Екатерина Шульман: «Все массовые протесты последних десятилетий своей сценой имели столичные города»
27 May 2017, 10:00

Екатерина Шульман: «Все массовые протесты последних десятилетий своей сценой имели столичные города»

Сборник статей важных российских интеллектуалов о современном городе и его жителях

В институте «Стрелка» выходит сборник «Горожанин: что мы знаем о жителе большого города», в котором под одной обложкой собраны важнейшие российские гуманитарные исследователи и журналисты: Виталий Куренной, Михаил Алексеевский, Григорий Ревзин, Максим Кронгауз и другие. Каждый из них пользуется собственной исследовательской оптикой, чтобы разглядеть феномен жителя современного российского мегаполиса. Этот подход делает картинку объемной, хотя порой и рассыпающейся — насколько предмет исследования масштабен, настолько он и ускользает от четких определений.

Открытая Россия с разрешения издательства института «Стрелка» публикует отрывок из статьи политолога Екатерины Шульман «Придется договариваться. Почему у горожанина будущего будут спрашивать про всё», входящей в сборник «Горожанин: что мы знаем о жителе большого города».

Родина политического

Город — это родина политики. Он предполагает скученность большого количества людей на ограниченном пространстве, на котором они вынуждены договариваться друг с другом.

Горожане обречены на политическую деятельность, если понимать под ней отстаивание своих интересов и достижение компромиссов с другими. Все в городе ходят по одним улицам, ездят на одном общественном транспорте или на машинах по одним и тем же дорогам, и при этом это люди чрезвычайно отличные друг от друга: с разным достатком, разными занятиями и предпочтениями, разным уровнем образования, разной квалификацией и разным режимом дня. Человек, живущий в городе, учится двум вещам: взаимодействию и толерантности.

Притом что в науке существует большое разнообразие определений политики и политического, в самом общем виде политическое — это содержащее элемент власти. Там, где есть интерес и отстаивание интереса, доминирование над другими или попытки достижения компромисса, — там политика. И тогда навык не наступать на ноги в общественном транспорте, а с другой стороны — не здороваться там со всеми, как делают люди, приехавшие только что из деревни, — это протополитическое поведение, поскольку оно учит человека располагать собою в пространстве компромиссов, в очень ограниченном пространстве, где много таких, как он. Вот в чем политическая природа городов.

Повседневная жизнь Москвы. Фото: Ян Линн / ТАСС

Повседневная жизнь Москвы. Фото: Ян Линн / ТАСС

Город пригоден для существования только в условиях общественного согласия, иначе он превращается в машину смерти. Это действительно каменные джунгли. И если жители, их населяющие, оказываются друг с другом не согласны, ад начинается гораздо быстрее и в гораздо больших масштабах, чем на лоне природы или в деревне. Опыт конфликтов ХХ века это убедительно доказывает.

Есть известный средневековый тезис о том, что воздух города делает человека свободным. Тогда имелось в виду, что виллан, убежавший от хозяина и добежавший до города, внутри городских стен становится свободным человеком (есть вариант «воздух города делает человека свободным после года и одного дня» — то есть синьор имеет право искать своего сбежавшего в город крестьянина только в течение года). Но и за пределами обычного права средневековой Германии воздух города делает человека свободным тем, что принуждает его к общественной жизни в широком смысле слова. Город — это в первую очередь про права, а про комфорт — уже после (и вследствие).

Зайдем с другой стороны. «Политическое» — это всегда городское. Изначально смысл этого греческого термина относится исключительно к городским делам — тому, что коллективно решается в полисе. По контрасту, «идиотическое» — это частное, замкнутое, сельское — то есть аполитичное.

Это классификация, введенная Аристотелем (поэтому не стоит придавать этим терминам оценочное значение, учитывая их древнее происхождение). Он же — автор фразы: «Человек есть политическое животное».

Страна горожан

ХХ век был веком индустриализации и урбанизации: когда возникали большие производства, вокруг них либо возникали новые промышленные города, либо старые города перестраивались под новые промышленные нужды. Мегаполисы наполнялись новым населением, которое убегало из аграрных областей. Технический прогресс делал человеческое присутствие в сельском хозяйстве избыточным, аграрная сфера становилась все более техникоемкой и все менее человекоемкой. Одновременно возникали новые производства, которые требовали человеческих рук, и люди переселялись в города. Это общемировой процесс, основной сюжет ХХ века. На российской почве он реализовывался насильственными методами, с противоестественным ускорением и большой кровью, но сама тенденция не индивидуально российская. Просто во всем мире обходились без таких чудовищных жертв.

По данным Росстата, на начало 2016 года городское население в России составляет 74,14%. У нас есть три крупнейших города: Москва, Санкт-Петербург и Новосибирск, с населением соответственно больше 12 млн, больше 5 млн и больше 1,5 млн. Это три главных города России.

Но в целом в городах у нас проживает 74% всех людей. Поэтому не будет преувеличением сказать, что Россия — это страна городов и горожан.

Повседневная жизнь Санкт-Петербурга. Фото: Сергей Петров / ТАСС

Повседневная жизнь Санкт-Петербурга. Фото: Сергей Петров / ТАСС

Правда, тут хорошо бы вспомнить концепцию Натальи Зубаревич и ее «четыре России». Согласно этой концепции, объединять все российские города в единую политическую сущность было бы не совсем справедливо. Поэтому, когда мы называем эту цифру — 74,14%, мы должны помнить, что города городам рознь и между ними существует значительное социально-экономическое и неизбежное политическое различие: есть города-мегаполисы, крупные города, малые, моногорода, возникшие вокруг одного предприятия, поселки, не до конца отделившиеся от деревни. Понятно, что образ жизни и уровень доходов в них будет очень разный.

Россия — страна сверхконцентрации. Мы любим гордиться нашими просторами, но мы должны понимать, что эти просторы безлюдны. Если обобщить, то можно сказать, что вся Россия — это 15 городов и их агломерации. Средний житель России — это не крестьянин, не колхозник и даже не былинный гопник или люмпен-пролетарий. Это городской житель, который в основном занят не физическим трудом, а работает в сфере обслуживания, в торговле, в офисе. Он с большой долей вероятности будет иметь высшее образование. В России, по данным ОЭСР на 2014 год, 54% населения имеет постшкольное образование (эта цифра включает как высшее, так и среднее техническое образование). По этому параметру мы делим первое место в мире с Канадой и обгоняем Израиль (там 49%). Законченное высшее образование (в российском смысле этого термина — то есть образование в институте или университете, а не в колледже или ПТУ) есть у 37% населения России и у 57% москвичей 1981–1985 годов рождения (данные всероссийской переписи 2010 года).

Что это говорит о политической структуре? В действиях власти, выраженных в нормативных документах, мы видим попытки политически дискриминировать это городское население. Дискриминация происходит путем отказа в избирательных правах. В большинстве крупных городов у нас фактически отменены прямые выборы мэра. Притом что выборы губернатора, будучи отменены, через некоторое время вернулись, наступление на выборы мэров путем отмены выборов, замены их квазивыборами через делегирование назначений глав городов региональным городским законодательным собраниям, разделение полномочий на главу города и сити-менеджера, главу администрации, который является назначаемым, — это одна из наиболее вредных реформ последнего времени. Ею не очень возмущаются, хотя следовало бы. Потому что это лишение основной части населения России избирательных прав в сфере, которая прямо касается жизни людей: они лишены права избирать себе начальников.

Второе заметное действие власти — это специфическая нарезка избирательных округов, с которой мы столкнулись на выборах в Госдуму. Электоральная идентичность городов размывается таким образом, чтобы в рамках избирательных округов к куску, где проживает городское население, обязательно был прирезан некий фрагмент села. Это происходит в таких масштабах, которых мировая избирательная практика еще не знала. «Лепестковая нарезка», как ее эвфемистически называют, или gerrymandering, покрывает всю страну, за исключением Москвы и Петербурга. Таким образом, на выборах не было чисто городских округов. Это было сделано для того, чтобы в будущем парламенте не были представлены города как таковые, чтобы они не образовывали некую политическую единицу и группу интересов.

Городское население — это самое политически не представленное население России. У жителей городов нет мэров, которые могли бы быть выразителями их интересов. В законодательстве, регулирующем избрание городских законодательных собраний, имеются специфические фильтры и ограничения. Мы это видим на примере Москвы: совершенно смешное для 12-миллионного города число депутатов Мосгордумы — 45 человек — большое ограничение на возможность выдвижения этих депутатов. При этом законодательно закреплены льготы и преференции парламентским партиям. Почему парламентские партии, а не сами городские жители, должны иметь право выдвигать депутатов в городское собрание? Почему самовыдвижение практически невозможно с правовой точки зрения, будучи обставлено условиями, которые невозможно выполнить? Это делается ровно для того, чтобы не возник городской парламент, городское собрание, которое сможет представлять интересы горожан. И это в той реальности, в которой подавляющее большинство, 74% жителей России, живет в городах. Вывод напрашивается сам собой: наша политическая система неадекватна нашей политической географии.

Эффект «столичности»

В российской политической традиции столица — это не совсем город. У него особый статус, он перенаселен чиновниками, которые не имеют чувства принадлежности и лояльности к этому городу как таковому. В России столица — всегда город приезжих, но не в том смысле, как можно сказать о Париже, Нью-Йорке или Лондоне. Это город командированных, тех, кто приехал сюда по службе. Тезис, что Петербург — это чиновничий город, мы встретим и у Гоголя, и у Достоевского, и у других классиков русской литературы.

В определенной степени это характерно для всех мировых столиц. Элемент «людей, находящихся на службе» есть в любом городе — столице централизованного государства, но в России он носит преувеличенный характер, потому что госслужба является основным социальным лифтом.

Конечно, заселить весь город людьми в мундирах невозможно, и всегда там будут те, кто приехал искать счастья, рассчитывая на себя, а не на государственную систему. Они обеспечивают тот динамизм и непрерывную конкуренцию, которая делает большой город большим городом. Возможно, они приехали из голодающей деревни в поисках хлеба, или приехали искать карьеру, или хотят продвинуться в культурной сфере — неважно. Они конкурируют друг с другом, с городом в обобщенном смысле, — как у Бальзака молодые честолюбцы типа Растиньяка, которые приезжают победить Париж. Точно так же приезжают победить Нью-Йорк или Москву — это придает городской жизни ее специфическую окраску. И это легко переходит в политическую жизнь и политический процесс: политика — это естественная арена для столкновения честолюбий и достижения чего-то большего. Бальзаковский Растиньяк в итоге становится министром, хотя приехал заработать денег. Но он попадает именно в политический лифт и делает политическую карьеру.

Все массовые протесты последних десятилетий, «цветные» революции, национально-освободительные движения, бескровные и кровавые перевороты — все они своей центральной сценой имели столичные города. Для этого там есть инструментарий, начиная от пресловутого булыжника и возможности построить баррикады и заканчивая современными средствами связи. В городе всегда есть что перекрыть, захватить и оккупировать — любые подобные действия позволяют нарушить привычное течение жизни и сделать это так, что власть не сможет происходящее проигнорировать. Проще говоря, в городе протест легко становится заметным.

Цитируя Владимира Ильича Ленина, не только коллективная агитация, но и коллективная организация — все это имеется в распоряжении жителя города, если он захочет этим воспользоваться. По этой причине власть всегда не доверяет городам как потенциальным «колыбелям революции». В этом смысле она права: если колыбели революции существуют, то это именно большие города. Никаких массовых потрясений, которые начались и развились в небольшом городе, история не знает.

И мало знает таких, которые начинались не в столице.

Большой город естественно становится ареной политических столкновений, он же становится и источником больших возможностей, мотором перемен или гнилой рыбьей головой, от которой гниение распространяется на весь остальной политический организм. Это зависит от того, как вы оцениваете происходящие процессы. Но понятно, что мозг политической системы (если у нее есть мозг) расположен именно там.

Горожaнин: что мы знaем о жителе большого городa? — М.: Strelka Press, 2017.

util