Россиянка после пяти месяцев киевской тюрьмы не разочаровалась в Украине и украинцах
 Анастасия Леонова. Фото: личная страница Facebook
29 Марта 2017, 11:06

Россиянка после пяти месяцев киевской тюрьмы не разочаровалась в Украине и украинцах

Обвиняемая украинскими спецслужбами в терроризме Анастасия Леонова дала интервью Открытой России

В Украине продолжается суд по одному из самых странных уголовных дел, вполне сопоставимых по степени абсурда с российскими политически мотивированными уголовными делами. На скамье подсудимых пять человек — трое россиян и два гражданина Украины. СБУ арестовало их по обвинению в терроризме. По версии следствия, этих людей использовал или планировал использовать в террористической работе бывший член запрещенного в России «Правого Сектора» Олег Мужчиль (позывной «Лесник»), решивший после возвращения с фронта встать на путь борьбы с «предательским режимом Порошенко».

Самая странная фигура среди подсудимых — Анастасия Леонова. Переехавшая в Украину красивая москвичка, больше похожая на модель, чем на террориста и боевика, была арестована возле своего дома спецназом СБУ с пакетом молока и бутылкой вина в руках. Когда-то Анастасия была санинструктором в украинских запасных батальонах. СБУ долгое время утверждало, что Леонова и «Лесник» были хорошо знакомы, и «Лесник» втянул ее в преступную группу. После пяти месяцев тюремного заключения СБУ так и не смогло хоть как-то подтвердить причастность Леоновой к терроризму, и суд освободил россиянку из СИЗО. Но обвинения пока не сняты, судебные заседания продолжаются. В разговоре с Открытой Россией Анастасия Леонова рассказала, как пережила тюрьму, и о том, изменилось ли ее отношение к Украине.

— Вы были арестованы в Киеве Службой безопасности Украины по обвинению в терроризме. Это особо тяжкая статья, предусматривающая до 15 лет лишения свободы. И вот сейчас вы на свободе, мы сидим с вами в модном киевском кафе, хотя вы до сих пор обвиняемая по террористической статье. Как такое стало возможным?

— Это стало возможным потому, что дважды следственные судьи признавали обвинение необоснованным, беспочвенным и ничем не подтвержденным. По украинскому законодательству, для обвиняемых в терроризме есть только одна мера пресечения — содержание под стражей. Нет ни залога, ни домашнего ареста. И я уже почти год нахожусь без меры пресечения, с тех пор как меня освободили из СИЗО. Следствие всегда утверждало, что я, находясь на свободе, могу сбежать, давить на свидетелей. Но этого не происходит, я не убегаю и ни на кого не давлю.

— Кто еще проходит с вами до делу, и что с мерой пресечения у этих людей?

— В данный момент нас пятеро — кроме меня это два гражданина Украины и два гражданина России. Из них только один до сих пор находится под стражей. Все остальные тоже были в разное время освобождены из СИЗО без меры пресечения. Причем у меня еще не максимальный срок. Мне грозит от 8 до 15 лет в случае подтверждения всех обвинений. А двум украинцам из нашей группы грозит пожизненное заключение. И все-таки их тоже отпустили, они свободные люди, как и я.

— Вы были знакомы с кем-то из других обвиняемых до ареста?

— Нет, никого из них я не знала. В этом весь прикол. И следствие это признает. Единственным связующим звеном между нами был Олег Мужчиль, которого убили во время задержания.

Олег Мужчиль. Источник: uinp.info

Олег Мужчиль. Источник: uinp.info

— Как я понимаю, сейчас по вашему делу уже идет суд. Насколько часто бывают судебные заседания, как можно охарактеризовать то, что вы видите в зале суда?

— Заседания по делу у нас начались в октябре 2016 года. До этого нас пинали из одного районного суда в другой, и никто не хотел с нами связываться. Заседания проходят с периодичностью раз в месяц кроме февраля — в феврале заседание не состоялось по причине неявки судей. До этого заседания неоднократно отменяли — то по причине неявки переводчика, то по причине неявки потерпевших. По закону мы имеем право на переводчика, так как трое подсудимых — граждане России, и они должны на родном языке понимать, что происходит. Никто из нас не владеет украинским языком в той мере, чтобы понимать весь смысл происходящего.

— А кто потерпевшие?

— Один — сотрудник спецподразделения «Альфа» СБУ, по-видимому получивший ранение при попытке задержания «Лесника». Хотя мы не знаем, что там произошло в действительности. Вторая потерпевшая — это вдова другого спецназовца, погибшего при захвате «Лесника». И двоим проходящим по нашему делу украинцам (это супружеская пара, в квартире которой жил «Лесник») пытаются инкриминировать «содействие убийству сотрудника при исполнении». При этом никто из нас в этих сотрудников не стрелял и не видел их.

— Вы собираетесь обжаловать в ЕСПЧ решение по вашему аресту?

— Да, конечно, после того как были пройдены все национальные судебные инстанции, мы обратились в ЕСПЧ. Жалоба была принята к рассмотрению. У меня был незаконный арест, незаконный обыск дома, незаконное продление сроков ареста и все эти пять ужасных месяцев в тюрьме — это было совершенно вне правового поля.

— Российские провластные СМИ после вашего ареста пытались представить вас в довольно зловещем образе: боевик, член праворадикальных группировок типа запрещенного в России «Правого сектора». Готовилась совершать геноцид мирного населения Донбасса. Что вы в действительности делали в зоне АТО?

— Я никогда не была в зоне АТО. Я была санинструктором в двух запасных добровольческих батальонах. Это не боевые части. В запасных батальонах находились ребята, которые только лишь проходили подготовку.

15-й батальон запрещенного в России «Правого сектора», в котором я была, вообще относился к территориальной обороне и располагался в Харьковской области, очень далеко от фронта. Я обучала только медпомощи. Я — не военный человек, не комбатант, и оружия в руки никогда не брала. Я умею оказывать первую медицинскую помощь и обучать других оказанию первой медицинской помощи. То, в чем меня обвиняли на «России24» (якобы я разжигала ненависть к русским), — это просто смешно. Я никогда не разжигала ненависть ни к одной национальности, а в обоих батальонах, в которых я была, никто не говорил на украинском языке.

— Вы провели пять месяцев за решеткой, в СИЗО. Это страшное испытание, тем более для женщины. Как вам удалось не сломаться?

— Самое ужасное в этой моей истории — это пребывание в так называемом «Отделе обеспечения досудебного следствия СБУ», в котором я оказалась сразу после ареста. Это закрытое СИЗО СБУ, туда даже не допускали миссию ООН против пыток. Там вообще нельзя содержать людей, но их там содержат иногда в течение многих месяцев.

Но я не сказала бы, что тюрьма меня сломала. Я всегда знала, что я оттуда выйду, я всегда знала что это все закончится, что этот бред не может быть вечным. Меня было очень сложно сломать, потому что я сопротивлялась. Если человек сразу сложил лапки и плывет по течению, с ним можно делать все что угодно. Со мной нельзя было делать все что угодно. На каждое нарушение моих прав всегда была куча жалоб, и система рано или поздно понимает, что ей тяжело идти против железной воли человека, проще сказать в конце концов: «Да и хрен с ней».

Анастасия Леонова. Фото: личная страница Facebook

Анастасия Леонова. Фото: личная страница Facebook

Конечно, сильно ударили по здоровью две голодовки. Одна из них длилась 12 дней, когда я пила только воду — я протестовала против незаконного ареста. Хотела продержать голодовку до очередного суда по мере пресечения. Но накануне суда меня СБУ вывезла на нелегальный допрос, без адвоката. В кабинете неизвестный человек, который не представился, сказал, что он мой новый следователь и у него ко мне «интересное предложение». Я его обложила ненормативной лексикой, но уже на лестнице, прямо в наручниках, потеряла сознание, меня подхватил конвой. Вскоре после этого я голодовку прекратила.

— Вы все время провели в СИЗО СБУ?

— Нет, только первые 22 дня. Потом меня перевели в обычное киевское СИЗО, в Лукьяновскую тюрьму.

— Сталкивались ли вы с плохим отношением к себе со стороны руководства СИЗО именно из-за того, что вы россиянка?

— В Лукьяновском СИЗО — ни разу. К Лукьяновскому СИЗО у меня претензий нет.

— Все же вы были в тюрьме в чужой стране. Для любого арестанта поддержка с воли, помощь передачками, «грев» — это то, что помогает выжить. Не на баланде же одной сидеть. Кто вам помогал все это время?

— Мама, понятное дело, переводила какие-то деньги на тюремный счет мне, но в основном мне помогали украинцы. Я познакомилась с этими людьми уже после того, как вышла из тюрьмы. Клич в интернете сделал свое дело — когда моя история стала известна, волонтеры стали помогать.

— У многих журналистов, исследующих ваше дело, возникает когнитивный диссонанс. Если зарыться в архивы ваших страничек в соцсетях, изучить вашу историю, вы предстаете успешной девушкой, любящей жизнь и умеющей ею наслаждаться, любящей самые разные виды спорта и экстремального (в хорошем смысле) досуга. Вы занимались пилотированием малых самолетов, на Мальдивах были инструктором по дайвингу, работали в Москве сомелье и так далее. Потом вы вдруг погружаетесь в московскую оппозиционную движуху — причем это не времена Болотной площади, это уже гораздо позже, в 2014 году, когда политический протест уже вышел из моды. Вы тратили кучу личного времени на стояние в каких-то пикетах и на каких-то «народных сходах». Ну и потом — отъезд в Украину и работа санинструктором. Это же очень крутой поворот в судьбе, ломка образа жизни. В чем причина?

— Мотивация у меня была достаточно простая. У меня бабушка и дедушка с Украины, у меня было много закомых тут. Я не могла поверить в весь этот пропагандистский ад, который лился нам в уши — про фашистов на Майдане, про преследование русского языка и тому подобное.

К тому же я вернулась в Россию после четырех лет отсутствия только осенью 2013 года. А Россия 2009 года — это, конечно, другая страна была. В митингах на Болотной я не участвовала, так как жила на Кипре, но я снимала митинг возле российского посольства.

Письмо Анастасии Леоновой из СИЗО

Письмо Анастасии Леоновой из СИЗО

И когда я увидела Россию в 2013 году, это была уже иное общество, иные люди. Это как когда ты приходишь на вечеринку, а там уже все пьяные. И ты понимаешь, что это твои знакомые, но они какую-то фигню несут, и тебе тут не место, ты не можешь ни с кем нормально коммуницировать. И это произошло со мной — уже ведь в конце 2013-го — начале 2014-го были такие настроения. Сперва были какие-то «оскорбления чувств верующих», потом «бей геев», бей тех, бей этих, и, в общем, бей всех. Кто не с нами, тот против нас. «Не смешите мои „Искандеры“» и прочее. Это все было для меня очень странно.

Когда в Украине начался Майдан, весь этот бред еще больше усилился. Я пыталась говорить с людьми, доносить какую-то информацию, но это было очень тяжело.

Последней каплей стало убийство Немцова. Я вышла 1 марта 2015 года на траурное шествие, но у меня уже наступил период упаковки вещей.

Но я не думала, что я уезжаю навсегда. Я не думала, что я не смогу вернуться обратно в Россию.

— После того, что с вами сделали предсатвители СБУ, можно очень сильно разочароваться и в стране, и в людях, ее населяющих. Но у вас по-прежнему чувствуется тепло в отношении и этой страны, и этого общества. Как вы сумели не разочароваться?

— Все пять месяцев заключения меня защищал украинский адвокат, мне носила передачи женщина, украинка, у которой в тот момент муж и сын воевали против моей страны. Я не чувствовую себя здесь чужой. И не нужно равнять с СБУ всю Украину.

Однажды прокурор во время суда по продлению меры пресечения сказал: «Как же так, она объездила 40 стран, а приехала потом жить в Украину, так не может быть, это неспроста». И я тогда сказала судье: «Ваша честь, нашего прокурора нужно проверить, потому что он или сепаратист, или просто дурак. Он ненавидит собственную страну, считает ее настолько ущербной, что думает, будто человек не может сюда приехать по добро воле и с добрыми намерениями».

Украина — совершенно потрясающая страна, у нее огромный потенциал, здесь хорошие люди, здесь по-другому дышится. Окей, я разберусь со своими уголовными обвинениями. Но говорить, что украинцы плохие, я не буду никогда.

util