Елена Гремина: «Закрыть нас невозможно. Если нас выгонят, снимем гараж и будем играть там»
 Спектакль Театра.doc «Тибетская книга мертвых» в заброшенном депо на Курской.
14 Февраля 2017, 14:42

Елена Гремина: «Закрыть нас невозможно. Если нас выгонят, снимем гараж и будем играть там»

Независимому Театру.doc исполняется 15 лет

Сегодня Москву трудно представить без этого театра, который не боится самых сложных и болезненных тем современного общества. За 15 лет существования он стал, кроме прочего, важным социальным институтом, который нужен не только зрителям, но и артистам. О театре, в котором не играют, а живут, Открытой России рассказывает его создатель, драматург и режиссер Елена Гремина

— Как родился Театр.doc?

— Пятнадцать лет назад, когда мы делали ремонт в крошечном подвале на Трехпрудном переулке, мы совершенно не думали, что это будет такое длительное путешествие и что это станет театром, в котором будет идти около 70 спектаклей в месяц. Мы не предполагали, что это будет институция, которая перевернет жизнь людей и даст им возможность реализоваться. Просто было такое сообщество невостребованных драматургов, ведь 90-е годы эти новые времена были благоприятны для режиссеров, но не были благоприятны для драматургов, и поэтому все тогдашние начинания, творческие мастерские были нацелены исключительно на режиссеров. Драматурги были этакими маргиналами, но у них было страстное желание писать пьесы, и люди собирались, писали пьесы, читали их друг другу, организовывали фестивали. Вот, в 1989 году появился фестиваль «Любимовка». А мы в 2000 году уже обросли спектаклями, мы увидели, что это очень интересно, что есть люди, которые хотят что-то делать в этом жанре, есть публика, которой это очень интересно, потому что получалось абсолютно непохоже на то, что зрители привыкли видеть на сцене. Тогда же мы познакомились с Иваном Вырыпаевым. Молодой режиссер, ему было 27 лет. У него был маленький театр в Иркутске, они ютились в подвале в помещении СТД.

Мы предложили Вырыпаеву и его группе принять участие в нашем фестивале. Они очень удачно выступили, показали спектакль «Сны» ― про психоделические сны, наркотики и про людей, которые их употребляют.
На этот спектакль пришел французский журналист и театральный критик Жан Пьер Тибода. Он написал статью в газете Libération про наш фестиваль, и одним из спектаклей, которые он воспел, как раз были «Сны» Ивана Вырыпаева. И они уехали обратно в Иркутск.

Французские журналисты стали его искать и начали звонить туда. Такой внезапный интерес со стороны Запада вызвал большое неприятие Союза театральных деятелей, и они выгнали его театр из помещения в местном Доме актера.

Для театра Вырыпаева это оказалось большим ударом, и они в полном составе переехали в Москву.

После нашего фестиваля 2000 года из читок и из сбора материала возникло несколько спектаклей, которые было негде играть.
Я пыталась найти место, где мы могли бы собраться, чтобы мы могли встретиться с театром «Ложа» из Кемерово, провести семинар по документальном театру, репетировать. В помещениях отказывали, хотя в то время меня уже хорошо знали, в московских театрах шли мои пьесы. Например, один крупный театральный деятель вызвал меня к себе, предложил у него преподавать, а по поводу помещения сказал: «Знаешь, если твои драматурги будут обслуживать мой проект, то я дам вам помещение, но я не для того открыл свой театр, чтобы давать волю вашему поганому документальному театру».

Потом комитет по культуре Москвы запустил программу «Открытая Сцена» для поощрения независимых театров, которые воспринимались как альтернатива театру традиционному. И мы получили грант размером 200 тысяч рублей, и еще получили другой грант на документальный театр в Фонде Сороса. Таким образом мы смогли снять подвал в Трехпрудном переулке.

Это был адски бросовый подвал, который был в полуаварийном доме, без капитального ремонта. Но мы любили это место. Мы сделали новую проводку и купили самый дешевый комплект фонарей ― 12 штук. А все остальное делали своими руками: рушили стены, ремонтировали, строили сцену. Максим Курочкин и Иван Вырыпаев нашли на помойке плиты ДСП, прикрутили их шуроповертом, который им одолжила актриса Катя Волкова, и получилась сцена. 12 февраля мы открылись. У нас выступила писательница Стелла Даффи, она рассказала о своем театральном опыте. Она сказала, что талант ― это «жупел, которым образованный класс пугает людей из народа, чтобы они „не лезли своим свиным рылом в калачный ряд“». Дальше был семинар по документальному театру. А 16 февраля на нашей сцене показали свои спектакли театры из Кемерово и Челябинска ― «Солдатские письма» и «Угольный бассейн». Потом был спектакль «Первый мужчина» по пьесе Лены Исаевой и режиссера Великовского. Это ― вербатим об отношениях девочек с отцами, и мы неожиданно для себя вышли на тему инцеста. Потом это стало флешмобом «Я не боюсь сказать», а мы об этом говорили еще в 2002 году. Еще тогда был показан один из лучших наших спектаклей ― «Преступления страсти», который сделала Варвара Фаер с осужденными женщинами в Орловской колонии.

― Сколько в Театре.doc было спектаклей за15 лет?

― Наверное, всего 60-80 спектаклей. Трудно сосчитать на самом деле. Но, кроме спектаклей, было много перформансов, читок, очень ярких событий. Сейчас у нас две площадки и около 40 спектаклей в репертуаре.

«Артисты приходят сами»

― Мне всегда было интересно: откуда в Театр.doc приходят актеры? Вы же не ходите на дипломные спектакли в театральных школах и не набираете там актеров, как это делают в традиционных театрах?

― Иногда у нас бывают кастинги. Но ведь у нас в театре нет штата ― артисты приходят к нам сами. Ну вот, например, трое артистов, спектакль «Война близко». Костя Кожевников сейчас играет в спектакле «Краткая история русского инакомыслия», «Безумное путешествие за святыми дарами, «Война близко», «Правозащитники». Он был артистом маленького детского театра-студии в Москве, играл там зайчиков и кузнечиков. Закончил театральную школу в Перми. К нам пришел на фестиваль «Охота за реальностью» с заявкой своего спектакля, сказал, что хочет поставить историю, которая произошла у него на родине. Он узнал, что человек, с которым он вместе играл дедов морозов, оказался фигурантом уголовного дела о похищении дочери местного бизнесмена. Это было чисто русское преступление: у похитителей сдали нервы, они вернули этого ребенка родителям, никто не пострадал. Но организатор оказался за решеткой и Костин приятель тоже. Нам Костина идея показалась интересной, но самое интересное ― личность рассказчика. Через какое-то время родился его первый спектакль в Театре. doc ― «Похищение». Сейчас Костя Кожевников ведет студию сторителлинга (специальная техника, среднее между театром и рассказом), выпускает бесподобные детские спектакли, дети балдеют. Вот вам история Кости, который пришел в театр сам и стал одним из ведущих артистов.

Гриша Перель. 27 марта прошлого года в международный день театра, в юбилей Шекспира мы устроили такую историю: любой человек мог сыграть Гамлета. Мы вычленили из пьесы все монологи. Раздали куски шлангов в качестве флейты, и все ― зрители, актеры, женщины, мужчины ― могли играть Гамлета. Плюс, у нас была очень интересная лекция Равенхилла «Гамлет как террорист». И мы соединили пьесу Шекспира и текст Равенхилла. Гриша Перель читал монолог «Быть или не быть» и очень мне понравился. Я его позвала, когда делала спектакль «Война близко». А потом Марина Клещева пригласила его в свой спектакль «Для танго двое не нужны». Он очень хороший артист классической школы, который здорово придумывает. А я очень люблю, когда артисты разные. В спектакле «150 причин не защищать родину» пять девушек рассказывают про падение Константинополя. Там играют профессиональные и непрофессиональные актеры. Мне показалось, что это очень здорово, что эти разные артисты дают представление об огромном византийском мире. А если один артист играет, как его учили в ГИТИСе, а другой играет современно, то и получаются эти разные племена и разные языки. И мне очень нравится, что Гриша Перель не такой, как другие доковские артисты.

Третий артист — Коля Мулаков, ученик с курса Михаила Угарова и Юрия Муравицкого. Я пригласила его в спектакль «Война близко». Он заменил одного артиста, который испугался играть в этом спектакле. «У нас сажают за перепост, и я не могу произносить эти тексты», — сказал он, и нужно было срочно искать ему замену. Он переписывался с Костей Кожевниковым, и тот ему ответил: «У меня растет дочь, я живу в этой стране, и как я могу себя оправдать, если я не буду хотя бы в этом крошечном подвале говорить то, что считаю нужным».
«На сцену выходят по таланту, а не по убеждениям»

― Все артисты Театра.doc ― единомышленники?

― Нет, например, в спектакле «150 причин не защищать родину» играет одна артистка, которая поддержала Путина на выборах. Это ее личное отношение. А другие артистки, такие как Настя Патлай, Варвара Фаэр ― совершенно иных взглядов. Так что у нас есть артисты, чьи взгляды отличаются от моих: за Путина, за «Единую Россию». Есть Дима Кривочуров: я его очень люблю как артиста, и он играет в моих спектаклях. Он, например, ходит с георгиевской ленточкой. И он говорит: «Я считаю, что Сенцов, возможно виновен, но, если бы я играл в спектакле „Война близко“, я играл бы про свое». То есть, его взгляды никак не мешают ему играть в Театре. doc. У нас на сцену выходят не по убеждениям, а по таланту.

«Много что можно назвать документальным театром»

― Есть в Театре.doc худсовет? Как вы решаете, какие спектакли ставить, а какие не ставить?

― Худсовета нет, но решение ставить спектакль принимается, как правило, общим обсуждением. И, конечно же, у нас есть худрук ― Михаил Угаров, который очень хорошо и в тонкостях знает театр как искусство. Я же, помимо директорской работы, занимаюсь стратегическим планированием. Я заказываю какие-то вещи, инициирую какие-то тексты. И вот фестиваль «Охота за реальностью», там люди могут предлагать спектакли. Мы собираемся четыре раза в год, и там показ и обсуждение являются очень важным моментом. Когда люди показывают какой-то документальный материал, они очень многое сами понимают: разовая ли это история. Иногда ясно, что с этим надо работать, это надо как-то повернуть. Например, спектакль Марины Клещевой три раза показывался на «Охоте за реальностью». То же самое было с «Правозащитниками».

― Сколько времени в театре живет удачный спектакль?

― Есть спектакли, которые со временем становятся все лучше и лучше. Есть другие, когда людям перестает быть интересно их играть.

― Есть ли у документального театра философия, свои законы?

― Нет, документальный театр ― это очень обширное понятие, и много чего можно так назвать. Документальный театр ― это театр, который работает со свидетельствами людей, и реконструирует какой-то документ, а на сцену выходят актеры. Есть свидетельский театр, в котором на сцену выходят свидетели и рассказывают о себе, как, например, в спектакле Марины Клещевой. Спектакль «Правозащитники» ― это синтез документального и свидетельского театра. Там два свидетеля: Анна Добровольская, которая рассказывает о своих друзьях-правозащитниках, и Марина Клещева, которая рассказывает о своей встрече с Людмилой Альперн, правозащитницей. Остальных героев спектакля играет Константин Кожевников ― это правозащитники Андрей Юров, Игорь Сажин, Игорь Каляпин.

― В репертуаре театра есть и совсем обычные пьесы. По какому принципу вы их выбираете?

― Есть пьесы, которые могут идти только в Театре. doc по самым разным причинам. Например, пьеса «Язычники» Ани Яблонской. Она очень хотела, чтобы ее пьеса шла в Театре. doc, мы заключили с ней договор и поставили спектакль. Я очень жалею, что она так его и не увидела, потому что это один из спектаклей, который обожает публика. Он идет уже несколько лет (Анна Яблонская умерла за несколько дней до премьеры ― Открытая Россия).

― В Театре.doc своя публика. Она как-то меняется?

― У нас сейчас очень большая линейка детских спектаклей. Есть люди, которые ходят только на них. Они не приемлют мрачные истории про политику. Им от 4 до 16 лет, и они ходят на «Снежную королеву», «Пушкин и деньги», «Нылка и Вылка». На спектакль «150 причин не защищать Родину» ― первый исторический спектакль-реконструкцию документов XV века ― зрители ходят по несколько раз и спорят потом в интернете, что такое «большая османская пушка». Сейчас какой-то другой зритель пришел на спектакль «Кантград». Хипстеры ходят на «24+» и «Простить измену» ― спектакли про отношения. Есть зрители, которые посещают все наши спектакли. Вот, например, одна зрительница на свой семейный праздник выкупила весь зал на «Пир» Всеволода Лисовского. У Лисовского, кстати, потрясающие авангардные спектакли. Это целое направление на стыке современного искусства и театра. Безумные новаторские проекты. Я ими очень горжусь и рада, что Лисовский у нас работает. У него своя публика.

«Мы оказались в «черных списках»

― Какое-то время Театр.doc был маленьким безобидным экспериментальным театром, на который власть особо не обращала внимания. В октябре 2014 года вас попросили освободить помещение в доме на Трехпрудном переулке, которое вы занимали 12 лет, расторгли с вами договор аренды. Вы поняли, почему так случилось? Это помещение до сих пор пустует.

― Тогда мы не понимали в чем дело, но со временем многое прояснилось. Я потом узнала, что была резолюция, в соответствии с которой Театр.doc не должен был работать в Москве. Мы оказались в «черных списках». Зимой 2014 года в театре был устроен погром. В тот вечер мы показывали безобидный украинский фильм, пришли два человека из Минкульта, собака, ОМОН, и они ногами громили наши декорации, выбивали двери, задержали троих наших людей. А летом 2014 года нас со спектаклем «150 причин не защищать родину» пригласили на два фестиваля в Грузию и в Армению. Министерство культуры всегда оплачивало всем театрам поездки на фестиваль в Армению. Но нам отказали. Мне позвонили люди из Армении с удивлением, в Минкульте им объяснили, что Театр.doc, оказывается, в «черных списках».

― А после погрома в театре было какое-то продолжение?

― На следующий день меня вызвали в министерство культуры. Это было 30 декабря 2014 года. Оказалось, что в Минкульте есть специальное управление, в котором сидят люди в погонах. Они не пустили туда Максима Курочкина, который меня сопровождал, и я оказалась одна как будто на гебешном допросе: их двое, я одна. Один из них мне хвастался, что у него есть медаль за покорение Крыма. Я спрашивала их, как они допустили, что в их присутствии театр фактически разгромили, пинали ногами декорации. Для меня было ясно, что это была акция устрашения, но я хотела от них это услышать. Они мне сказали: «Вам вчера, что ли, мало было? Мы вас в тюрьму посадим». Я встала и сказала: «Все, встретимся в суде. Никаких неофициальных разговоров больше не будет». Наверное, если бы я была госслужащей, я бы испугалась. Но мне чего бояться?«

― С чем вы связываете такую немилость? Может, со спектаклем «Час 18» о Сергее Магнитском или постановкой «БерлусПутин»?

― Мне кажется, в 2014 году началась новая эра. А эти «острые» спектакли спокойно шли все эти годы, когда все было хорошо, когда Департамент культуры Москвы заказывал нам проект «Школьные шедевры на сцене», которые нас очень поддерживали, потому что мы могли платить за аренду из этих денег, и, в тоже время, этим социальным проектом мы приносили пользу. Но когда пришли новые времена, надо было измениться. А мы продолжали делать то, что делаем. В частности, мы показывали совершенно невинный спектакль «Дневники Майдана» на «Золотой маске» в рамках фестиваля «Новая пьеса». Потом мы сделали читки двух пьес, запрещенных Минкультом: «Травоядные» и «Дитя подушки» (запрещены за использование мата ― Открытая Россия.) Теперь в начале каждого, самого невинного спектакля для взрослой аудитории мы говорим: «Дорогие зрители, мы хотим вас предупредить, что в спектакле будут разговоры про секс, рассказы о сексуальных отношениях. Если вы чувствуете, что можете быть этим оскорблены, то у вас есть минута, чтобы покинуть зал». А на спектакле «Выйти из шкафа» про геев билеты можно купить только по паспорту, подтверждающему совершеннолетие потенциального зрителя. Чтоб избежать провокаций и обвинений.

«Твой мир никогда не будет прежним»

― Вы как-то сказали, что история гибели Сергея Магнитского изменила вас и театр. Как это произошло?

― Был театр, и мы хорошо работали уже шестой год. Много было всего интересного и прекрасного. И история про Магнитского сначала была одним из проектов, про который мы должны были решить: ставить его, или нет. Но когда мы начали собирать материал, я поняла, что есть параллельный мир, и он очень страшный. Он такой, который опрокидывает все понятия о справедливости, он оскорбляет своим существованием. Это мир, где пытают арестованных, где за то, чтобы тебе дали кипяток, ты должен дать взятку; мир, где судьи берут флешку с обвинительным заключением и переписывают его содержание в приговор. После того, как ты это все узнал, твой мир уже никогда не будет прежним.

― Театр.doc был единственным театром, который отреагировал на эту тему. Вы не боялись ставить этот спектакль?

― В этой истории меня поразило, что вот был обычный человек, работал на свою корпорацию, голосовал за «Единую Россию», но, когда его работодатель поссорился с силовиками, и произошла схватка «чужой против хищника», он остался крайним, потому что эти сбежали, те победили, а его оставили в заложниках. И тут он проявил удивительное мужество. От него требовали, чтобы он свидетельствовал против своего работодателя, что этически невозможно для юриста, но чем больше на него давили, тем больше он сопротивлялся. Эта история, стоившая жизни 37-летнему человеку, меня потрясла, захотелось какой то справедливости. Я помню интервью Натальи Николаевны Магнитской на «Эхе Москвы». Она говорила: «Мой сын так и не дожил до суда, может быть, был бы хороший судья, и он его бы оправдал». И тогда у меня возникла эта история про суд, которого не было. Мы заставили людей, которые могли быть замешаны в его гибели, оправдываться на этом вымышленном суде.

― «Театр, который не боится» ― это ваш слоган?

― Он появился позже. Первый слоган был «Театр, в котором не играют». Автор его Саша Железцов, питерский драматург, который живет в Москве. А сейчас у нас несколько слоганов. В частности «Док ― театр для каждого». Но мы правда не боимся, и как бы на нас ни давили, мы говорим, что любое давление ни к чему не приведет.

― Еще один пример давления: на премьеру спектакля «Болотное дело» в мае 2015 года в Театр.doc пришла полиция и была проведена проверка.

― Да. А через неделю после этой проверки мне позвонили и сказали, что владельцы помещения на Разгуляе потребовали разорвать с нами договор аренды, чтобы мы завтра выезжали. Это было уже после спектакля «Болотное дело», в мае. Люди, которые решили, что можно нас закрыть, не понимают, что такое негосударственный театр, закрыть который невозможно ― нет механизмов. Когда на нас наложили адский штраф (прокурорская проверка пришла в театр на следующий день после премьеры «Болотного дела». ― Открытая Россия) ― мы его выплатили. Тогда была особенная проверка: МЧС, специалист из убойного отдела, два эфесбешника, специалист по твердым отходам, ― и они шесть часов находились в театре. Понятно, что они нашли какие-то нарушения. Результатом было расторжение договора аренды на Разгуляе и вот этот штраф как попытка уничтожить нашу организацию. Но даже если бы они уничтожили наше юрлицо, мы бы работали без юрлица.

«Спектакли разные — хорошо продающиеся и плохо продающиеся»

― Не так давно вы предложили зрителям перечислять в Театр.doc небольшие суммы денег, чтобы театр мог выжить. Это своего рода подписка? Абонемент?

― Да, мы высказали такое предложение, что можно каждый месяц пересылать какую-то сумму на выживание театра. У нас16 тысяч подписчиков в ФБ, и если, например, тысяча человек подпишутся на 100 рублей в месяц в поддержку нашего театра, мы будем получать 100 тысяч рублей ― и это будет очень хорошо. Спектакли разные: плохо продающиеся и хорошо продающиеся. 20 процентов от сбора идет в пользу театра. И эти деньги мы платим за аренду. Остальное получают артисты. У нас сейчас две площадки на Малом Казенном. Третья сцена ― «Трансформатор»: наш постоянный зритель там снял площадку, а нас туда пустил бесплатно.

― Какие спектакли Театра.doc ― ваши любимые?

― «Правозащитники» ― я давно хотела сделать этот спектакль. Для меня было важно отдать этим людям своеобразную дань. Еще я немного горжусь проектом «Новая Антигона». В спектакле использованы тексты Елены Костюченко из «Новой газеты», которая и сама находится на сцене. Когда я работала с текстами как режиссер, я придумала один такой ход: обычно главный инструмент документалиста в театре ― это монтаж, а у меня главный инструмент в этом спектакле ― синтаксис. Лена говорит в одном синтаксисе, судебные тексты и тексты свидетелей ― совершенно в другом. Я читала отзывы зрителей и увидела ― они это ловят. Тексты суда ― это как страшная музыка. Тексты бесланских матерей читают не только профессиональные артисты, но и обычные женщины и мужчины из публики. Это настолько страшные тексты, что мы хотим, чтобы публика с нами это разделила. С точки зрения театра я довольна, как это получилось. Как режиссер, я очень довольна спектаклем «Война близко». Я горжусь тем, как там работают актеры. Новый спектакль, который я сейчас буду делать ― «Болотное дело −2». Полина Бородина собирает материал с политзэками, которые уже вышли на свободу. Может, вы читали тексты Владимира Акименкова, который пишет: «Зачем мы выходили на площадь? Весь протест слили».

Я хочу, чтобы герои «Болотного дела» были на сцене. Я хочу, чтобы Степан Зимин танцевал, Алексей Гаспаров играл... А Алексей Полихович у нас дебютирует, как драматург. Он написал скетч про котов в зоне. Он рассказывает замечательную историю про то, что собак на зоне не любят, а котов любят. «Кот — это животное вора, а собака — это животное мусора. Пес и кот- это мусор и вор». 6 мая 2017 года мы покажем спектакль «Болотное дело-2».

― А что бы вы хотели еще поставить?

― Меня сейчас очень волнует одна реконструкция, посвященная истории рабства в России. 19 февраля начнется проект под названием «Купи предка». Наши артисты, вооруженные подлинными историями крепостных крестьян, будут уговаривать зрителей их купить. В огромном количестве наших сограждан течет кровь крепостных. Это то, что не рассказано, не осмыслено. И даже наша великая литература вся написана крепостными. Мы особо ничего об этом не знаем, а мне кажется, что это очень важно. Например, вот эта ментальность: «от нас ничего не зависит», «не старайся, будет хуже», «барин все равно придет и сделает все по-своему» ― это все оттуда. Я думаю, что это огромная травма. Я нашла в архивах подлинные истории в Москве и в Петербурге. Это будет такой спектакль- инсталляция.

― Вы говорите, что закрыть Театр.doc. невозможно. А может, просто пока нет команды?

― Я уверена, что серьезной команды нет. Есть давление каких-то не очень умных людей во власти. С другой стороны, они, возможно, после наших двух переездов, после каждого из которых мы становились сильнее, понимают, что закрыть нас невозможно. Мы снимем помещение в другом месте, ― сарай, ангар, гараж, ― и будем играть там.

util