Варвара Караулова: «Приговор суда — незаконный и необоснованный»
 Варвара Караулова. Фото: Дмитрий Серебряков / ТАСС
22 March 2017, 11:47

Варвара Караулова: «Приговор суда — незаконный и необоснованный»

Верховный суд России рассматривает апелляционную жалобу Варвары Карауловой и ее адвокатов на приговор Московского окружного военного суда, который 22 декабря 2016 года приговорил студентку философского факультета МГУ к четырем с половинам годам колонии общего режима.

Суровость приговора в отношении молодой девушки, принявшей ислам и отправившейся в Сирию к жениху по переписке в интернете, поразила многих.

На протяжении всего судебного процесса Варя Караулова (которая после всех своих злоключений — отъезда из дома в Турцию, возвращения в Москву, сотрудничества с сотрудниками ФСБ, лечения в психбольнице — поменяла имя и фамилию на Александру Иванову) честно рассказывала суду то, что с ней произошло.

Суд вслед за ФСБ и гособвинением не поверил в историю любви по переписке, посчитав доказанным то, что Караулова-Иванова собиралась примкнуть к деятельности террористической организации ИГИЛ (запрещенной в РФ).

Публикуем основные тезисы жалобы, написанной в Верховный суд самой Карауловой.

Считаю приговор Московского Окружного военного суда от 22 декабря 2016 года незаконным и необоснованным. Суд при вынесении приговора не принял во внимание ряд обстоятельств, связанных с данным делом, ссылаясь на недоказанность предположений стороны обвинения, интерпретировал показания свидетелей исключительно против меня. В связи с чем был вынесен неверный вердикт.

Варвара Караулова на заседании Верхновного суда, 22 марта 2017. Фото: @sevaboiko

Варвара Караулова на заседании Верхновного суда, 22 марта 2017. Фото: @sevaboiko

Вначале хотелось бы отметить ряд фактов, которые проигнорированы при принятии судебного решения.

Во-первых, большая доля обвинения базируется на том основании, что я продолжила общение с Саматовым после возвращения из Турции. Притом игнорируется мой отказ от общения с ним в дальнейшем. Тогда я даже и не подозревала, что это каким-то образом может быть связано с уголовным делом.

Для меня было важно преодолеть свою болезненную «любовь» и зависимость. Даже если утверждать, что мои предыдущие действия могли носить преступный умысел, то прекращение общения подразумевает явный добровольный отказ от каких-либо противоправных планов (которых и не было).

Окончание общения по моей инициативе подтверждается рядом доказательств.

Из материалов дела видно, что переписка последняя датируется сентябрем 2015 года. Последние сообщения исходят от пользователя Адам (Саматов А.Х.), который недоумевает из-за моего отсутствия в сети: «пропала» 28.09.2015 22.33.40)

«Я не пойму как это понимать» (28.09.15. 23.10.00).

Кроме того, подтверждением того, что Саматов А.Х. пытался найти со мной хоть какой-то контакт, является смс-сообщение, которое тот мне присылал.

Кроме того, стоит отметить, что они оглашались в ходе судебного заседания (стр. 171 протокола). Прекращение переписки подтверждается и протоколом обыска.

Мне было трудно справляться со своими чувствами к Саматову А.Х., но я была настроена прекратить эту переписку. Вышла на связь я лишь после провокаций сотрудников ФСБ, которые сначала просто заставили меня прочитать все, что Саматов писал в мое отсутствие в сети, а затем вынудили самой ему писать.

Хотя сам сотрудник ФСБ Полуэктов А.В. в своих показаниях подтверждает мое шоковое состояние летом 2015 года. Этот же сотрудник кричал и оказывал на меня психологическое давление тем же летом 2015 года, а затем после задержания 28 октября 2015 года.

Следователь Агузаров С.М. склонял меня к признанию вины и подписанию ложных протоколов допросов. Он шантажировал меня свиданиями с родными и возможным сроком.

Следователь регулярно убеждал меня в том, что только признание вины способно мне помочь хоть как-то смягчить мою участь, а он просто меня жалеет. Его в этом поддерживал адвокат Носков А.В., который убеждал меня в верности слов Агузарова С.М.

На первом допросе адвокат отсутствовал вовсе.

Он пришел лишь к моменту подписания документов.

Суд также не захотел детально изучить факт передачи гаджетов сотрудникам ФСБ для прошивки. Как и следствие, суд ограничился словами свидетеля Полуэктова, который это отрицал. Тогда как остальные свидетели (Караулов П.В., Караулова К.А., Черноусько А.Ю.) говорили об обратном.

В-третьих, следствие, а в дальнейшем и суд не захотели принять во внимание, насколько долго мы общались с Саматовым А.Х. (с апреля 2012 года), насколько медленно и монотонно он ограничивал круг моих интересов и общения для создания психологической зависимости от переписки с ним. Сейчас, изучая более трезвым взглядом старые разговоры, удивляюсь цинизму и жестокости этих игр с моими чувствами, а также моей наивности и нежеланию это замечать. Следствие же провело лишь формальную психолого-лингвистическую экспертизу, где по факту психологическая составляющая отсутствовала <...>

Надуманным является факт о моей цели — «вступление в ИГИЛ». Нигде в переписке не упомянуто, что я должна буду стать участником организации. Ни Саматов А.Х., ни кто-то другой не просил и не агитировал меня к этому.

Соответственно, нельзя говорить о том, что я собиралась выполнять какие-то функции, которые на меня бы якобы возложили. Сторона обвинения так и не смогла точно определить или сформулировать эти самые задачи. Это легко объясняется тем, что ни с кем я подобного не обсуждала. Речь в переписке шла лишь о создании семьи, о браке. Доказательств обратного следствием предоставлено не было, что говорит о голословности подобных утверждений.

Не обоснованы опасения относительно вероятности моего второго отъезда в Сирию. Ни в чем, кроме переписки с Саматовым А.Х., это не выражается. Я не предпринимала, не собиралась предпринимать каких-то реальных действий для поездки (даже не пыталась искать денежные средства для этих целей). Обсуждения же носили сугубо теоретический характер без веры (по крайней меры, с моей стороны) в реальность исполнения подобных планов.

Для меня просто было слишком трудно сказать ему правду и лишить его надежды на встречу. Я боялась, что он откажется со мной общаться, разочаруется во мне. При этом я четко для себя определила, что больше на подобную авантюру не пойду, не смогу так сильно расстроить родителей <...>

О деятельности ИГИЛ я говорила лишь с Саматовым А.Х. (в начале по его инициативе, а затем из-за его нежелания обсуждать иные темы). Суд игнорирует этот факт, хотя он и явно подтверждает, я говорила об этом только для сохранения общения с ним, а не из идеологических соображений.

Вызывают вопросы и действия следователя в ходе досудебного разбирательства. Агузаров С.М. неоднократно настаивал на необходимости признать вину, что свидетельствует о слабой доказательной базе, которой они располагали. Мое признание должно было стать необходимым аргументом для подтверждения наличия состава преступления.

util