«Наша акция — это крик души»
 Листовка компании в поддержку политзаключенных украинцев, удерживаемых в России. Фото: @radiowestin
13 Мая 2017, 13:00

«Наша акция — это крик души»

Среди бурного веселья киевского Евровидения люди пытаются привлечь внимание к трагедии политзеков

В Киеве завершается главное музыкальное шоу континента — Евровидение. Город переполнен праздношатающимися туристами, которые время от времени натыкаются на расклеенные повсюду листовки и стикеры с тревожным слоганом: «Евровидение не для них» и портретами украинских политзаключенных, находящихся в российских тюрьмах. Открытая Россия поговорила с организатором акции в поддержку украинских политзеков Юлией Архиповой. Юля — россиянка, которая живет сейчас в Киеве и пытается всеми силами привлечь внимание к теме украинских узников Кремля.

— Я правильно понимаю, что ваша пропагандистская компания — это скорее эмоция, чем политический расчет?

— Сама кампания #NoEurovisionFor делалсь буквально на коленке несколькими активистами, хотя многие люди нам помогали и деньгами на печать стикеров, и с подготовкой текстов на английском языке. Но нужно понимать, что с нашей стороны это не столько попытка провести какую-то мощную кампанию — это уже, скорее, крик души.

Украинские политзаключенные, удерживаемые в России. Скриншот главной страницы сайт noeurovisionfor.org

Украинские политзаключенные, удерживаемые в России. Скриншот главной страницы сайт noeurovisionfor.org

Сейчас мы прожили очень мрачную дату — третью годовщину посадки Сенцова, Кольченко и Чирния. Все остальные украинские политзеки сидят в российских тюрьмах поменьше, кто-то был арестован вообще не так давно. Но, тем не менее, с каждым месяцем приходит все меньше веришь в то, что украинцы в России не досидят свои сроки полностью. Ну, возможно, Сенцов выйдет не через 17 лет, а, через 10. И наша акция — да, крик души. А что мы еще можем сделать? В Киев приехали тысячи европейцев, и это лучшая возможность с ними общаться на эту тему. Есть люди, которые раздают листовки, клеют стикеры в людных местах. Это именно история про человеческую коммуникацию между людьми, а не про какие-то межгосударственные истории, обращения послов и к послам. Мы знаем, что Евросоюз был уже много раз «глубоко озабочен», но это не особо работает.

— Но благодаря кропотливой, слаженной работе правозащитников и гражданских активистов удалось вытащить из-за решетки того же Геннадия Афанасьева, проходившего по «делу Сенцова». Может быть, действительно не стоит отчаиваться и воспринимать правозащитную работу как какой-то безнадежный самурайский акт?

— Я помню последние месяцы перед выходом Афанасьева. С одной стороны, шел межгосударственный переговорный процесс по его освобождению, с другой стороны Афанасьев тяжело болел, находясь в заключении в ЕПКТ («Единое помещение камерного типа» в колонии). При этом у Геннадия действительно очень сильная, героическая мама, которая поняла, что не будет прятать голову в песок, а будет биться как львица, у которой отнимают детеныша. И мы поняли, что нам, как активистам, нужно просто поднимать, без всяких преувеличений, истерику — беспощадную и абсолютно невыносимую для всех. И в итоге Афанасьева и Солошенко российские власти обменяли как людей, у который большие проблемы со здоровьем.

При этом история с Афанасьевым, осложнялась тем, что он сперва дал по «делу Сенцова» показания, выгодные следствию, но потом они них отказался. А российские силовики такого не любят. Они не любят когда люди «съезжают» с сотрудничества. Поэтому Афанасьев и оказался в ЕПКТ без медицинской помощи.

Одна из листовок компании в поддержку политзаключенных украинцев, удерживаемых в России. Фото: @yarko / twitter

Одна из листовок компании в поддержку политзаключенных украинцев, удерживаемых в России. Фото: @yarko / twitter

Я состою в постоянной переписке с Сашей Кольченко. Переписываться с ним я начала, когда посмотрела трансляцию приговора. В то время я еще жила в Москве. Я странно-отчетливо помню этот день. Помню, как сидела на работе в офисе, и начала реветь, услышав приговор Сенцову и Кольченко (25 августа 2015 года Северо-Кавказский окружной военный суд приговорил Олега Сенцова к 25 годам лишения свободы, а Александра Кольченко — к 10 годам. — Открытая Россия). Я пошла в ближайший магазин канцтоваров на Покровке, купила ватман, маркер, пишу надпись «Ваши сроки будут больше» и выхожу со своей подругой—единомышленницей на улицу Ильинка, к зданию Администрации президента. А в тот же день отпустили условно-досрочно Евгению Васильеву (бывший начальник департамента имущественных отношений Минобороны. — Открытая Россия). И когда чиновники АП шли вечером с работы и видели наш плакат, они непонимающе спрашивали про сроки. Им было непонятно, будут ли их сроки больше, чем сроки Сенцова, или больше, чем сроки Васильевой (Васильеву приговорили к пяти годам лишения свободы. — Открытая Россия).

Уже находясь в Киеве, я познакомилась со многими товарищами Александра Кольченко — крымскими анархистами и левыми активистами, переехавшими в Киев после оккупации полуострова. Многие из этих ребят проходят или могут проходить по тому же делу, что и Сенцов с Кольченко. И есть такая болезненная тема для разговоров между россиянами, переехавшими в Украину, и крымчанами, уехавшими из Крыма в материковую часть страны. Мы, россияне, каждый раз с опаской возвращаемся в Россию а некоторым из россиян возможность вернуться на родину закрыта из-за уголовных дел. Крымчанам тем более опасно возвращаться в Крым. И самая страшная для понимания тема — у нас там бабушки престарелые. Нам всем по 20-30 лет, а нашим бабушкам дома — за 70 лет. И это гнетущее ощущение страха, что люди не успеют попрощаться с родными, если вдруг что-то случится. То есть вся вот эта аннексия и последующее за ней — это для меня уже не столько про геополитику, сколько про тех, кто не может с бабушками увидеться.

— Насколько хорошо украинское общество помнит сейчас о своих политзаключенных в России? Нет ли тут эмоционального выгорания, усталости от борьбы, которая, иногда, кажется безнадежной?

— Года полтора назад мы заходили на почту, чтобы отправить письма политзекам в Россию. Спрашиваем у сотрудницы почты, сколько будет стоить отправить три заказных письма в Россию и сталкиваемся с ее удивленным и непонимающим взглядом. Но потом эта женщина видит конверты с адресами Сенцова, Кольченко и Афанасьева, сразу проникается вниманием и сочувствием к нам.

Листовки компании в поддержку политзаключенных украинцев, удерживаемых в России. Фото: Юлия Архипова

Листовки компании в поддержку политзаключенных украинцев, удерживаемых в России. Фото: Юлия Архипова

Но сейчас я, глядя на тех, кто занимается темой политзеков, вижу, что многим надоедает без конца биться головой в стену. Политзаключенные — это то, о чем ты не можешь забыть, это то, что не дает тебе спокойно спать. Это у тебя здесь и сейчас все хорошо, а у тех ребят все очень нехорошо. Тот же Станислав Клых — он сейчас пропал с наших радаров, и мы не знаем, жив ли он, не заколот ли галоперидолом до пены изо рта. С одной стороны, ты не можешь ничего не делать. С другой стороны, ты видишь, что все твои танцы с бубном бесполезны. Еще год назад украинские власти, ведя переговоры по находящимся в России политзекам, говорили «вот-вот, скоро-скоро», но сейчас они же вздыхают и признают, что ничего не получается.

При этом ходят много неприятных разговоров в стиле: «А зачем вы боретесь за их освобождение, вдруг они выйдут и будут как Савченко». Но какая разница, какими они будут?! Для меня важнее, чтобы они вышли, вернулись домой.

Мне Саша Кольченко пишет: «Я же анархист, и я не изменю своих взглядов. Вот я вернусь, и боюсь, что меня будут травить в Украине за то, что я анархист». Я ему пишу: «Ты что, ты же на приговоре пел гимн Украины, какие могут быть вообще вопросы со стороны так называемой патриотической общественности». Но человек сидит в тюрьме и думает об этом.

— Это же вообще интересный феномен. Антифашист и анархист Кольченко поет национальный украинский гимн в один из самых драматичных моментов своей жизни. Ведь трудно представить себе российского антифашиста и анархиста, поющего что-либо русское патриотическое хоть в уличном бою, хоть перед лицом репрессивной системы в суде?

— На самом деле в Украине с этим тоже все не просто. Анархисты раскололись из-за этого. Кто-то говорил, что Кольченко больше не левый, потому что он посмел петь «националистический» гимн. Но многие понимают, что если не остановить российскую агрессию, то не будет никакой Украины, и любой мечте об анархии на этой земле тоже места не будет. Если Украина превратится в одну сплошную ДНР-ЛНР, нельзя будет даже думать об отстаивании анархистских идеалов.

util