Екатерина Большая и Екатерина Малая: книга о женщинах в элите Российской империи
25 Марта 2017, 18:42

Екатерина Большая и Екатерина Малая: книга о женщинах в элите Российской империи

Писатель Евгений Анисимов решил рассказать историю Российской империи, собрав под одной обложкой беллетризованные истории женщин, представительниц имперской элиты. Это легкое и занимательное чтение, которое позволяет сделать вывод, что роль женщины в истории больших империй была не столь мала, как кажется.

Открытая Россия с разрешения издательства «Пальмира» публикует отрывок из книги Евгения Анисимова «Пленницы судьбы», посвященной знаменитой российской просветительнице Екатерине Дашковой.

Уютный дворец с колоннадой стоит возле шумного проспекта Стачек, и обычно, проезжая мимо, мало кто обращает на него внимание. Раньше эта дача на Петергофской дороге принадлежала княгине Екатерине Романовне Дашковой и называлась Кирьяново — по имени двух святых Кира и Ивана, день которых отмечался 28 июня, то есть в тот самый день в 1762 году по этой дороге из Петергофа проехала вместе с Орловыми будущая Екатерина II. В то утро она совершила переворот, и к нему была причастна княгиня Дашкова.

Екатерина Романовна родилась в 1744 году в семье бояр Воронцовых, которые, правда, к XVIII веку обеднели. Но во времена Елизаветы Петровны отец ее Роман Воронцов стал очень богат. Он прославился неимоверной жадностью и получил за это прозвище Роман — Большой Карман. Он с успехом пользовался тем влиянием, которое приобрел с братом Михаилом при дворе Елизаветы Петровны благодаря своему активному участию в дворцовом перевороте 25 ноября 1741 года, возведшем на престол дщерь Петрову. Михаил Илларионович стал канцлером России, построил богатейший дом на Садовой. Этот замечательный дворец стал для нее родным домом: ведь в два года девочка потеряла мать, отец же, занятый делами и бездельем, не обращал внимания на детей (у Кати была еще сестра Лиза). Добрый дядя Михаил заменил им отца, дал им домашнее образование. Позже Дашкова писала: «Мой дядя не жалел денег на учителей. И мы — по своему времени — получили превосходное образование».

Екатерина Романовна Дашкова. Художник: Д. Г. Левицкий

Екатерина Романовна Дашкова. Художник: Д. Г. Левицкий

Кстати, о матери. Дашкова пишет о своих предках: «Не буду распространяться о своем роде: его древность и различные блистательные заслуги моих предков так прославили имя графов Воронцовых, что ими могли бы гордиться даже люди, гораздо более меня придающие значение происхождению». Слов нет, Дашкова происхождению придавала особое значение. Между тем мать ее Марфа Ивановна Сурмина была необыкновенно красивой и богатой... волжской купчихой, на которой женился Роман Воронцов — и так положил первые деньги в свой большой карман. Возможно, сознание неполного своего аристократизма, сознание своей неполноценности добавляло впоследствии фамильной спеси княгине Дашковой.

Катя Воронцова была истинное дитя Просвещения. Она росла в те времена, когда имена Вольтера, Монтескье, Дидро произносились с придыханием и восторгом. Россия была открыта для идей Просвещения, и юная девушка читала, читала и читала, как некогда юная великая княгиня Екатерина Алексеевна (будущая Екатерина II) так же заканчивала свои домашние университеты за горой книг. И вот однажды зимой 1761 года эта самая великая княгиня приехала в дом к Воронцовым, познакомилась с девочкой, поговорила с ней, похвалила... и совершенно влюбила в себя. В мире довольно пошлом, прозаичном, окружавшем Катю, эта умная, образованная, тридцатидвухлетняя женщина показалась лучом света, и девушка решила посвятить себя всю служению великой княгине, дружбе, которую герои ею любимых книг чтили выше всего на свете.

Екатерина II. Художник: И.П. Аргунов

Екатерина II. Художник: И.П. Аргунов

Это было романтическое увлечение. Пятнадцатилетняя девушка вообще жила в мире романтики. Как-то раз, возвращаясь домой из гостей, Катя Воронцова встретила вышедшего из романтического петербургского тумана красавца-великана — князя Дашкова, сразу же влюбилась и вскоре вышла за него замуж и родила сына и дочь, хотя сама была еще, в сущности, ребенком. Увлечение же юной княгини великой княгиней было гораздо более серьезным, чем увлечение богатырем-мужем. Довольно скоро стало ясно, что он мот и лентяй. Ясно и скучно. Зато «роман» с великой княгиней развивался иначе. Тут все было густо замешено на дворцовой тайне: осенью 1761 года умирала императрица Елизавета Петровна, к власти шел наследник престола Петр Федорович, который утеснял свою супругу Екатерину Алексеевну, и она нуждалась в поддержке, как бы сейчас сказали, «всех здоровых сил общества». И Дашкова с головой окунулась в романтику заговора.

«По маленькой лестнице, о которой я знала от людей их высочеств, — писала в своих мемуарах Дашкова, — я незаметно проникла в покои великой княгини в столь неурочный час... Я вошла, великая княгиня действительно была в постели; она усадила меня на кровать и не позволила говорить, пока не согрею ноги. Увидев, что я немного пришла в себя и отогрелась, она спросила: „Что привело вас, дорогая княгиня, ко мне в такой поздний час и побудило рисковать здоровьем, столь драгоценным для вашего супруга и для меня?“», — и так далее и тому подобное. От всего этого диалога, записанного полстолетия спустя, веет романтикой, романом: читатель будто воочию видит, как юная Екатерина Малая пробирается в ночи к обожаемой подруге Екатерине Великой, чтобы узнать о ее планах и помогать, помогать! Но из дальнейшего текста этих записок видно, что Екатерина в разговоре с Дашковой благоразумно помалкивает о своих планах. Как раз в это время Екатерина с нетерпением ждала смерти Елизаветы Петровны и писала с нетерпением английскому послу: «Ну, когда же эта колода умрет!», получала от него деньги на переворот, который деятельно готовила. А что же юная романтичная Катенька Дашкова? Это тоже хорошо, полезно, пусть приносит сплетни, болтает везде о моих достоинствах, в большой игре все пригодится, — так, вероятно, думала Екатерина.

Императрица Елизавета Петровна. Художник: И.П. Аргунов

Императрица Елизавета Петровна. Художник: И.П. Аргунов

Ситуация не изменилась и позже, после смерти императрицы Елизаветы Петровны в декабре 1761 года. Петр III Федорович стал императором Всероссийским, он приблизил к себе фаворитку графиню Елизавету Романовну Воронцову, ходили слухи, что поэтому царь намерен избавиться от жены, сослать ее в монастырь. Дашкова дерзила императору, бегала к Екатерине, принося ей новости и слухи. В гвардейской среде и в обществе сочувствовали обиженной императрице, обстановка была наэлектризована, всюду говорили о заговоре. Так это и было — заговор зрел. Однако пружины заговора, который плела Екатерина и братья Орловы, были неведомы юной княгине Дашковой.

Милое, умненькое создание, племянница канцлера Воронцова, набравшего силу при Петре III, она же — родственница Никиты Панина — воспитателя сына Екатерины Павла Петровича. Панин спит и видит, как бы возвести на престол своего воспитанника в обход самой Екатерины. И наконец, нельзя забывать, что княгиня Дашкова — родная сестра Лизаветы Воронцовой, фаворитки императора. Словом, откровенничать с ней было весьма опасно. А послушать ее сплетни, поболтать с ней — отчего же нет? В письме к графу Понятовскому, своему бывшему любовнику, уже после переворота Екатерина сообщала: «Княгиня Дашкова, младшая сестра Елизаветы Воронцовой, хотя она хочет приписать себе всю честь этого переворота, была на весьма худом счету благодаря своей родне, и ее девятнадцатилетний возраст не вызывал к ней большого доверия. Она думала, что все доходит до меня не иначе, как через нее. Наоборот, нужно было скрывать от княгини Дашковой сношения других со мной в течение 6 месяцев, а в 4 последние недели ей старались говорить как можно менее. Правда, она умна, но ум ее испорчен чудовищным тщеславием и сварливым характером». Сорок три года спустя, в 1805 году, Дашкова в письме своей подруге Гамильтон пыталась опровергнуть это мнение государыни, о котором ей кто-то сообщил: «По восшествии на престол она [Екатерина] писала польскому королю и, говоря об этом событии, уверяла его, что мое участие в этом деле ничтожно, что я на самом деле не больше как честолюбивая дура. Я не верю ни одному слову в этом отзыве, так удивляюсь, каким образом умная Екатерина могла так говорить о бедной ее подданной и говорить в ту самую минуту, когда я засвидетельствовала ей безграничную преданность и ради ее рисковала головой перед эшафотом».

Петр III. Художник: Л. К. Пфанцельт

Петр III. Художник: Л. К. Пфанцельт

Действительно, во время подготовки переворота Дашковой казалось, что она не просто в центре заговора, но является его главной пружиной, его мозгом. И до самой смерти она была убеждена, что именно благодаря ее усилиям Петр III лишился престола, а Екатерина стала самодержицей. И вот настал день переворота 28 июня 1762 года. Екатерина, по согласованию с заговорщиками, бежала от мужа из Петергофа в Петербург — за ней приехал на наемной карете брат Григория Орлова Алексей, и как только она прибыла в столицу, были подняты на мятеж перешедшие на сторону заговорщиков полки гвардии. И тут выяснилось, что ночь переворота прошла без «главного заговорщика», без Дашковой. Княгиня объясняла свое опоздание тем, что портной не успел приготовить ее мужской костюм — а как же без переодеваний в ночь приключений? На самом деле Дашкова просто проспала переворот, ей о нем никто заранее и не сказал. Причем ехавшая мимо дома Дашковой Екатерина не удосужилась разбудить свою подругу. Та явилась в Зимний дворец, когда было все кончено. Переодеться она успела уже во дворце и в таком наряде вошла, несмотря на бдительную охрану, в зал совещания Екатерины с сенаторами и начала шептать на ухо императрице какие-то советы. Не советы были уж так важны, а наряд и доверенность государыни, и это надо было вовремя показать — тщеславие и самолюбование были важной чертой характера Дашковой: «Императрица, заметив, что сенаторы меня не узнали, объяснила им... В мундире я имела вид пятнадцатилетнего мальчика». Собственно, в этом и был истинный смысл маскарада.

Григорий Орлов. Художник:

Григорий Орлов. Художник:

Прозрение наступило чуть позже. Сначала было общее упоение победой, радость безмерная, а потом начались будни. Как-то войдя в апартаменты государыни на правах приятельницы и главной советницы, Дашкова была неприятно поражена видом развалившегося на канапе Григория Орлова, который небрежно рвал конверты и нахально читал секретнейшие сенатские бумаги. В этом месте мемуаров княгиня Дашкова, в сущности, проговаривается: она, столь тесно связанная с Екатериной, державшая в руках, как ей казалось, все нити заговора, даже не знала до этого дня, какую истинную роль и в перевороте, и вообще в жизни Екатерины играет этот знаменитый гуляка! С этого момента Дашкова люто возненавидела Орлова. Через какое-то время, при первой оплошности Дашковой (как можно, сударыня, при русских солдатах говорить по-французски, ведь мы патриоты, верные сыны Отечества!), Екатерина Великая вежливо, но строго поставила Екатерину Малую на место, показала, что прежней дружбы уже нет. Сердце молодой женщины было разбито страшным ударом неблагодарности. С возмущением она писала о столь любимой прежде государыне: «Маска сброшена... Никакая благопристойность, никакие обязательства больше не признаются».

Так уж случилось, что эта рана в душе Дашковой не затянулась никогда. Она не простила Екатерине неблагодарности и измены, хотя ни того ни другого не было — просто нередко люди одно и то же воспринимают по-разному. Кроме того, политика и мораль несовместимы: Екатерина Великая использовала Екатерину Малую, да и выбросила ее. Щедрый подарок императрицы в 24 000 рублей «за ее ко мне и к отечеству отменные заслуги» казался пошлой платой за искреннюю любовь и истинную преданность. Страшно обиженная Дашкова уехала в подмосковную усадьбу, где занялась хозяйством, которое до основания разорил своими долгами муж, умерший в 1764 году. Есть и глухие сведения о том, что Дашкова приняла участие и в интригах недовольных против Екатерины.

С большими трудами Дашковой удалось поправить свое состояние, и в 1769 году она, под именем госпожи Михалковой, отправилась в долгое путешествие за границу. И там впервые по-настоящему оценивают ее образованность, ум, вообще необычайную личность этой женщины, которая может на равных спорить с великими философами и энциклопедистами. Парижские знаменитости выстраиваются в очередь на прием к притягательной своим интеллектом, но не внешностью «скифской героине». Дени Дидро писал о ней: «Княгиня Дашкова — русская душой и телом... Она отнюдь не красавица. Невысокая, с открытым и высоким лбом, пухлыми щеками, глубоко сидящими глазами, не большими и не маленькими, с черными бровями и волосами, с несколько приплюснутым носом, крупным ртом, крутой и прямой шеей, высокой грудью, полная — она далека от образа обольстительницы. Стан ее неправильный, несколько сутулый. В ее движениях много живости, но нет грации... В декабре 1770 года ей было только 27, но она казалась сорокалетней». Не очень-то приятная характеристика. Но зато — Дидро поправляется — какой ум! Увы, так часто говорят о несимпатичных женщинах.

Дашкова побывала и в Фернее — месте, где жил самый известный человек Европы философ и писатель Вольтер. Гений XVIII века, он поразил Дашкову, как и других гостей, своими причудливыми привычками и нарядами, словом, валял дурака. Он так всегда делал, чтобы к нему не лезли в душу. Достаточно посмотреть ироничные картины Жана Гюбера, изображающие «Утро Вольтера», «Завтрак Вольтера», «Вольтер, укрощающий строптивую лошадь» и другие. Дашкова отправилась за границу не только для того, чтобы развеяться и поразить своим появлением салоны Парижа. У нее была высокая, благородная цель — дать сыну Павлу хорошее образование. И для этого она обосновалась в Великобритании, Шотландии, в Эдинбурге. Тот, кто хоть раз побывал в Британии, не может не влюбиться в эту великую страну, где сильное государство не душит свободную личность, где уважение традиций не мешает людям быть оригинальными. Воздух Шотландии вообще особенный. Дашкову поселили в неприступном замке шотландских королей, рядом с покоями Марии Стюарт. Отсюда, с вершины, Дашкова видела прекрасный, уютный город, удивительные его обычаи, ее душа трепетала от восторга при завораживающих звуках шотландской волынки. А каких великих ученых дал этот маленький народ! Словом, сын учился 2 года в Эдинбургском университете, и Дашкова жила возле него.

Когда она вернулась наконец в Россию, события 1762 года всем казались давней историей, а слава Дашковой как образованнейшей женщины уже дошла до Петербурга, и прагматичная императрица Екатерина решила ее снова использовать — сделала директором Петербургской академии наук. Впервые в истории России женщина была назначена на важный государственный пост. Причем какая женщина! Соглашаясь занять место директора, Екатерина Романовна была смущена: она знала, что с ее характером отношения с императрицей должны испортиться («Я предвидела, что между мной и императрицей возникнут неоднократные недоразумения»).

Так и произошло, но вначале Дашкова погрузилась в работу. В Академии был беспорядок, здесь был нужен глаз да глаз! А он-то и был у нашей «железной леди». Она была въедлива, пристрастна, умна, знающа, не давала чиновникам и ученым дремать и расслабляться. Понукала она и архитектора Кваренги поскорее построить новое здание Академии на берегу Невы, которое сохранилось до наших дней. Заодно Кваренги возвел директору дачу в Кирьянове, хотя она потом писала, что спланировала усадьбу сама.

Анисимов Е. Пленницы судьбы — СПб.: Пальмира, 2017

util