррупции высок, но налаженный контроль и желание людей сделать так, чтобы у каждого гражданина была возможность учиться и получать хорошее образование — все это сделало возможным то, что университет ВШЭ стал отличным примером честного образования в России.

— Можно ли серьезно влиять на коррупцию?

На примере ситуации в регионах, в той же Калининградской области, могу сказать, что такие изменения возможны. Если взять ситуацию с конфликтом интересов, которая была достаточно типична в региональных органах власти, то сейчас наши коллеги из регионального центра Трансперенси Интернешнл говорят о том, что эту проблему практически удалось победить. Это стало возможным благодаря системной работе, выявлению таких случаев, общению с правоохранительными органами и контролю за тем, чтобы виновные чиновники были привлечены к ответственности. В итоге сейчас есть понимание, что коррупционные схемы противозаконны и их использование может повлечь серьезные последствия.

В Санкт-Петербурге на уровне муниципалитетов был проект «Муниципальная пила». За счет такого регулярного системного контроля общественности за качеством муниципальных услуг ситуация меняется. Я не могу сказать, что она меняется так кардинально, как нам бы того хотелось, но происходит обновление кадров: это уже другое поколение муниципальных и государственных чиновников. Далеко не все идут на государственную и муниципальную службы, чтобы иметь какие-то привилегии. Сейчас, как мне кажется, есть принципиальные люди, которые сами хотят что-то менять, и идут на госслужбу именно для этого.

— Сколько времени и усилий нужно, чтобы воспитать здоровое антикоррупционное общество?

— Вряд ли я могу сходу выдать рецепт, который станет спасительным для России. Но у меня есть стойкое убеждение, что нашей стране стоит двигаться в том же направлении, что и мировое сообщество.

В начале декабря в Панаме проходила Международная конференция по противодействию коррупции (IACC), лозунгом которой была провозглашена нулевая толерантность в отношении безнаказанности за коррупционные нарушения. В этой связи обсуждалось формирование сети журналистов-расследователей и изменение принципов работы: от одиночных расследований к системной работе в коллективах профессионалов, примером чего может служить работа с Панамским досье, в которой участвовали 376 журналистов из 70 стран.

Сформировался запрос на создание безопасных государственных каналов для сообщений о коррупционных проявлениях. Остро стоит проблема защиты заявителей о коррупции, ведь в ситуации, когда не гарантирована безопасность, не многие решатся говорить.

В арсенале антикоррупционеров появляются новые технологии для обеспечения открытости информации. Многие эксперты полагают, что технология блокчейн приведет к существенным изменениям в сфере финансовых операций, сведя фактически на нет возможности нелегальных платежей.

Мы входим в новую эпоху. Успешность противодействия коррупции во многом будет зависеть от того, насколько мы научимся обращаться с большими данными, в частности, сведениями открытых реестров недвижимости и юридических лиц. Этому мы и стараемся учить всех: от школьников до гражданских активистов.

util