Адвокат протестовавших школьников: «Сотрудники полиции боятся СК больше, чем нарушить закон»
 Акция протеста против коррупции на Пушкинской площади. Москва, 26 марта 2017 года. Фото: Никита Шевцов / AFP
7 May 2017, 17:37

Адвокат протестовавших школьников: «Сотрудники полиции боятся СК больше, чем нарушить закон»

Адвокат Анастасия Саморукова, которая защищает школьников, задержанных на протестных акциях 26 марта и 2 апреля — о том, почему Следственный комитет давит на полицию, как задним числом пишутся протоколы, и что делать, если вашего ребенка вызвали на допрос.

— Вы защищали несовершеннолетних, задержанных на акции 26 марта и 2 апреля. В чем специфика их защиты?

— Я считаю, что при прочих равных приоритет всегда должен отдаваться несовершеннолетним. Это наименее защищенная категория. Именно поэтому существует ювенальная юстиция. Она в принципе хороша и она работает. И она направлена на защиту прав несовершеннолетних. Понятно, что, если есть 15 задержанных взрослых и два несовершеннолетних, то я, конечно же в первую очередь пойду помогать несовершеннолетним.

И в Мещанском ОВД 26 марта, и в ОВД «Лужники» 2 апреля я помогала несовершеннолетним.

У меня сейчас шесть несовершеннолетних подзащитных. которых я защищаю. Сначала я работала с четырьмя задержанными, недавно мне позвонили родители еще двух мальчиков, и с одним мы сходили на комиссию по делам несовершеннолетних, а с другим — на допрос в СК.

— Как сложилась судьба ваших подзащитных? После задержания их отпустили к родителям?

— Нет, сразу никого не отпустили. Одного из мальчиков продержали почти 10 часов. В принципе всех держали больше установленного срока, хотя по закону несовершеннолетних нельзя задерживать дольше трех часов. Ни при каких обстоятельствах. Административное задержание вообще не может превышать трех часов, даже в отношении совершеннолетних, за исключением очень ограниченного перечня обстоятельств, например, если статья, которая им вменяется, предусматривает в качестве наказания административный арест. Но административный арест к несовершеннолетним не применяется ни при каких обстоятельствах.

— Почему же тогда в полиции их так долго держали?

— Ответ: потому что надо. Потому что Следственный комитет настаивал, что нужно срочно допрашивать. Следственный комитет давил на руководство ОВД, и как это происходит, я видела, например, в ОВД «Лужники».

Автомобиль Следственного комитета Российской Федерации. Фото: Сафрон Голиков / Коммерсантъ

Автомобиль Следственного комитета Российской Федерации. Фото: Сафрон Голиков / Коммерсантъ

Правоприменители очень узко специализированы. Например, они УПК знают, а КоАП они не знают совсем, или наоборот. Гражданское право они не знают совсем. Поэтому возникают серьезные «косяки». Работать над этим никому не интересно, потому что, хотя законом это не установлено, но у нас существует своего рода принцип «Трех П» презумпция правоты правоприменителя. Это означает, чтобы там, где накосячил правоприменитель (Следственный комитет, например, или сотрудник полиции) за рамками понимаемой ими области (впрочем, и в ее рамках тоже), это скорее всего пройдет даже в суде. Если будет совсем уж что-то выходящее за грань, то, может быть, прокуратура вмешается, и это не обязательно. А так есть следственная необходимость, и до свидания. Здесь получилась работа на стыке двух отраслей права: административного и уголовного, поэтому нарушений было много.

— Правоохранители продолжали интересоваться вашими подзащитными и после задержания в ОВД?

— На одного из них протокол не был составлен, т.е. инспектор по делам несовершеннолетних не нашел в его действиях состава административного правонарушения, на остальных составили протоколы. Все они обвиняются по статье 20.2 КоАП РФ. Кто-то по части 5, а кто-то по части 6.1.

При этом конструкция состава части пятой статьи 20.2 предусматривает, что человек нарушил правила проведения публичного мероприятия. Очевидно, что нарушить правила можно только если это мероприятие согласовано, потому что предъявлять какую-либо административно-правовую претензию за то, что человек нарушил правила чего-то незаконного — это правовой, юридический абсурд, и поэтому, на мой взгляд, суды, назначая наказание по части 5 статьи 20.2, фактически признают акцию 26 марта законной.

— Дела несовершеннолетних могут быть направлены в суд?

— Нет, дела об административных правонарушениях несовершеннолетних в суды не направляются. Их рассматривают комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав (КДН и ЗП). При этом дело одного из мальчиков все же полицейские попытались направить в суд, но прокурор опротестовал это направление. Дело еще вот в чем: все начальники ОВД, когда заходила речь о несовершеннолетних, говорили мне: «Что вы от меня хотите, пусть в суд идут и там разбираются»!

То есть, сотрудники полиции плохо знают закон и не представляют себе процедуру. Вообще у меня сложилось впечатление, что уровень правовой подготовки нашей полиции, по крайней мере в том, что касается работы с несовершеннолетними, недопустимо низок. Например, в рапорте сотрудника полиции, который задерживал одного из мальчиков, я прочитала: «Полагаю возможным задержать несовершеннолетнего N на 48 часов, потому что он обвиняется по статье, которая предусматривает арест, а оснований доверять ему нет». То есть, сотрудник полиции даже представления не имеет о том, что закон запрещает задерживать несовершеннолетнего на срок свыше 3 часов, а административный арест к несовершеннолетним не применяется вообще!

Все задержанные несовершеннолетние допрашиваются по уголовному делу, как свидетели. Мы знаем из сообщений СК, что по событиям 26 марта возбуждено дело по трем статьям УК: это применение насилия в отношении представителя власти, покушение на жизнь представителя правоохранительных органов и хулиганство.

— Каким образом их вызывают на допрос? Повестки приносят?

— Иногда никак не вызывают. Например, мне звонили до смерти перепуганные родители и говорили, что им сейчас звонят из местного подразделения по делам несовершеннолетних, (куда передали материалы из ОВД, где был задержан мальчик) и говорят, что у них есть поручение Следственного комитета немедленно доставить мальчика на допрос, и они сейчас за ним выезжают в школу. Когда я сказала родителям, чтобы они требовали повестку, в ПДН занервничали. Их можно понять: у них с одной стороны есть обязанность защищать права несовершеннолетних, и я должна сказать, что все представители ПДН, с которыми я сталкивалась (подразделение по делам несовершеннолетних в ОВД), к ребятам отнеслись неплохо, с пониманием. Но у них есть приказ начальства и еще Следственный комитет на них давит, а они его боятся. Они попадают в дикую ситуацию, не знают что делать и начинают паниковать. И вот сотрудница ПДН, которая требовала срочно доставить мальчика на допрос, успокоилась только тогда, когда я ей прямым текстом сказала, что я не собираюсь на нее давить, но нам надо вместе защитить права ребенка. После этого ее начальник дал мне телефон следователя, мы с ним созвонились и я объяснила, насколько незаконным и беззаконными являются его действия в такой ситуации. Он очень удивился и спросил: «Вам что повестка нужна?».

Я ему на это ответила: «А вы думаете, нам нужен привод ребенка из школы средь бела дня под белы руки в сопровождении полиции? Нам это точно не нужно, давайте будем действовать по закону, и вы пришлете ему повестку».

Мы эту ситуацию уладили. Но, если бы это не утряслось, то эта ситуация стала бы предметом для серьезного разбирательства, и я была настаивала на применении мер вплоть до дисциплинарного взыскания следователю, который ведет себя таким безобразным образом.

Задержание во время акции протеста против коррупции на Пушкинской площади. Москва, 26 марта 2017 года. Фото: Николай Винокуров / AFP

Задержание во время акции протеста против коррупции на Пушкинской площади. Москва, 26 марта 2017 года. Фото: Николай Винокуров / AFP

Ровно такая же ситуация повторилась и с допросом еще одного мальчика. И тоже удалось решить вопрос непосредственно со следователем: он выписал повестку, и мы в нормальном режиме приехали на допрос, согласовав дату и время, как это установлено уголовно-процессуальным законом.

Вообще, конечно, все правоприменители ведут себя совершенно иначе, когда человек приходит с адвокатом, т.е. может защитить свои права.

— Всех ваших подзащитных допрашивали по «делу о событиях 26 марта»?

— Кого- то представители СК допросили еще в ОВД, кого-то допросили дважды: один раз в ОВД, а потом еще в СК.

— Вы сталкивались с тем, что несовершеннолетним задают целый перечень вопросов?

— Да, довольно большой перечень и довольно странных, на мой взгляд, вопросов. Эти вопросы, как мне кажется, очень слабо привязаны к сути уголовного дела и гораздо больше походят на своего рода «проверку лояльности существующему режиму».

Еще допрашивают родителей этих детей. Их допрашивают в качестве свидетелей, что само по себе достаточно странно, потому что все вопросы касаются характеристик ребенка и их отношения к тому, что сделал их ребенок. Это, с моей точки зрения, абсурдно: ребенок является свидетелем по делу, зачем нужны характеризующие данные на свидетеля? Этого нет ни в законе, ни в российской судебной практике. По этим же обстоятельствам допрашивают также классного руководителя и директора школы, в которой учится свидетель.

— И их тоже вызывают в Следственный комитет?

— Насколько мне известно, педагогов вызывают в СК на Техническом переулке.

— То есть, получается, что этот школьник таким образом может превратиться из свидетеля в обвиняемого?

— Знаете, я даже не хочу на эту тему теоретизировать. Даже задумываться не хочу об этом, потому что все мальчики, с которыми я имела дело, и про которых слышала от своих коллег адвокатов, сто процентов ребята из благополучных семей. Это совершенно замечательные мальчики, они хорошо учатся, они не замечены ни в каких правонарушениях, это не асоциальные элементы, они не совершили ничего противоправного. Максимум, что им инкриминируется, это выкрикивание каких- то лозунгов, или то, что они «упирались ногами в асфальт», но эти обвинения выдвинуты на основании типовых рапортов, которые заполнены под копирку, и лишь немного различаются стилистически в зависимости от «вкусовых предпочтений» конкретного ОВД, в котором они составлены. Поэтому ни о каком изменении их процессуального статуса даже речь идти не может!

— Все ваши подзащитные на допросах брали 51 статью Конституции (не свидетельствовать против себя и своих близких«) и не давали показаний?

— Не все. Некоторые настолько были уверены, что они не сделали ничего плохого, что считали, что они вполне могут ответить на все вопросы. Но они и правда ничего противоправного не совершили.

Допрашивать несовершеннолетнего можно максимум четыре часа, причем с перерывом — по два часа, а ребят до 16 лет (а были и такие) — обязательно в присутствии педагога, и желательно законного представителя. Причем детям до 16 лет вызов на следственные действия может быть направлен только через законного представителя или учебное заведение. Но ни в коем случае не напрямую самому ребенку. Отступление от этого порядка допустимо лишь в исключительных случаях.

— Как следователи относятся к тому, что свидетели не дают показаний?

— Есть тенденция по возможности не допускать того, чтоб свидетель во время допроса пользовался своем конституционным правом, предоставленным 51 статьей Конституции РФ. Например, следователь может сказать: «Почему это вы берете 51-ю? Вы что, отказываетесь отвечать?» или «Да, вы можете взять 51-ю, но только если объясните, как этот вопрос связан с вами или вашими близкими?». И тут главное не поддаться на такую провокацию и не ответить «да, я не хочу отвечать» и не вдаваться в объяснения, а просто твердо повторить «я хочу воспользоваться своим правом, предоставленным 51-ой статьей Конституции РФ».

Впрочем, если вы пришли на допрос со своим адвокатом, что я всегда рекомендую делать, в каком бы статусе по уголовному делу вы не находились, то он не позволит оказывать на вас давление и поможет справиться с этой ситуацией.

— Больше ваших подзащитных не беспокоили?

— Недавно был совсем вопиющий случай. Мальчика отпустили из ОВД «Лужники» без составления протокола, инспектор по делам несовершеннолетних не нашла в его действиях состава правонарушения и передала его под расписку родителям. Однако выйти из ОВД им не удалось — их с проходной вернули на допрос. При этом следователь СК, не стесняясь ни присутствия адвоката, ни законного представителя ребенка, ни самого ребенка, устроил форменную истерику и кому-то кричал по телефону, что тут (это дословно) «неадекватные сотрудники отдела по делам несовершеннолетних совершают уголовное преступление, отпуская задержанных подростков без составления протокола, чем мешают работать следователям и подставляют своих же коллег, которые не зря же этого мальчика задержали». После этого, очевидно в результате давления со стороны СК, мальчика попытались оставить в отделении, чтобы все-таки составить протокол об административном правонарушении, хотя все допустимые сроки задержания его уже прошли. К счастью, в этот момент в ОВД «Лужники» находились глава СПЧ Михаил Федотов и член СПЧ Андрей Бабушкин. С их помощью удалось добиться, чтоб в отношении ребенка были соблюдены требования закона, и ребенка наконец отпустили домой. При этом начальник ОВД мне подтвердил, что тема исчерпана и ребенка больше не будут беспокоить.

Акция протеста против коррупции на Пушкинской площади. Москва, 26 марта 2017 года. Фото: Никита Шевцов / AFP

Акция протеста против коррупции на Пушкинской площади. Москва, 26 марта 2017 года. Фото: Никита Шевцов / AFP

Однако буквально на днях мне позвонили совершенно ошарашенные родители мальчика и сообщили, что их с ребенком срочно вызывают на комиссию по делам несовершеннолетних, которая будет рассматривать административный материал по ч. 6.1 ст. 20.2 КоАП РФ. Из беседы с секретарем КДН и ЗП я выяснила, что оказывается в ОВД «Лужники» все-таки составили на мальчика протокол об административном правонарушении. Но сделали это без него и задним числом. А отсутствие его подписей в материалах дела объяснили тем, что мальчик якобы демонстративно отказался от подписи! Я считаю, сотрудники полиции совершили должностное преступление. И я совершенно не понимаю, почему сотрудники полиции боятся Следственного комитета больше, чем они боятся нарушать закон.

— Как сами школьники относятся к тому, что их вызывают на допросы, как свидетелей? Они сожалеют, что пошли на митинг?

— Я ни от кого из ребят не слышала, чтобы они сожалели о том, что они пришли на акцию 26 марта. Но я думаю, что, конечно, они отчасти дезориентированы, потому что понимают, что они не сделали ничего плохого, никому не причинили никакого вреда, никого не оскорбили и даже из материалов дела видно, что никаких противоправных действий они не совершили, а их начинают прессовать в школе, вызывать на допросы. Они не понимают, за что, что такого случилось, что они сделали не так.

— А что следователи говорят после допросов: они будут еще этих ребят беспокоить?

— Одному из мальчиков (он тоже взял 51 статью), следователь после допроса сказал: «Все, иди, больше мы вас не побеспокоим». Однако некоторых ребят вызывали на повторный допрос, теперь уже вместе с родителями.

— Зачем их допрашивают? На что надеются следователи, что кто-то из несовершеннолетних вдруг «вспомнит», что Навальный или кто-то из его команды платил им деньги?

— Я думаю, что СК проявил рвение, возбудил уголовное дело, судя по их пресс-релизам, можно было подумать, что грядет новое «Болотное дело». Но, в отличие от «Болотной», где действительно были массовые беспорядки, на мой взгляд, спровоцированные властями, 26 марта не было никаких беспорядков, все было мирно и спокойно, а единственное, что было неспокойно — это немотивированные и достаточно жесткие действия полиции. В одном из протоколов задержания, правда совершеннолетнего, написано: «находился на Тверской в составе 300 человек». И я говорила об этом в суде: Давно ли у нас просто нахождение на Тверской в составе 300 человек, которые там тоже находились, является правонарушением? При том, что улица не была закрыта, это не режимный объект, а на Тверской всегда много народу. Это просто абсурд. Поэтому, я думаю, что СК ищет за что зацепиться, чтобы их действия не выглядели смешными. Но я уверена, что никакой «новой Болотной» все же не будет — это была совершенно мирная акция.

— Что говорят родители задержанных школьников, которых вы защищаете?

— Я не встречала ни одного родителя, который бы сказали: «Вот паршивец, пошел на акцию, мы были против!» Все родители ведут себя очень достойно, я не знаю, что они говорят ребятам дома, но на публике они полностью на стороне своих детей и стараются не дать их в обиду.

— А учителя, директора школ?

— Один из мальчиков, которого я защищала, — лауреат олимпиад по математике и информатике, другой — всероссийских олимпиад по гуманитарным дисциплинам. И мне звонил директор школы, где он учится, и сказал, что таких мальчиков «один на миллион, и мы его в обиду не дадим». Я думаю, это — единственно правильный подход, если мы хотим, чтоб у нас выросло поколение граждан, а не овощей.

util