Сестра Олега Сенцова: «Все, кому вручали эту премию, в скором времени выходили из тюрьмы» 
 Фото: Gregor Fischer / Dpa / AP
5 Мая 2017, 09:00

Сестра Олега Сенцова: «Все, кому вручали эту премию, в скором времени выходили из тюрьмы»

Зоя Светова поговорила с Натальей Каплан после вручения премии ПЕН-центра

В конце апреля в Нью-Йорке украинский кинорежиссер Олег Сенцов, осужденный российским судом на 20 лет за подготовку теракта в Крыму, получил престижную премию американского ПЕН-центра. Двоюродная сестра Сенцова Наталья Каплан рассказала о международной кампании в защиту брата, которую подхватили правозащитные организации в США, и на что надеется сам Сенцов.

— Как вам понравилась церемония награждения в Нью-Йорке?

— Американский ПЕН-центр постарался, и церемония была очень пафосная. Удалось поднять волну, рассказать об Олеге. Мы потом поехали в Вашингтон и там провели много встреч с разными людьми.

— Эту премию вручили только Олегу?

— Были еще награжденные. Но в главной номинации «Свобода писать» был отмечен только Олег.

— Его наградили как кинорежиссера или как писателя?

— Как художника в широком смысле этого слова. Но это писательская премия, а Олег ведь писал сценарии и рассказы, и пьесы, и все что угодно.

— Кто вручал премию?

— Ее вручали два мультимиллиардера. Увы, их фамилий я не запомнила. Показали небольшой ролик про Олега, составленный из кадров фильма Аскольда Курова «Олег Сенцов».

— С кем вы встречались в Вашингтоне?

— Мы были в Конгрессе, в институт Маккейна, в других международных организациях. Было очень много встреч. Мне кажется, нам удалось привлечь внимание к судьбе Олега в США. Это мощная поддержка. Нас очень порадовало внимание Конгресса и Госдепа, от которых зависит очень многое, потому что надо объективно понимать, что Олега смогут вытащить только политики. Мы обсуждали возможность расширения списка Магнитского с включением в него людей, которые имели отношение к преследованию украинских политзаключенных. Пока это не очень получается.

В американской прессе были публикации и будут еще. Интерес к России сейчас очень высокий. Все сравнивают с Советским Союзом, говорят о том, что возвращается «империя зла». В то же время у них очень поверхностное впечатление о том, что в реальности происходит. С ними общаешься и понимаешь — им что Крым, что Юпитер, это для них примерно одинаково. Одинаково далеко.

— Есть у вас понимание того, сколько времени еще Олег проведет за решеткой? На что вы надеетесь?

— Я даже боюсь какие-то сроки называть. Уже столько раз надеялись на освобождение Олега. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы его вытащить. Надеюсь, что не так долго ждать, потому что как-то совсем грустно.

Американский ПЕН -центр взял на себя роль такого координационного центра, который объединит всех, кто борется за освобождение Олега: и Европейскую киноакадемию, и Amnesty International, и они будут дальше разрабатывать совместные акции, то есть там люди серьезно подошли к этой проблеме. И очень радует, что у них очень хорошая статистика. Все лауреаты этой премии после ее вручения в скором времени выходят на свободу.

— А что от самого Олега слышно? К нему кто-нибудь ездит?

— Для церемонии награждения Олег написал письмо. Я его зачитала. Впервые он заговорил публично о детях, потому что раньше этой темы избегал, только со мной мог поговорить, но лишь о том, что сделать для детей, что подарить и так далее. В декабре прошлого года у Олега был на свидании адвокат Дмитрий Динзе. Из родственников у него никто не был. Он по-прежнему не хочет, чтобы мы приезжали.

— А как вы это объясняете? Это такая форма психологической защиты? Ему так проще?

— Он объясняет, что ему так проще. Проще закрыться от всех.

— Письма от него приходят?

— Приходят, но не регулярно. Это процесс совершенно не постоянный. Звонит он примерно раз в месяц.

— А что он делает?

— Он написал сборник рассказов, пять сценариев и сейчас заканчивает роман. Передавать их на волю он не хочет. Говорит, что вместе с ним все это выйдет на волю. Что он там написал, пока загадка.

— Как Олег отнесся к тому, что ему дали эту премию?

— Рад очень. Но он отказался вступать в Американский ПЕН-центр, хотя ему предлагали.

— А почему?

— Он говорит, что не будет никуда вступать, ведь ему много предлагали: и в организации кинематографистов, и в оскаровский комитет Украины, но он объясняет, что из тюрьмы ничего толком сделать не сможет, а числиться в организации только для того, чтобы где-то числиться, он не хочет.

— Объясните отношение Олега к публичности: вот, например, Надежда Савченко, когда сидела в тюрьме, давала письменные интервью, не чуждалась публичных заявлений, очень активно себя вела, сама создавала информационные поводы, а Олег в этом смысле — полная противоположность Савченко. Почему?

— Я думаю, что это характер, плюс он постоянно говорит, что не надо забывать про других заключенных. И еще Олег — не самый общительный человек на планете, прямо скажем.

— Он верит, что не будет сидеть 20 лет? Верит в свое освобождение?

— Да, он верит. Он только этим и живет. У него ничего нет, кроме этой надежды.

Письмо Олега Сенцова из якутской колонии, которое Наталья Каплан зачитала на церемонии награждения премии Американского ПЕН-центра в Нью-Йорке.

«Тюрьма — это мясорубка человеческих судеб, попав в которую, перестаешь верить в справедливость, но не перестаешь за нее бороться. Здесь все по-другому, здесь стараешься жить и выживать, хотя чувствуешь, что твоя настоящая жизнь осталась где-то там, за забором. И что реальный ты остался тоже на свободе, а посадили кого-то другого. Что все это временно, что скоро все разрешится и изменится. Но ничего не меняется и не разрешается. Очутившись в тюрьме, приучаешься жить надеждой, даже если ее нет.

Зато есть время подумать. Долго и о многом. О том, как жил и что осталось после тебя, и осталось ли. Начинаешь смотреть на себя как бы со стороны, на того, кто остался там, на свободе. На тебя вчерашнего смотрит ты сегодняшний, более трезвый, более умный и в чем-то даже жестокий. Портрет со стороны уже вовсе не кажется таким привлекательным изнутри. И как с таким человеком хоть кто-то хотел общаться? И хочется стать лучше его. И уходит все лишнее, напускное и наносное. И начинает проступать главное, то, ради чего по-настоящему стоило жить. О чем можно узнать лишь тут. Либо на войне.

Понимание, что те близкие люди, которые были с тобой, то время, которое ты проводил с ними, и то тепло, которое они тебе дарили — это и есть самое важное в жизни. Только это и остается, все остальное куда-то уходит и забывается. Ни по чему так больше не тоскуешь, как по этому. Раньше это казалось неважным и естественным, как воздух, который и не чувствуешь, пока тебе его не перекроют. Однажды на улице маленькая девочка подарила мне почтовую марку и сказала, что она приносит счастье. Я положил подарок в карман куртки и долго носил его с собой. А потом счастье где-то затерялось. Очень тяжело ощущать себя человеком, потерявшим самое главное.

Близкие люди — это не всегда те, кого ты видишь каждый день. Но дети, даже чужие, даже которых ты встречаешь один раз, всегда будут для тебя близкими. Поэтому так невыносимо слушать детские голоса, которые иногда заносит ветер из-за забора. Дети — это, наверное, самое ценное, что остается после нас, это те, в ком мы будем жить и после нашей смерти. Поэтому не стоит им портить жизнь, воспитывая их, воспитывать нужно лишь себя, а детей просто любить. И, если получится, приучить их к двум по-настоящему нужным вещам: читать книги и говорить правду.

Когда я последний раз заезжал на Майдан, где уже начали гибнуть люди, моя мама сказала: «Зачем ты туда едешь? Ведь у тебя двое детей!». Я ответил, что именно поэтому я туда и еду — я не хочу, чтобы они жили в стране рабов. Мы тогда победили, но оказалось, что еще не до конца. И борьба продолжается, но уже без меня. А я сижу в тюрьме, и, как любому заключенному, мне очень трудно отвечать на простой детский вопрос: «Папа, когда ты вернешься!»

util