Повстанцы против Империи: реальная политика в «Звездных войнах»
30 Апреля 2017, 09:00

Повстанцы против Империи: реальная политика в «Звездных войнах»

В «Далекой-далекой галактике» творятся вполне земные сюжеты, — утверждается в книге «Мир по „Звездным войнам“»

Американский журналист Касс Санстейн решил разобраться, как в «Звездных войнах» оказались реализованы главные сюжеты, идеи и смыслы мировой культуры. Автор в равной степени уделяет внимание конфликту отцов и детей, христианской доктрине, рыночной экономике, мифу об Эдипе и политике. «Мир по „Звездным войнам“» — это не только путеводитель по «Далекой-далекой галактике», но и очень убедительный рассказ о нашем мире в начале XXI века.

Открытая Россия с разрешения издательства «Альпина Паблишер» публикует отрывок из книги Кесса Санстейна «Мир по „Звездным войнам“».

«Звездные войны» отнюдь не политический трактат, но в нем содержится политическое послание. Ведь в нем противостоят Империя и Республика, Первый Орден и Сопротивление, его герои — повстанцы, которые хотят вернуть в галактику мир и справедливость.

Это тоже одна из привлекательных черт саги. Каких бы политических убеждений вы ни придерживались, где бы вы ни жили, в вашей жизни был кто-то вроде Императора, и вы, скорее всего, сочувствуете повстанцам или движению Сопротивления. Допустим, ваш учитель или босс для вас — император. Или, скажем, вождь вашего государства напоминает Палпатина, и тогда оппозиционная партия — это Сопротивление. А может, кто-то из политических персонажей вам напоминает Люка. (В Соединенных Штатах многие люди сравнивали с Люком Джона Кеннеди, а также Рейгана и Обаму).

У Джорджа Лукаса определенно имелись свои политические воззрения. Я уже отмечал, что он создавал Императора Палпатина по образу и подобию Ричарда Никсона, и Вьетнам стал соответствующим контекстом для его саги. Вот что он сам говорил:

«Я начал работать над „Звездными войнами“ вместо того, чтобы продолжать „Апокалипсис сегодня“. Почти четыре года шла работа над „Апокалипсисом“, и у меня были очень сильные чувства к этой картине. Я хотел закончить ее, но никак не мог сдвинуть с места... Большую часть своего интереса к „Апокалипсису“ я перенес в „Звездные войны“... Я пришел к выводу, что не могу сделать фильм, потому что он о вьетнамской войне, то есть мне нужно заниматься теми же интересными концепциями, которые я собирался использовать, только в виде космической фантастики, где у меня будет огромная технологическая империя, преследующая маленькую группу борцов за свободу или людей... маленькую независимую страну вроде Северного Вьетнама, которой грозит сосед или сопротивление местных гангстеров, получающих помощь от империи... Моя Империя — это как Америка через десять лет, после того как никсоновские гангстеры убили Императора и пришли к власти с помощью подтасованных выборов; создали хаос, разжигая расовые конфликты, помогая бунтовщикам и позволяя преступности достичь такого уровня, при котором население само призывало установить полицейское государство и тотальный контроль. Потом из людей выжимают соки высокими налогами и непомерной стоимостью транспорта и коммунальных услуг».

Можно с уверенностью сказать, что «Звездные войны» критикуют централизованную власть и мятежная душа их создателя поддерживает тех, кто пытается такой власти сопротивляться. Позднее Лукас говорил, что он делал «Новую надежду» «в тот период, когда Никсон собирался пойти на третий срок — или пытался изменить конституцию так, чтобы ему можно было идти на третий срок, и это заставило меня задуматься о том, как демократии превращаются в диктатуры. Не в тех случаях, когда происходит переворот или что-то в этом роде, а когда демократия сама отдается в руки тирану». (На самом деле Никсон никогда не собирался идти на третий срок или менять конституцию, но Лукас — тот еще выдумщик).

Музей Ричарда Никсона в Калифорнии. Фото: Jae C. Hong / AP

Музей Ричарда Никсона в Калифорнии. Фото: Jae C. Hong / AP

Относительно недавно Лукас описывал свою встречу в Европе, состоявшуюся после выхода «Возвращения джедая», «с дюжиной журналистов, и все российские корреспонденты думали, что фильм был о российской политике, а все американцы думали, что фильм о Буше. И я сказал: „На самом деле фильм основан на истории Рима. И еще на истории Французской революции и Бонапарта“». Приквелы рассказывают о взлете тирании и коллапсе демократий, исследуют махинации, которые позволяют диктаторам прийти к власти, и показывают, как республики не могут перед ними устоять.

Из уст Падме мы слышим превосходную формулу утраты свободы: «Вот так свобода и умирает — под гром аплодисментов». (Мы скоро доберемся до нацистской Германии). В том, что касается политики и погибающих республик, история «Звездных войн» вполне узнаваема. В ней звучит предупреждение о том, что граждане должны бдительно противостоять бессчетным претендентам на титул императора, мечтающим отобрать власть у общества. Вот почему людям столь разных стран близка политическая интрига «Звездных войн» — и так будет всегда.

Как объяснял Джей Джей Абрамс в одном журнальном интервью, эпизод «Пробуждение Силы» «вырос из бесед о том, чтобы случилось, если бы все нацисты, отправившиеся в Аргентину, снова начали бы свою деятельность. К чему бы это привело? Мог ли Первый Орден существовать как группа, которая восхищается Империей? Могла ли работа Империи показаться им незавершенной? И не мог ли Вейдер быть мучеником? Не возникла бы необходимость заглянуть дальше того, что не удалось сделать?» Вот так родилась третья трилогия.

... Что общего у Мартина Лютера Кинга-младшего и Люка Скайуокера?

Они оба участники восстания, причем повстанцы консервативные. Если вы хотите революцию, можете последовать за ними, по крайней мере в том, что касается восстаний. Консервативные повстанцы бывают весьма эффективны, потому что их призывы затрагивают глубинные чувства: они связывают людей с их прошлым и с тем, что для них дороже всего.

Некоторые, подобно Лее Органе, мятежники по натуре. Они считают восстание отличной идеей во всех случаях, когда страной правят ситхи или любые иные коррумпированные и злые силы. Ради правого дела они будут готовы пожертвовать собственным будущим. Но в целом даже повстанцы не любят «перезагружаться», особенно если эта перезагрузка полная. Это верно и когда мы говорим о наших жизнях, и когда речь идет об обществе.

Конечно, есть и такие, кто хочет все взорвать и начать с чистого листа. Возможно, таков их темперамент или этого требуют их моральные убеждения. Но обычно люди предпочитают продолжать существующие линии повествования. Им свойственно считать написанное не принципиально другой историей, а новой главой. Да, осуществляется реформа, но при этом сохраняется связь с тем, что было раньше, или с лучшим из того, что было раньше. Нам еще комфортнее, когда кажется, что реформа подготовлена или предопределена прошлым. Сказанное относится к авторам эпизодов всевозможных видов, а не только к Лукасам и Скайуокерам.

Мартин Лютер Кинг. Фото: Henry Burroughs / AP

Мартин Лютер Кинг. Фото: Henry Burroughs / AP

Вспомним слова Эдмунда Бёрка, великого мыслителя-консерватора (предположительно не имевшего склонности к восстаниям), который опасался последствий «преходящих увлечений и поветрий», в результате которых «сама цепь и преемственность государства будет разорвана». Для Бёрка это трагедия, отречение от одной из глубочайших потребностей человека и отвержение незаменимого источника социальной стабильности. Бёрк с чувством говорил о том, что может случиться, если такой разрыв произойдет: «Ни одно поколение не сможет связать себя с другим. Люди станут ничуть не лучше летних мушек».

Сделаем паузу и вдумаемся в эти слова. Бёрк настаивает на том, что традиции образуют соединительную ткань времени, что эта ткань помогает придать смысл нашим жизням и что она — самое постоянное, что человеку доступно в принципе. Разумеется, это консервативная идея, однако даже те, кто не относит себя к консерваторам, любят и даже считают необходимыми всевозможные цепи и преемственность. Этим легко объяснить (частично) обаяние бейсбола: он связывает родителей с детьми, одно поколение с другим. То же самое можно сказать и о «Звездных войнах», потому-то они и сохраняют популярность на протяжении стольких лет.

В саге «Звездные войны» повстанцы добиваются реставрации Республики. В этом смысле они истинные консерваторы. Их можно назвать беркианцами — мятежными, но тем не менее консерваторами. Они говорят от имени своих традиций. Император Палпатин, напротив, настоящий революционер, как и последователи Первого Ордена. Люк, Повстанческий альянс, Сопротивление хотят вернуться к тому, что было раньше (к его идеализированной версии). Вдохновение они ищут в прошлом. Есть в этом что-то первобытное.

Мартин Лютер Кинг-младший был мятежником, он однозначно Скайуокер, приправленный капелькой Хана и как следует сдобренный Оби-Ваном. Он стремился к фундаментальной перемене, но было хорошо осведомлен о могуществе межпоколенческой связи. Он заявлял о приверженности традициям, даже когда помогал писать принципиально новые главы американской истории.

Вот отрывок из речи Кинга о бойкоте автобусных линий в Монтгомери:

«Если мы ошибаемся, то значит, ошибается и Верховный суд этой страны. Если мы ошибаемся, то ошибается конституция Соединенных Штатов. Если мы ошибаемся, то ошибается Господь Всемогущий. Если мы ошибаемся, то Иисус из Назарета был всего лишь мечтателем, который никогда не спускался на землю. Если мы ошибаемся, то справедливость — это ложь. И любовь бессмысленна».

В потрясающей новелизации «Новой надежды» Биггс, друг Люка, играет довольно важную роль. (В фильме он появляется лишь на несколько минут.) В первых главах романа Биггс открывает Люку свое желание стать повстанцем. Правда, он пока толком не знает, что для этого надо сделать. Он даже не знает, где базы повстанцев и как с ними связаться. Вот важный абзац:

«Знаю, у меня мало шансов найти их, — неохотно признал Биггс. — Если это не получится, что ж, тогда... — Глаза Биггса засветились странным огнем, в них была новообретенная зрелость и... что-то еще. — Я сам сделаю, что смогу».

У Биггса сердце мятежника. И в мире «Звездных войн» он далеко не один такой. Генерал Тагге, не брезгующий на пути наверх никакими средствами, хорошо понимал, какие проблемы стоят перед Империей: «Кое-кто из вас до сих пор не уяснил, насколько хорошо оснащен и организован Альянс. Их корабли превосходны, их пилоты — лучше. И движет ими нечто более мощное, чем их двигатели: этот их противоестественный, реакционный фанатизм. Они намного опаснее, чем вы себе представляете». Ключевое слово здесь «фанатизм», именно он может подвигнуть обычных людей на необычные поступки.

Оби-Ван хорошо описал революционную отзывчивость: «Запомни, Люк, страдания одного — это страдания многих. Когда речь идет о несправедливости, расстояния не имеют значения. Если зло не остановить, со временем оно поглотит всех людей — и тех, кто с ним сражался, и тех, кто не обращал на него внимания». Твердые в своих убеждениях повстанцы живут по этому кодексу. Они согласны, что расстояние не может отменить или уменьшить несправедливость — и потому борются с ней.

Мысль о том, что зло со временем поглощает всех нас, звучала и у протестантского пастора Мартина Нимёллера. В своих проповедях он критиковал Адольфа Гитлера, за что семь лет провел в концентрационных лагерях:

«Когда они пришли за социалистами, я молчал — я не был социалистом. Когда они пришли за профсоюзными активистами, я молчал — я не был членом профсоюза. Когда они пришли за евреями, я молчал — я не был евреем. Когда они пришли за мной — уже некому было заступиться за меня».

Столкновение полиции и протестующих в Тунисе, январь 2011 года. Фото: Christophe Ena / AP

Столкновение полиции и протестующих в Тунисе, январь 2011 года. Фото: Christophe Ena / AP

Политические лидеры часто испытывают удивление и даже шок, когда против них поднимают мятеж. Давным-давно, в одной далекой-далекой галактике Император Палпатин и подумать не мог, что Люк будет сопротивляться его уговорам, что Дарт Вейдер пойдет против него, что повстанцы откажутся сдаваться. В 1770 году британцы не предвидели, с какой энергией и пылом американцы поднимут свою революцию. В 1990 году очень мало кто мог поверить, что в январе 1992 года прекратит существование Советский Союз. В 2009-м мир не знал, что всего через год случится «арабская весна».

Последний пример особенно показателен, потому что он самый свежий и полная неожиданность практически для всех. Невзирая на сверхвозможности разведывательных служб многих современных государств, никто не догадывался о том, что надвигается. Например, британское министерство иностранных дел и по делам Содружества признало, что не сумело «предсказать, что из искры, вспыхнувшей в Тунисе в декабре 2010 года, разгорятся массовые протесты». И добавляло: «Ни один другой игрок на международной арене, ни ученые-аналитики, ни оппозиционные группы из самого региона тоже этого не предвидели». Соединенные Штаты и Канада подтвердили, что их разведывательные службы тоже упустили начало развития конфликта и что «подавляющее большинство специалистов по арабскому миру были так же удивлены мятежами, как и все остальные».

Как это получилось? Джеф Гудвин из Нью-Йоркского университета полагает, что сложившаяся ситуация была в сущности неизбежна. Вот, что он говорит:

«Мы знаем, что с декабря [2010 года] в Тунисе поднялась революционная волна, поводом для которой послужило незначительное на первый взгляд событие, а именно самосожжение провинциального торговца фруктами после конфликта с местной властью. Пример тунисского восстания, кульминацией которого стало бегство диктатора Бен Али из страны, послужил катализатором массовых волнений в Египте, откуда они перекинулись на Ливию и другие страны, где существовала широкая оппозиция режиму и порог возмущения относительно низок — хотя последний фактор не мог быть известен заранее. Тот факт, что революция не распространилась на Алжир, Саудовскую Аравию, Иорданию или множество других арабских стран, указывает, что революционная активность там попросту невысока и не ведет к массовым восстаниям — хотя, повторим, никто не смог бы предсказать, куда именно и насколько далеко распространится „арабская весна“».

Санстейн К. Мир по «Звездным войнам» / Перевод с английского Е. Копосовой, — М.: Альпина Паблишер, — 2017

util