«Это поляки Востока»: книга об истории израильских городов
4 Марта 2017, 13:00

«Это поляки Востока»: книга об истории израильских городов

В 2003 году Белый город Тель-Авива был внесен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО как уникальный образец архитектурного стиля Баухаус в Израиле. Но действительно ли Белый город имеет отношение к наследию знаменитого училища, где «царил дух авангарда и интернационализма»? На самом деле всё немного сложнее, да и Белый город, в общем-то, не кажется таким уж белоснежным. Особенно на контрасте с Черным: Яффой и окрестностями, где раньше находились арабо-еврейские районы, либо стертые с лица земли, либо утратившие свои исторические черты. И тут мы понимаем, что речь идет не столько об архитектуре, сколько о политике. Шарон Ротбард провел масштабное исследование и изучил, как рождался миф о Белом городе, кому он был выгоден и как повлиял не только на настроения в израильском обществе, но и на жизнь многих людей этого региона.

Открытая Россия с разрешения издательства Ad Marginem публикует отрывок из книги Шарона Ротбарда «Белый город, Черный город. Архитектура и война в Тель-Авиве и Яффе».

Как и во многих других арабских городах Палестины в XIX веке, в Яффе арабо-еврейское меньшинство относительно гармонично соседствовало с куда более крупными арабско-мусульманскими и арабско-христианскими общинами. И хотя образование в 1887 году Неве-Цедека, а в 1909-м — Ахузат-Байта всколыхнуло сепаратистские настроения, евреи и арабы по-прежнему жили бок о бок, несмотря на недавно созданные сионистские поселения.

Однако после завоевания Палестины британцами в 1917 году и подписания 2 ноября того же года декларации Бальфура видимое спокойствие нарушилось. Данное соглашение в одночасье изменило политические горизонты для евреев, проживающих в этом регионе, и для набиравшего силу сионистского движения в целом. Назначение в 1920 году на должность Верховного комиссара Палестины Герберта Сэмюэла (еврейского дипломата и рьяного сиониста) практически гарантировало, что управление Палестиной перейдет в руки еврейского меньшинства. Арабское население Яффы, помня о кровавой бойне, сопровождавшей наполеоновские заявления 1799 года, естественно, относилось к переменам настороженно. Местные жители были напуганы, потенциалу мирного сосуществования арабских и еврейских общин был нанесен серьезный удар. По мере того как тревога и агрессия смешивались в нездоровый коктейль, готовый вот-вот вспениться, углублялась ментальная и физическая пропасть между Яффой и Тель-Авивом.

Отношения между двумя городами с 1917 по 1938 год были настолько беспокойными, что Хаим Лазар назвал этот период «тридцатилетней войной»

Британские власти способствовали окончательному и в каком-то смысле неизбежному отделению Тель-Авива от Яффы. Они не только пошли на уступки еврейским институтам, но и отменили наложенные османскими властями ограничения на покупку евреями земли.

Солдаты на Суэцком канале, Синайско-Палестинская кампания, 1917 год. Фото: Berliner Verlag / DPA / AP

Солдаты на Суэцком канале, Синайско-Палестинская кампания, 1917 год. Фото: Berliner Verlag / DPA / AP

Многие палестинские евреи имели такое же европейское воспитание, как их новые хозяева, они отлично понимали друг друга, в том числе и потому, что у них были схожие интересы в осуществлении колониальных проектов: укрепление Британской империи, с одной стороны, и создание еврейского государства — с другой. Парадоксально, но по крайней мере в первые несколько десятилетий эти два плана прекрасно уживались между собой. Пока британцы, прикрываясь, как дымовой завесой, своим особым статусом в Палестине согласно мандату Лиги Наций, создавали очередной стратегический аванпост в обширной сети заморских колоний, еврейское население считало выгодным помогать новым правителям. Хотя евреи не слишком сочувствовали британскому имперскому проекту, а некоторые были настроены откровенно враждебно, считая мандатное правление оккупацией еврейской земли, данной им самим Богом, было ясно, что в долгосрочной перспективе покорность принесет им определенную пользу. Такие взаимоотношения можно было сравнить с обязательствами между «черноногими» поселенцами Алжира и империалистским французским правительством — интересы каждой из сторон несколько отличались, но выгоды от политического и военного согласия намного перевешивали любые негативные моменты.

Как оказалось, сионистское движение сильно выиграло от этого странного флирта; опираясь на британскую колониальную машину, сионисты сумели заложить основы инфраструктуры будущего государства Израиль и подготовиться к войне 1948 года, принесшей стране независимость. Для Тель-Авива это означало сооружение аэропортов, электростанций, железных дорог и пор-тов. Более того, город получил бесценные советы по развитию территории: в 1925 году знаменитый шотландский архитектор и инженер сэр Патрик Геддес по пути в британские индийские колонии сделал остановку в Палестине, чтобы подготовить градостроительный план Тель-Авива.

Британцы с самого начала неверно оценили взаимоотношения между еврейским и арабским населением. Полагая, что две общины будут сосуществовать в относительной гармонии, командующие посчитали, что для управления страной достаточно гарнизона в несколько сотен солдат. Но не учли непредвиденных факторов, а они, взятые в совокупности, серьезно осложнили ситуацию.

Во-первых, среди местного еврейского населения еще свежа была память о насильственном переселении евреев из Тель-Авива во время Первой мировой войны. Последующее возвращение для многих тоже было нерадостным, поскольку, пока они находились на чужбине, их квартиры в Яффе оказались разрушены либо заняты новыми арабскими жильцами. Во-вторых, в связи с потоками еврейских иммигрантов, прибывавших из Восточной Европы после окончания Первой мировой войны (эта волна миграции получила название «третья алия»), жилищный кризис только усилился. За короткий период с сентября 1920-го года по май 1921-го десять тысяч еврейских иммигрантов прошли через «врата Сиона» (либо прибыли к «невесте моря» — в зависимости от их этно-религиозной принадлежности). Однако важнее всего была идеологическая окраска этой последней партии: в детстве пережившие погромы в царской России, помнившие о черте оседлости, а в юности заразившиеся горячкой 1917 года, новые иммигранты были куда более радикальными, чем их предшественники. С собой они принесли сионистско-социалистическую идеологию, добавившую к палестинскому сионизму железную непримиримость, более того, среди них оказалась целая когорта личностей, которым в последующие десятилетия предстояло возглавить это движение.

Когда толпы политически подкованных еврейских националистов оседали в Яффе и ее окрестностях, они неизбежно сталкивались с местным арабским населением. Между двумя группами начались трения, и весной 1921 года конфликт достиг своего апогея.

Иосиф Хаим Бреннер

Иосиф Хаим Бреннер

Задокументировать эту неспокойную атмосферу сумел Иосиф Хаим Бреннер, один из зачинателей современной литературы на иврите и уважаемый учитель гимназии «Герцлия». Несколькими месяцами ранее Бреннер переехал сюда и поселился вместе с Яцкарами, еврейской семьей, снимавшей дом в пригороде Яффы, в арабской деревне Абу-Кабир. В апреле 1921 года в одной из своих последних заметок Бреннер описал прогулку по пыльным дорожкам мимо яффских цитрусовых садов и две случайные встречи с арабскими жителями, попавшимися ему по пути. Не зная арабского, он не мог с ними толком объясниться. Беседы получились неловкими и оставили у него ощущение недоговоренности, о чем он очень жалел.

Сначала Бреннер встретил молодого и элегантного арабского землевладельца — тот сидел у ворот своего дома с байяром и демонстративно не ответил на приветствие Бреннера. Не скрывая обиды, автор саркастически замечает, что

«местные феллахи [крестьяне] чем-то схожи с еврейской диаспорой... Лучше столкнуться с литовцем из Каунаса, чем с одним из этих поляков Востока»

Вторая его встреча была с тринадцатилетним мальчиком, батрачившим на этого землевладельца. Запись их беседы, напоминающей диалог двух глухих, кажется чем-то средним между реальностью и вымыслом. Автор спрашивает, живет ли мальчик в Саламе, большой палестинской деревне к востоку от Яффы, в ответ мальчик кивает головой, а затем излагает историю своей жизни, рассказывает, как потерял родителей, говорит об условиях работы на землевладельца. Бреннер задает вопрос о заработке и начинает разглагольствовать о социалистической этике, но затем сам себя одергивает: «Нет, нет, никакой политики, только общение душ, отныне и впредь, во имя единственной цели — братства и дружбы».

Чтобы лучше понять смысл этого комментария Бреннера, надо иметь представление о сионистском видении арабо-палестинского общества в тот период — особенно о популярной теории, согласно которой арабские феллахи имеют еврейское происхождение. В этом отношении на Бреннера почти наверняка оказал влияние его близкий друг Давид Бен-Гурион, написавший на эту тему с 1917 по 1920 год по меньшей мере три статьи. В первой из них, озаглавленной «К вопросу о происхождении феллахов» и опубликованной в виде главы в его книге «Мы и наши соседи» (1931), Бен-Гурион говорит, что арабское население Палестины можно разделить на три группы. Это, во-первых, «арабы», в его представлении — бедуины, пришедшие из Сирии и с Аравийского полуострова, их легко признать по «одежде, грубому платью, покрывающему загорелое тело»; затем — «городские жители», «пестрое население, смешение рас, наций и языков, которого не найти даже в самых крупных городах мира <...> выходцы из Египта и Алжира, Туниса и Марокко, Занзибара и Мадагаскара <...> и среди них множество „арабизированных негров“»; и, наконец, «феллахи», в них, по его заверению, «несомненно, много еврейской крови, это невежественные еврейские крестьяне, которые в тяжелые времена отказались от своей религии с единствен-ной целью — не отрываться от своей земли».

В преддверии бунтов 1921 года Бен-Гурион с жаром выступал за пакт между сионистами, с одной стороны, и феллахами и арабами как представителями рабочего класса — с другой. Он верил, что подобный союз расколет единый арабский фронт, изолирует высшие слои общества и привлечет рабочий класс под знамена еврейского населения, заставит его включиться в «борьбу за освобождение и возрождение». Подыскивая аргументы в защиту этой идеи, Бен-Гурион в 1921 году на съезде «Ахдут ха-Авода» (рабочего союза) предложил присоединить к партийному манифесту следующую резолюцию:

«Установить дружественные отношения между еврейскими рабочими и массами арабских тружеников, основанные на экономическом, политическом и культурном взаимодействии — это необходимое условие для нашего спасения как свободной нации и для освобождения арабских рабочих от рабства угнетателей — землевладельцев и собственников».

Если не задаваться вопросом о долговечности этого сомнительного сочетания социалистической идеологии и расовой генетики, подобный пакт, несомненно, имел бы далеко идущие последствия как для еврейских поселений, так и для аграрной экономики, поскольку все земли, купленные у арабских землевладельцев, обрабатывали феллахи. В статье «Феллах и его земля», написанной в 1920 году, будущий премьер-министр пошел еще дальше, предложив выделять феллахам участок при каждой земельной сделке. Если же это почему-либо невозможно, добавлял он, нужно предлагать им участок в другом месте.

Неизвестно, сколько палестинцев, если таковые имелись вообще, были знакомы с публицистическим творчеством Бен-Гуриона, но из беседы Бреннера с молодым человеком в саду становится понятно, что подобные идеи — вроде мысли о происхождении феллахов, изложенные арабоязычным евреем вроде Ицхака Бен-Цви, — могли довольно легко распространиться среди феллахов. Более того, нетрудно представить, в какой степени предложения Бен-Гуриона могли повлиять на местное арабское общество, особенно в таких районах, как Яффа, где из-за успешной торговли цитрусовыми классовые различия были очень четкими. Ответ состоятельных, высших эшелонов был бы недвусмысленным: любая попытка левых сионистских партий поднять феллахов на борьбу и устроить социалистическую революцию воспринималась бы ими как угроза их образу жизни и безопасности.

Чем Бреннер был готов пожертвовать: сионистской политикой колонизации или социалистической политикой аграрной революции? Нам не суждено об этом узнать. Но судя по тому, что он отзывался об арабском землевладельце как об «одном из этих поляков Востока» и огорчался, оттого что не сумел объясниться со своим арабским соседом, можно предположить, что выбор его был бы неожиданным для многих. К сожалению, всего через несколько дней конфликт из области идей перешел в реальность. В канун 1 мая 1921 года — в день ежегодной демонстрации в честь Праздника солидарности трудящихся, совпавшего в тот год с последним днем еврейской Пасхи, — некая арабская женщина постучала в дверь Красного дома, где жила семья Яцкар. Она искала пропавшего ребенка. Бреннер открыл ей дверь. Как позднее сообщалось, он был глубоко потрясен ее горем и у него возникло дурное предчувствие. Связав в уме историю пропавшего ребенка с взрывной комбинацией пасхального разгулья и грядущей первомайской демонстрации, Бреннер умолял своих друзей не ходить на марш, поскольку предвидел беспорядки.

Братская могила евреев — жертв погромов 1921 года. Кладбише Трумпельдор, Тель-Авив

Братская могила евреев — жертв погромов 1921 года. Кладбише Трумпельдор, Тель-Авив

На следующий день на первомайской демонстрации в Яффе между двумя фракциями еврейской социалистической партии разгорелась ссора. Очень скоро перебранка переросла в настоящее побоище. Поскольку все последние годы в городе чувствовалось напряжение и существовали определенные трения, достаточно было одной искры, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Арабские прохожие, приняв потасовку за еврейское нападение, учинили погром, ополчившись на тех, кого они считали своими обидчиками. Некоторые очевидцы этой стычки обвиняли местных полицейских в том, что те подлили масла в огонь, начав стрелять по еврейским демонстрантам.

Беспорядки вскоре захлестнули общежитие для иммигрантов при Сионистском конгрессе, а затем, как пожар, распространились по округе

На следующий день волнения охватили окраины и вышли за пределы города. Вспышка недовольства докатилась и до Абу-Кабира, где проходили похороны ребенка, чье тело было наконец обнаружено: траурная процессия на местное кладбище обернулась кровавой расправой с обитателями Красного дома. Попытки спасти жителей оказались успешными лишь наполовину: вовремя эвакуировать в Тель-Авив удалось только женщин и детей. Иосиф Хаим Бреннер, Иегуда Яцкар и его сын Авраам, Цви Гугиг, Йосеф Луидор, Цви Шац и двое еврейских фермеров из Нес-Ционы были убиты. Согласно предварительному докладу, переданному британскими властями в Лигу Наций, за два дня волнений погибли 88 человек и 238 получили ранения, а большая часть зданий Яффы оказалась повреждена.

Из-за вспышек арабского насилия еврейскую общину в Палестине захлестнула волна страха, однако у этих событий была своя предыстория. Сразу же после Первой мировой войны еврейские иммигранты буквально наводнили Яффу. Большинство вновь прибывших были людьми несемейными и приехали сюда не доживать свой век. Они представляли собой очень узкую возрастную группу, состоящую в основном из молодых мужчин, которые потянулись в Израиль один за другим, точно на модный курорт. Они хлебнули горя в России и Восточной Европе, а теперь оказались в Палестине, где их ждали новые испытания. В течение года в Яффу прибыли десять тысяч недовольных энергичных юнцов-­идеалистов, образовав в городе целый квартал и изменив визуальный, социальный и политический ландшафт. Даже без водки они были способны посеять смуту и нарушить существующий порядок. Сегодня нетрудно представить себе последствия — просто вообразим музыкальный фестиваль в центре Газы. Своего рода «Зажечь в Касбе».

О связи между мятежами в Яффе и радикальным настроем иммигрантов третьей алии пишет в автобиографических заметках Йосеф Элияху Шлуш — человек, отказавшийся винить в случившемся еврейскую либо арабскую общину. Услышав о насилии, Шлуш пошел пешком из Тель-Авива в Яффу, где его окружила толпа арабов. Спас его тоже араб — он отчитал нападавших за то, что они бросаются с кулаками на местного, такого же, как они сами. Шлуш отправился в яффский муниципалитет, где встретился с тремя представителями городских властей и обвинил их в поддержке бунтов. «Кто виноват, если не эти большевики, которых вы привезли из Москвы?» — ответили ему. Шлуш признал, что приток иммигрантов из Восточной Европы играет определенную роль, но его ответ был категоричен: «Мои новые братья при­ ехали из-за границы строить страну, а не разрушать ее, но вы пока этого не поняли!».

В конце концов решено было пригласить глав трех религиозных общин и устроить встречу в присутствии генерала Дидса, а по достижении согласия во всех мечетях, церквях и синагогах района прочитать проповедь о мире.

Ротбард Ш. Белый город, Черный город. Архитектура и война в Тель-Авиве и Яффе / Перевод Нина Усова — М.: Ад Маргинем Пресс, 2017.

Данное издание осуществлено в рамках совместной издательской программы Музея современного искусства «Гараж» и ООО «Ад Маргинем Пресс»

util