Рыбка и ее кошки. Как живет последняя еврейка Цхинвала

 Фото: Анастасия Степанова
29 January 2017, 10:00

Рыбка и ее кошки. Как живет последняя еврейка Цхинвала

Минимальная пенсия в городе, где большинство населения граждане России, — 2900 рублей

80-летняя Рибка Джинджихашвили никогда не выезжала за пределы родного Цхинвала. Она последняя коренная жительница опустевшего еврейского квартала. И живет за счет помощи соседей и Красного Креста.

Маленький дом Рыбки (так зовут женщину в Цхинвале) на улице Тельмана знают все немногочисленные местные жители. Через улицу — старая синагога, напротив — руины бывшего Дома быта, сгоревшего во время грузино-осетинской войны. Справа — несколько полуразрушенных, но населенных домов. Конечно, ветхую постройку можно не заметить, но хозяйка сама — достопримечательность послевоенного города.

Цхинвал начинался с еврейского и армянского кварталов: осетины и русские пришли позже. Тут был большой рынок, а где торговля — там предприимчивый народ. По данным переписи населения в 1886 году, здесь проживали 3832 человека, из них 1953 еврея — больше половины. В 1917 году, за пять лет до того, как Цхинвал получил статус города, их доля в народной численности составляла 38,4%. В 80-х годах народ позвали в Израиль и семьи понемногу разъехались. Уже в 1989 году здесь оставалось всего 395 евреев, при общей численности цхинвальцев — 42 333 человек.

К 1992 году, когда произошло грузино-осетинское вооруженное столкновение, из еврейского квартала уехали все, оставив после себя лишь пустые швейные цеха, ювелирные мастерские и пекарни. А еще байки о золотых украшениях, замурованных в стены зажиточных жилищ.

Уехали и соседи, и родственники Рыбки, а она осталась ухаживать за больной мамой. Потом мамы не стало. Полупустой квартал, сильно разрушенный еще в военную кампанию в 90-х, и «подбитый» в августе 2008 года, понемногу стали населять осетины. От «еврейского квартала» теперь остается лишь название. И Рыбка.

«Отец держал пекарню на соседней улице и готовил мацу»

— Мама называла Роза. Отец — Рива или Ривка. А тут все привыкли: Рыбка. Мне нравится, как мама называла, — рассказывает пожилая женщина, которая по паспорту вовсе Рибка, ростом примерно метр сорок. Она бойко говорит на грузинском языке, родном для цхинвальских евреев. По-русски с трудом произносит эту фразу, хотя понимает мои вопросы.

Сотрудницы международного отделения Красного Креста в Цхинвале — Аза и Ада — проведывают пенсионерку каждый день. Они выросли в городе, поэтому с детства владеют тремя языками: осетинским, грузинским и русским. «В советское время у нас все культуры народов были так перемешаны: я до 13 лет думала, что музыка „семь сорок“ — национальная осетинская», — вспоминает Аза.

Поэтому для девушек нетрудно понять и перевести, что говорит Рыбка. Куда труднее придумать, что делать с ее нездоровой страстью к собирательству. В узком дворе, где мы беседуем с ней, не развернуться: горы вещей выше роста хозяйки. «Она — Плюшкин, — объясняет Ада. — Сотрудники, которые помнят Рыбку девять-десять лет, уже застали ее такой».

Как Рыбка умудряется пополнять запасы дырявых тазов, старой одежды и стоптанных туфель, при том, что плохо ходит даже по двору — тоже вопрос.

— А где Гия? — вдруг спрашивает Рыбка.

Гия — еще один сотрудник Миссии Красного Креста. Он привозит Рыбке продуктовые наборы раз в квартал. Это гуманитарная помощь от организации. Рыбка улыбается, когда говорит про Гию. А вот Азу и Аду она побаивается: домой не пускает. Однажды женщины навели порядок у нее дома и вынесли скопившийся хлам. Потом, рассказывают, неделю всем Красным Крестом переживали, как бы Рыбка не слегла от нервного потрясения. Во время уборки пожилая женщина бегала за сотрудницами, плакала, пыталась отобрать «мусор». Никогда раньше они не видели, чтобы приветливая Рыбка так кричала.

— Как можно выбросить эту вещь? Смотрите какая хорошая, — Рыбка показывает и бережно расправляет белую блузку, похожую на школьную, видимо, пытаясь найти у нас понимание.

Порядок длился недолго. Уже через два-три месяца хлам снова занял весь дом и двор пенсионерки, но теперь никто не трогает ее вещи.

Рыбка может позволить себе капризничать. Она ни у кого помощи не просила: в Красный Крест обратились соседи, попросили взяться за судьбу последней еврейки Цхинвала. В организации выяснили: женщина не получает пенсию, плохо ходит, живет в аварийном доме. Ей помогли оформить пенсию, и взяли под свой контроль.

Красный Крест — единственная международная общественная организация в Южной Осетии (до 2008 года здесь работало отделение ОБСЕ) оказывает помощь примерно 500 жителям республики: привозит продукты, снабжает дровами, помогает в работе по дому. Таких «подопечных», как Рыбка, которых сотрудники Красного Креста навещают каждый день, в Цхинвале — восемь человек. Это пожилые одинокие люди с доходом не более 2900 рублей в месяц: такой размер минимальной социальной пенсии в республике, где у большинства населения есть российские паспорта.

Рыбка, кажется, и не расстраивается из-за плохих жилищных условий. Хотя в ее доме нет воды — полные пятилитровые бутылки приносят соседи. Нет отопления: Красный Крест дал обогреватель, но женщина признается, что боится включать его на ночь. Разве что мечтала о стиральной машинке. В прошлом году ученики местной школы скинулись на обновку. Только выяснилось, что в старом доме ей нельзя пользоваться, тут плохая проводка. Машинка стоит у соседа.

Рыбка говорит, что к бедности она привыкла.

— Я из многодетной семьи — у родителей пятеро детей. У меня было четыре брата. Отец держал пекарню на соседней улице и готовил мацу. Я плохо его помню: он ушел на Великую Отечественную войну и не вернулся. Мама работала на швейной фабрике. Наша семья жила бедно. А потом мама заболела, и я за ней ухаживала. Не было у меня другой работы. Некогда было выйти замуж. Детей тоже нет.

Впрочем, недавно местным журналистам Рыбка рассказывала другую версию: кавалеры вокруг нее водились. Только соседские парни, и по стати, и по характеру, уступали ее родным братьям, с которыми она сравнивала всех ухажеров. Братьев уже нет в живых.

«А то как оставить все? И кошек?»

— Почему я потом не уехала в Израиль? Тут дом. Я поеду, только если кто-нибудь меня возьмет за руку и насильно увезет. Только если насильно, — повторяет Рибка.

Пару лет назад племянница приезжала в Цхинвал, встречалась с Рыбкой. А еще сотрудники Красного Креста несколько лет назад нашли родственников пенсионерки в Израиле — говорили с ними по телефону. Они заявили, что готовы забрать женщину, но она тогда сама отказалась.

— А то как оставить все? И кошек? — обводит руками захламленный двор женщина. — Я хочу племяннице позвонить в Израиль, — задумывается она.

У Рибки трое кошек: первую подарил сосед, когда в доме завелись крысы. Питомица принесла еще двух котят. Рыбка оживляется, когда я спрашиваю про кошек, показывает мне каждую: трехцветную и двух полосатых. Она смотрит на животных с нежностью, не забывает покормить, при этом у них нет имен.

Если не смотреть на декорации в виде гор мусора, то Рыбка выглядит как обычная пенсионерка: говорит бодро и связно, помнит и детство, и как тяжело жила с больной матерью, и военные события в 90-х, и землетрясение в Цхинвале, и страшную войну в 2008 году.

В августе 2008-го, когда бомбили Цхинвал, мирные жители прятались в подвалах. Горожане предполагали, что будет война, поэтому готовили подвалы под убежища: забивали их под завязку консервами, водой, дровами. В доме Рыбки нет подвала, когда полыхал один из соседних домов, она никуда не убегала.

— В комнате сидела, забилась в угол и ждала, когда все закончится. Потом пришли соседи. Посмотреть: что со мной, с домом, — объясняет она.

Несмотря на пережитый страх и плохие условия проживания, Рыбка продолжает мечтать, помнит о своих корнях и отмечает национальные праздники.

— На Хануку зажигала свечи. Во Владикавказе есть общество нашего народа — они прислали мне еврейский календарь, иногда присылают подарки. Шабат соблюдаю. Пока работала синагога — я туда ходила, — перечисляет женщина.

Признается, что тоскует по своему народу.

— Я хочу узнать, как мой народ живет в Израиле. А еще больше хочу, чтобы синагогу восстановили, и евреи вернулись в город. Хотя бы в гости приехали. Хочу ли в Израиль — не знаю. Мне полечиться нужно, а здесь негде. Но не хочется бросать дом, — пока мне переводят Рыбку, на ее лице отражаются все сомнения.

Когда мы уходим, Рыбка выходит проводить. Она стоит у калитки и наконец решается:

— Позвоните моим в Израиль.

util