The Atlantic: мир готов к Третьей мировой
 Начало Первой мировой войны. Мобилизация войск в Германии, 1 августа 1914 года. Фото: Picture-alliance / AP / East News
1 February 2017, 09:00

The Atlantic: мир готов к Третьей мировой

Нестабильность в Украине, хаос в Сирии, конфликт в Восточно-Китайском море — все предпосылки налицо

Пессимизм — это призма, через которую полезно бывает смотреть на государственные дела. Жажду государств к приобретениям, сохранению приобретенного и демонстрации силы невозможно утолить. Оптимизм, к которому американцы в целом склонны, ведет к опрометчивым предсказаниям «конца истории» — глобального консенсуса и невозможности войн. Такой взгляд через розовые очки был характерен для времен окончания Холодной войны. Век назад, накануне Первой мировой войны, многие тоже так думали.

Тогда, как и сейчас, Европа переживала долгий период относительного мира после окончания наполеоновских войн. Тогда, как и сейчас, быстрый прогресс в области науки, технологий и коммуникаций давал человечеству ощущение общих интересов, которые делают невозможной войну, и этому не мешало даже угрожающее морское соперничество между Британией и Германией. Тогда, как и сейчас, богачи тратили свои состояния на достижение мира и лучшего взаимопонимания между людьми. Соперничающие державы дразнили друг друга провокационными действиями, такими, как аннексия Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины в 1908 году, но их лидеры вряд ли верили в возможность мирового пожара, а до него оставалось всего шесть лет. Те самые монархи, которым предстояло бросить миллионы человек в смертельную трясину и похоронить свои империи, верили, что они достаточно умны, чтобы избежать худшего.

Австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга за несколько минут до покушения. Фото: AP / East News

Австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга за несколько минут до покушения. Фото: AP / East News

Но немыслимое может случиться. Это банально, но об этом всегда надо помнить. Сейчас это случилось в Крыму, где крупная держава силой изменила государственную границу — впервые в Европе после 1945 года. Российская аннексия и очевидные претензии на Восточную Украину стали напоминанием о том, что НАТО создали, чтобы защитить Европу — после того как она дважды на протяжении XX века сама себя принесла в жертву. Главное предназначение НАТО, как поляки и другие бывшие вассалы советской империи любят напоминать беспечным жителям Западной Европы, заключается в статье 5 Североатлантического договора: союзники соглашаются, что «вооруженное нападение на одного или нескольких из них в Европе или Северной Америке считается нападением на всех» и влечет за собой совместные ответные военные действия. Это оказалось мощным фактором, сдерживающим потенциальных противников. Президент России Владимир Путин ведет себя наиболее агрессивно на «ничейных» землях Грузии и Украины — стран, подвешенных между Востоком и Западом, не входящих в НАТО. Будь Украина членом альянса, аннексия Крыма была бы возможна лишь ценой войны. 5 статья, пока не продемонстрировано противоположное, — нерушимое обязательство.

Когда 28 июня 1914 года 19-летний сербский националист Гаврило Принцип убивал в Сараеве наследника австро-венгерского трона, он хотел обеспечить независимость Сербии от имперского владычества. Он не мог знать, что через несколько недель Австро-Венгрия объявит войну Сербии, а это побудит Россию, за десять лет до того потерпевшую унизительное поражение в войне с Японией, встать на защиту своего славянского союзника; набирающая силу кайзеровская Германия проведет упреждающее нападение на союзника России — Францию, — а это, в свою очередь, заставит Британию объявить войну Германии.

Так возникает каскад событий. Уже понятно, что националистическая лихорадка, спровоцированная Путиным после четверти века кажущегося ослабления России, последовавшего за окончанием Холодной войны, далеко не выдохлась. Россияне уверены, что стратегическое укрепление Америки и Европы у границ их страны — под прикрытием разговоров о демократии, верховенстве закона и правах человека — попирает достоинство России. Неважно, правда это или нет, — они в это верят. Национальное унижение, реальное или мнимое, — чудовищный катализатор войны. Так было с Германией после Версальского договора, по которому она была вынуждена согласиться на репарации и территориальные уступки. Так было и с Сербией через семьдесят с лишним лет, после распада Югославии. Россия, убежденная, что утратила свое величие, охвачена «веймарским неврозом» и напоминает Германию после первой мировой войны, тоже стремившуюся восстановить свой прежний статус и силу. Промосковские сепаратисты, захватывающие здания органов власти на востоке Украины и провозглашающие независимые Донецкую и Луганскую республики, показывают, насколько жизнеспособны идеи воссоединения русской нации. Никто не знает, чем это кончится. Аппетит, как говорят французы, приходит во время еды.

Одно из зданий органов власти, захваченное пророссийскими сепарастистами в Донецке, 3 мая 2014. Фото: Marko Djurica / Reuters

Одно из зданий органов власти, захваченное пророссийскими сепарастистами в Донецке, 3 мая 2014. Фото: Marko Djurica / Reuters

Представим себе самый мрачный сценарий: столкновения между украинскими правительственными силами и пророссийскими вооруженными формированиями интенсифицируются. Жертв все больше. НАТО удваивает численность войск и самолетов, которые уже сейчас направляет в Польшу и страны Балтии; это вызывает ярость в России — «великая и мирная страна в осаде», как заявит какой-нибудь российский генерал. Президент США скажет, что его уставшая от войн страна не стремится к конфликту, и введет санкции против всего российского нефтегазового сектора. Европейские страны, зависимые от российских энергоносителей, начнут проявлять недовольство; бывший канцлер Германии, работающий в газовой компании, скажет, что у его страны общие интересы с Москвой. Затем движение русского этнического меньшинства за независимость наберет силу, например, в Эстонии, его поддержат агенты Москвы, на словах правдоподобно от этого отрекаясь. Это движение объявит о поддержке ДНР. Волна кибератак нарушит работу государственных органов Эстонии, кто-то из эстонских больших начальников назовет российского лидера «троглодитом-империалистом, увязшим в игре с нулевой суммой». После покушения на министра иностранных дел Эстонии во время митинга в Таллине все громче будут голоса, требующие от президента США ввести в действие статью 5. Тот будет настаивать, что «проводить красные линии — не самая полезная политика в XXI веке».

Учения войск стран НАТО на территории Польши. Фото: Kacper Pempel / Reuters

Учения войск стран НАТО на территории Польши. Фото: Kacper Pempel / Reuters

Потом представим себе, что вскоре после этой речи президента по таинственному совпадению китайский корабль сядет на мель возле одного из необитаемых островов архипелага Сенкаку в Восточно-Китайском море, находящегося под управлением Японии. Китай в качестве «меры защиты» направит небольшие силы на острова, которые он называет Дяоюйдао. Япония вышлет четыре эсминца, чтобы выгнать китайцев, и напомнит американскому президенту о его словах, что острова, расположенные недалеко от подводного месторождения нефти, «подпадают под действие» американо-японского договора о взаимопомощи и безопасности. Сенатор-республиканец, вторя воинственным настроениям в Вашингтоне, заявит, что «Эстония — это не пара скал в Восточно-Китайском море», и потребует ответить, «действительно ли Соединенные Штаты разорвали союзные договоры в Европе и Азии, которые с 1945 года были фундаментом глобальной безопасности». Президент предъявит Китаю ультиматум с требованием убраться с японских островов, угрожая в противном случае военным ответом. России он скажет, что еще один случай насилия со стороны сепаратистов в Эстонии приведет к удару сил НАТО по российским войскам, стянутым к эстонской границе. Оба предупреждения будут проигнорированы. Китайский и российский лидеры обвинят США в «продолжении враждебной политики и укреплении альянсов времен Холодной войны ради глобального господства». Так начнется Третья мировая война.

Этого, разумеется, может и не случиться. Если не откровенный пацифизм, то стремление сохранить мир у европейцев в крови, к войне они относятся с отвращением. Страны Европы политически и экономически взаимосвязаны. Америка после двух войн, не принесших ей победу, переживает такие времена, когда приходится экономить, и этого, вероятно, хватит на всю жизнь нынешнего поколения. Больше нет войн между крупными наземными армиями, им пришли на смену точечные удары беспилотниками по экстремистам-джихадистам. Россия при Путине пользуется всеми представившимися возможностями, она готова попытаться изменить баланс сил на Украине или в Грузии, если сочтет цену приемлемой, но со странами, находящимися под защитой НАТО, не будет так безрассудна. Китай с его лозунгом «гармонии» сконцентрирован на своих собственных успехах и понимает, насколько полезны США в качестве силы, способной успокоить встревоженных соседей по тихоокеанскому региону — Японию и Вьетнам. В ближайшее время Китай не будет пытаться претворить в жизнь свою версию «доктрины Монро». Он будет держать под контролем националистические настроения, даже если в Азии усилится гонка морских вооружений. В отличие от 1914 и 1939 годов, присутствие крупных американских гарнизонов в Европе и Азии поддержит устойчивый Pax Americana. ООН, несмотря на все ее провалы, вызванные бюрократической громоздкостью, станет гарантом последнего препятствия на пути к ужасной пропасти. В мире, где все взаимосвязано, возможность ядерного Холокоста — сильнейший фактор сдерживания. Во всем мире у граждан есть инструменты, чтобы в реальном времени противостоять тому безумию, которое во времена первой мировой войны погубило столько молодых людей, которых было невозможно даже опознать, — по бессмертному выражению Киплинга, «известных лишь Богу» (цитата из Деяний апостолов, предложенная Редьярдом Киплингом в качестве надписи на памятнике неизвестным солдатам Первой мировой. — Открытая Россия).

Российско-китайские военно-морские учения в Восточно-Китайском море. Фото: AP / East News

Российско-китайские военно-морские учения в Восточно-Китайском море. Фото: AP / East News

Убедительно? Очень хотелось бы верить, что, как предположил в 1997 году президент Клинтон, великодержавная территориальная политика осталась в прошлом. Началась, по его словам, новая эра, в которой «разумный эгоизм наряду с общими ценностями вынудит государства проявлять свое величие более конструктивным способом». Но мы вовремя поняли, что русский медведь может не только рычать, но и кусаться. Это напоминание о том, что многополярный мир в переходные времена, когда в народе растет чувство обиды из-за безработицы и неравенства, — опасное место.

Международная система не выглядит особенно стабильной. Биполярная конфронтация во времена Холодной войны, несмотря на все кризисы, была предсказуемой. Нынешний мир — нет. США все еще доминирующая сила, но уже не определяющая, однопартийный Китай — растущая сила, стремящаяся к гегемонии, авторитарной России вскружил голову национализм и идея восстановления империи, а вялая, пресыщенная Европа погрязла в самосозерцании, ее попытки создать тесный союз пробуксовывают, и, возможно, она на грани дезинтеграции.

В Западной Европе царят пацифистские тенденции, а взгляды властей Москвы и Пекина Бисмарк или Клаузевиц немедленно опознали бы как свои. После геноцида в Руанде и Боснии Генеральная ассамблея ООН ратифицировала документ, согласно которому государства обязаны защищать своих граждан от бедствий. Но столкнувшись с кровавым расчленением Сирии и циничным демонтажом Украины, подобный идеализм выглядит едва держащимся на ногах или вовсе ничего не значащим. Балтийские страны снова стали прифронтовыми. Мимолетная мечта о пространстве единства и мира от Лиссабона до Владивостока, родившаяся после Холодной войны, умерла. Как заметил Джон Миршаймер в книге «Трагедия великодержавной политики», «для несбалансированных многополярных систем характерно наиболее опасное распределение сил, прежде всего из-за того, что потенциальные гегемоны со всей вероятностью готовы воевать против всех остальных крупных сил в системе».

В этом контексте нет ничего опаснее слабой Америки. Можно понять, что США сосредоточены на внутренних проблемах после почти десятилетних войн, последовавших за терактами 11 сентября. Но это вызывает беспокойство, потому что доверие к силе Америки остается главным якорем глобальной безопасности. Настроения в стране — это не только отражение экономических трудностей и военных издержек, их определяют также решения президента и его риторика. Большинство американцев вовсе не поддерживало вступление ни в Первую, ни во Вторую мировую войну, пока президент не принял такое решение (в случае с Франклином Д. Рузвельтом этому помог Перл-Харбор). Как говорит Джонатан Эйал из Британского королевского института оборонных исследований, «если президент встанет и скажет что-то, он может изменить ход дискуссии».

Война в Сирии. Фото: Mohamed Mounzer / Reuters

Война в Сирии. Фото: Mohamed Mounzer / Reuters

Президент Обама дал понять, что не верит в военную силу. Об этом говорят не только его слова, но и «язык тела». После Ирака и Афганистана он спрашивал, чего добились военные. Это правильные вопросы, для применения военной силы должны быть очень серьезные основания. Но когда президент Америки выводит войска на позицию, чтобы защитить «красную черту», а потом уводит их обратно, как сделал Обама в случае с Башаром Асадом, применившим химическое оружие, его действия наносят всему миру ущерб, который невозможно забыть. И когда Обама в ответ на вопрос о том, проводит ли заявление об американской защите островов Сенкаку новую «красную черту», дает уклончивый ответ, он делает нечто настолько опасное, что его слова стоит процитировать:

«Подтекст этого вопроса, я думаю... в том, что каждый раз, когда какая-то страна нарушает одну из этих норм, США должны вступать в войну или приводить армию в состояние боевой готовности, а если этого не происходит, значит, в каком-то смысле, мы не воспринимаем эти нормы всерьез. Так вот, дело не в этом».

Если обязательства по нашим договорам не проводят красную черту, переход за которую влечет американский военный ответ — единственное, что доказывает серьезное отношение к «этим нормам», — можно считать, что в мире, наполненном неопределенностью, все ставки уже сделаны. Век назад, в отсутствие определенных границ и правил, именно такие прекраснодушные надежды и необоснованная вера в рассудительность враждебных сил ускорили катастрофу. Но это было тогда. Считается, что с тех пор мир изменился.

Но так ли это на самом деле? Вот что в 1938 году написал в школьном ежегоднике мой отец:

«Эта машина столкнула людей, как никогда в истории еще не бывало. Но сейчас Париж и Берлин ближе друг к другу, чем соседние деревни в средние века. В определенном смысле расстояния перестали существовать. Мы мчимся на крыльях ветра, а в наших руках оружие страшнее молнии... Этот вызов — величайшая возможность, когда-либо представлявшаяся человечеству. Из порывов и водоворотов, из сумбура нашего времени может родиться величественный порядок глобального мира и процветания».

Оптимизм в человеческом сердце неудержим, но лучше ему не доверять. Наш мир тотальных взаимосвязей со всеми свойственными ему стремлениями и напряженностью, в конечном счете, не так уж и нов. Призраки повторения истории живут рядом с пророками прогресса. За «порывами и вихрями» 1938 года, когда «пространство перестало существовать», вскоре последовали бойня в Сталинграде, массовые убийства евреев в Европе, тотальная гибель жителей Хиросимы и Нагасаки и страдания человечества. Мы не должны бездумно отвергать хорошо обоснованный пессимизм и продиктованные им договоры.

Оригинал статьи: Роджер Коэн, «Да, это может случиться снова», The Atlantic, 31 января

util