Социализм порождает неравенство: книга об идеях Кейнса в XXI веке
29 January 2017, 12:00

Социализм порождает неравенство: книга об идеях Кейнса в XXI веке

Журналист Андрей Остальский пытается «отмыть» британского экономиста от красной грязи

Не надо думать, что книга журналиста Андрея Остальского — это биография великого британского экономиста. Перед читателем увлекательно написанная полемическая книга об истории экономики XX века и ее современности. Джона Мейнарда Кейнса левые считают едва ли не социалистом, который помог вылезти капитализму из глубокого кризиса, который захватил его на стыке 1920–1930 годов. Однако Остальский, соглашаясь со второй частью этой идеи, уверен: Кейнса нельзя ни при каких обстоятельствах считать левым. Его целью была защита рынка и демократии от марксизма.

Открытая Россия с разрешения издательства «Пальмира» публикует отрывок из книги Андрея Отальского «Спаситель капитализма. Джон Мейнард Кейнс и его крест», посвященный критике современных левых теоретиков.

Маркс XXI века

В современных дебатах на тему неравенства громче всех в последнее время звучал голос французского экономиста и философа по имени Тома Пикетти. Зло это, утверждает он, достигло катастрофических масштабов, и, главное, оно будет продолжать расти все более высокими темпами в будущем, ведя к революционным катаклизмам. В своем международном бестселлере «Капитал в ХХI веке» (да, да, перекличка с Марксом вполне сознательная) он довольно убедительно доказывает, что на протяжении долгих десятилетий доходность капитала существенно превышала темпы экономического роста на Западе. И это и есть как бы объективная причина неравномерности распределения доходов в западных обществах. Конечно, беспредельная жадность капиталистов играет свою роль, но неравенство не могло бы достичь столь гигантских масштабов без вот этой простенькой формулы: r (доходность капитала) > g (экономический рост).

Для левых эта книга стала новым «Капиталом», а Пикетти — чуть ли не новым Марксом. Однако критики полагают, что его теория — почти такая же абстракция, как и понятие прибавочной стоимости, изобретенное его идеологическим предтечей, и имеет мало общего с тем, что происходит в реальной жизни.

Кейнс, думаю я, горячо поддержал бы мсье Пикетти в его обеспокоенности ростом неравенства, но непременно заметил бы, что тот совершает до боли знакомую, все ту же самую, вечную ошибку, с которой автор «Общей теории» сражался всю свою жизнь, да так ее и не одолел. А одолеть, видно, и нельзя было, поскольку имеет она глубокие психологические корни. Человеку свойственно каждый раз проецировать в будущее прошлый опыт и знание о прошлом. Кейнс не раз обращался к теме огромной, часто разрушительной, силы ожиданий. Ждем негативного развития завтра и в результате ведем себя так, что обрушиваем экономику сегодня. Так и здесь: уже и сами по себе ожидания дальнейшего роста неравенства могут сыграть с обществом дурную шутку, ведя к утрате доверия между властью и гражданами.

Сколько раз Кейнсу приходилось доказывать: прогноз, основанный на статистических данных и трендах прошлого, ненадежен!

Даже и в наше время британская погода часто меняется неожиданно, опровергая все предсказания метеорологов. А во времена Кейнса, когда еще не существовало спутников, было это и вовсе безнадежное дело. Поэтому, решая вопрос о том, брать ли с собой зонтик, можно было с тем же успехом руководствоваться капризом (он же интуиция), утверждал Кейнс. Ничем не хуже всех других способов прогнозирования.

Я уже упоминал в предыдущих главах, что Кейнс имел в этом смысле и горький личный опыт. Никто, как он, не знал статистику движений стоимости биржевых и валютных активов, и это великое знание и великолепная, абсолютная память позволяли ему быстро богатеть — до поры до времени. До первого «черного лебедя» — непредвиденного резкого события, когда цены активов летят вверх тормашками.

Вот и в данном случае первое, что, наверное, сказал бы Кейнс мсье Пикетти: откуда вы знаете, что неравенство будет расти и быстро? Может быть, будет, а может, и нет. Это все бабушка надвое сказала, гадание на кофейной гуще — она же статистика частоты и направленности прошлых событий.

Но и в том, что касается анализа прошлого и настоящего, с Пикетти тоже можно поспорить.

Действительно, рост доходности капитала долгое время опережал темпы экономического роста западных стран. Но, возможно, главная причина такого явления во взрывном характере роста (вот дельные моменты) стоимости некоторых важных, определяющих эпоху активов, прежде всего энергетических и сырьевых. Насколько такие взрывы были проявлением закономерности, а насколько — уникальными явлениями, тоже своего рода «черными лебедями», которых, может, и не будет больше на протяжении жизни нескольких поколений? Что дает нам основания судить? Интуиция? Привычка считать, что «как было до сих пор, так будет и дальше»?

Тем временем, мы уже оказались в точке, когда доходность активов крайне низка — в унисон с крайне низкими процентными ставками. Некоторые считают, что это исключительно временное, совершенно нетипичное явление. Может быть, они правы. А может быть, и нет. Япония, например, живет в состоянии подобной стагнации уже несколько десятилетий, удивляя всех экспертов и опровергая всех пророков. А ведь такого не было никогда — а потому считалось невозможным.

«Капитал в ХХI веке» обличает структурное уродство современного капитализма, который якобы возвращается к худшим образцам ХIХ-начала ХХ века. В те времена 1% населения в США и Великобритании получал примерно одну пятую — то есть 20 % — всего дохода. К 1950 году доля сверхбогачей в национальном «пироге» сократилась больше чем вдвое, но опять начала расти с начала 1980-х. А в наши дни, по крайней мере в США, опять дошла почти до одной пятой.

По Пикетти, это вопиющее неравенство — творение гадкого капитала. Рыночная экономика вновь демонстрирует свою глубинную порочность — тенденцию к возвращению к династическому, полуфеодальному капитализму. В котором власть, влияние и богатство переходят по наследству от родителей к детям. В таком случае получается, что экономикой командуют не талантливые индивидуумы, а привилегированные дети и внуки толстосумов. Но этот тезис как раз выглядит не слишком убедительно.

Во-первых, Пикетти не учел, что мало кто на Западе может получать доход с капитала в чистом виде, с него взимается налог, как правило, по прогрессивной шкале. (Россия, берущая 13% со всех, в этом смысле редкое исключение, а не правило.) Во-вторых, чаще всего капиталы вложены не напрямую, а через инвестиционные фонды, менеджеры которых дерут с капиталистов три шкуры. И вот еще интересный факт: если сравнить последний вариант списка «Форбс» (самых богатых людей планеты) с самым первым списком, составленным 23 года назад, то окажется что совпадают в двух версиях 297 имен. 69 самых преуспевающих из них наращивали за эти годы свои капиталы в среднем на 8,4% в год. Очень недурные темпы, но все равно — существенно ниже, чем индекс роста усредненного инвестиционного портфеля в США за тот же период времени (10,2%). Но если включить в расчет и наследников больших состояний, выбывших за эти годы из списка «Форбс», то получится, что в среднем этот элитарный слой увеличивал семейные капиталы со скоростью лишь 6,5%. Большинство выбывших все равно остаются весьма состоятельными людьми, но капитал свой они наращивали слабо, а то и теряли его. По некоторым подсчетам, наследуемые состояния в среднем ополовиниваются каждые 20 лет. Легендарные имена, ставшие нарицательными, крезы конца ХIХ и начала ХХ веков, все эти Асторы, Вандербильты, Карнеги— их не найти в списке 400. Когда в 1973 году Вандербильты собрались вместе, среди них не оказалось ни одного миллионера.

В первом списке «Форбс» было 13 Рокфеллеров и 25 Дюпонов

К 2014 в нем уцелел только один Рокфеллер и не найти уже ни одного хоть плохонького Дюпона.

При всем при том не поспоришь: в общем и целом неравенство растет. Фактор высоких технологий породил не только Билла Гейтса, Цукерберга, Стива Джоба и Сергея Брина, но и тысячи новых мультимиллионеров. (Кстати, Гейтс и Цукерберг вместе с Уорреном Баффетом и еще доброй сотней западных миллиардеров поклялись не оставлять своих состояний наследникам, а передать их или при жизни, или после смерти на благотворительность.) Но для Пикетти миллиардеры со своим капиталом все равно остаются главным злом современного мира.

Кто главнее капиталистов

На самом же деле большинство (60%) лидеров по уровню дохода в США (высшие 0,1%) вовсе не владельцы капитала, а наемные менеджеры банков и корпораций. Вот он, новый привилегированный класс. Та же тенденция заметна и в Великобритании, и в других странах Запада. Исполнительные и генеральные директоры получают абсурдные суммы.

По последним данным, типичный глава компании, входящий в заветный список «Футси» (FTSE, составляется газетой " Файнэншл таймс«), получает в 183 (!) раза больше сотрудника той же компании, занимающего в ней среднее положение. Но это еще скромный вариант. На верхних этажах корпоративной лестницы, среди самых мощных и успешных компаний, вознаграждение исполнительного директора может еще сильнее отличаться от зарплаты простых смертных — в 810 раз! Но и это не предел. В 2005 году генеральный директор (Chief Executive Officer) британского рекламного гиганта — компании WPP — Мартин Соррелл заработал без малого два с половиной миллиона фунтов. В 2011 году, несмотря на тяжелые последствия кризиса, его вознаграждение выросло до четырех с половиной миллионов. Но это все были цветочки, ягодки были впереди. В 2014 году его заработок достиг 44 миллионов, а в 2015, включая все предусмотренные контрактом премии, уже и вовсе 70 миллионов фунтов стерлингов. Это в две тысячи (!) раз больше средней заработной платы в WPP, которая, в свою очередь, значительно превышает средний заработок работающего британца. Акционеры попытались было взбунтоваться, но в итоге ничего у них не вышло.

Разрыв в заработках все время растет и все более головокружительными темпами. В 1998 году он тоже был велик, но несравним — отличие было 47-кратным

Понятно, сколь деморализующе такое положение дел должно действовать прежде всего на работников самих этих компаний. Ведь порядочность требует лояльности по отношению к работодателю, но трудно не возненавидеть его, если творится такое. Да и у посторонней публики от таких цифр глаза лезут на лоб. Нормальному человеку плевать на рыночную логику, он отвергает объяснения, что взвинчивание размера вознаграждения топ-менеджеров происходит из-за конкуренции, борьбы за талантливых руководителей. Насколько же они должны быть талантливы, думает он, чтобы хоть как-то оправдать такой безумный разрыв в оплате труда? Должна же быть хоть какая-то мера! Трудно себе представить, чтобы одно человеческое существо было лучше, достойнее, важнее другого (причем тоже имеющего хорошее образование и готового трудиться не покладая рук) не в пять, не в десять и не в пятнадцать и даже не в сто, а в сотни, а иногда и тысячи раз. Нет, добром это не кончится...

Невозможно поверить, что не существует адекватных, высококвалифицированных и опытных топ-менеджеров, готовых руководить крупными компаниями не за десятки миллионов, а «всего лишь» за миллионы или за «жалкие» сотни тысяч фунтов в год. Корпоративная система, определяющая вознаграждение руководства, явно вышла из берегов. А ведь в более низких слоях менеджмента наверняка не так уж мало достойных кандидатов, которые зачастую не пробились на самый верх лишь в силу элементарного невезения или отсутствия нужных связей. Кейнс писал, что успех или неуспех предпринимателя зачастую есть лотерея, слепой случай. То же самое относится и к слою высших управленцев — новых хозяев жизни.

Сложившаяся практика совершенно бессмысленна с точки зрения интересов тех самых владельцев капитала, которых обставили теперь директора, но которые все равно, по Пикетти, остаются главными злодеями. Особенно наглядно было это видно на примере последнего банковского кризиса. В результате преступно беспечных, кавалерийских действий директоров акционеры крупнейших банков понес-ли колоссальные убытки, в некоторых случаях целиком утратив свои личные состояния.

Бывший глава Федеральной резервной системы США легендарный Алан Гринспэн с горечью признался в своей роковой ошибке: «Я был неправ, когда считал, что организации, особенно банки и прочие, осознавая свой собственный интерес, наилучшим образом способны сами защитить своих акционеров и их активы в фирмах».

Между тем в крупных банках существовали вроде бы системы защиты от рисков. Печально известный «Lehman brothers» имел соответствующий департамент, в котором работало ни много ни мало 400 человек — все как на подбор опытные специалисты и профессионалы. Как же такой коллектив исхитрился прошляпить экзистенциальную угрозу? Как выясняется, ничего он не прошляпил и регулярно посылал наверх сигналы тревоги. Но директора игнорировали предупреждения, а когда их слишком достали «эти паникеры», то стали искусственным образом исключать наиболее рискованные вложения из системы внутренних тестов. Кого же они обманывали? Не только регуляторов, но прежде всего своих акционеров. Ну и самих себя, получается, тоже. Причина? Жадность. Зависть, заставлявшая быть «не хуже других». Другие зарабатывают бешеные деньги на некачественных ипотеках, а мы что, рыжие?

Помимо операционных потерь, банки вынуждены были заплатить многомиллиардные штрафы. За чей счет? Акционеров, разумеется. Асами банкиры сохранили свои непомерные, ни с чем не соизмеримые зарплаты и премии, полученные за сумасшедший риск в нулевые годы (яркий пример так называемого «морального риска», когда люди или организации рискуют чужими деньгами). И только теперь правительства стали пытаться хоть как-то ограничить банкирскую жадность на будущее. Да и то не слишком-то хорошо получается. Кризис показал: нужна срочная реформа корпоративного управления, в банках в первую очередь.

Одна из проблем состоит в том, что акционеры-активисты стали крайне редким явлением. Деньги нынче вкладываются чаще всего не напрямую, а через инвестиционные, а то и пенсионные фонды, представленные обезличенными бюрократами, материальное положение которых лишь опосредованно зависит от качества корпоративного управления. «Своя рубашка» как-то так оказывается далековато от тела... А потому советы директоров встречают мало сопротивления, взвинчивая год от года размеры своего вознаграждения. Парадокс: директорский корпус получил такую возможность в результате своеобразной социализации капитала. В странах «золотого миллиарда» стало как бы «больше социализма» — и контроль над высшим менеджерским слоем ослаб.

Остальский А. Спаситель капитализма. Джон Мейнард Кейнс и его крест / — СПб. : ООО «Издательство «Пальмира»; М. : ООО «Книга по Требованию», 2017.

util