Режиссер Сергей Лозница: «Суть в том, что вам лгут в лицо. Вас обнадеживают и делают с вами то, что хотят сделать»
 Сергей Лозница. Источник: «Культтриггер»
30 Мая 2017, 14:15

Режиссер Сергей Лозница: «Суть в том, что вам лгут в лицо. Вас обнадеживают и делают с вами то, что хотят сделать»

Специально для «Культтриггера» на Каннском фестивале Ольга Галицкая поговорила с режиссером Сергеем Лозницей об отношении к власти, о персонажах его фильма, России, национальной принадлежности, русском шансоне, «Коляда-театре», а также о Хичкоке и других мастерах искусства.

Новый фильм Сергея Лозницы участвовал в основном конкурсе юбилейного 70-го Каннского фестиваля. В серьезной конкурентной борьбе призов ему не досталось, но шуму «Кроткая» наделала много. Сюжет фильма: героиня едет через всю Россию, чтобы отыскать сгинувшего за тюремными стенами мужа, о судьбе которого ей никто не хочет ничего сообщить. Бездушная система правосудия, враждебность, равнодушие и цинизм, желание обмануть, надругаться, с которыми она повсюду сталкивается, создают мрачную, гротескную картину действительности.

Но высказывание Лозницы о современности более глобально, чем просто тяжелая история несчастной женщины. Режиссер хочет добраться до сути сложившегося порядка вещей. И вопреки расхожему мнению тех, кто его фильм оценил слишком быстро и поверхностно, или не видел вовсе, не очерняет, не злорадствует. Агрессивная среда, сквозь которую безуспешно пытается выбраться невредимой его героиня — это не синоним страны. Как раз Кроткая и есть настоящая Россия, вечно униженная, обманутая, с непонятным упорством повторяющая свой скорбный путь.

Пропагандистский флюгер поворачивается на 360 градусов — куда укажут
Ольга Галицкая:

— Сергей, вы в третий раз были участником главного конкурса Каннского фестиваля, что само по себе большая удача. Вы довольны тем, как принимали ваш фильм? После первого показа для прессы российские СМИ мгновенно сообщили, что фильм освистали. Я смотрела «Кроткую» на премьере в зале "Люмьер« — там публика аплодировала и кричала «Браво!».

Сергей Лозница:

— Премьера прошла очень хорошо, я предполагал, что какие-то детали, может, будет сложно считывать западным людям, но реакция зала была очень точной, сочувственной, переживали и смеялись в нужных местах, явно понимая, что происходит на экране. Что касается пресс-показов, то один-два или даже несколько человек могут «букать», свистеть, выражать недовольство — это нормально. Но кто-то ухватывается за это и выносит в заголовок. И понеслась лавина лжи. Когда освистали — это весь зал встает и свищет. Такого не было. Но зачем-то выгодно распространять откровенное вранье.

Представители нашей продюсерской команды были на этом показе для прессы. У них впечатление, что негативная реакция была спровоцирована и раздута. Это информационная война, которая выгодна власти, чтобы поддерживать агрессию и направлять ее. Сегодня вцепились в неугодное кино, потом, возможно, какой-нибудь спортсмен станет мишенью, после — еще кто-то. То набросились на Алексея Учителя, или, только что, в центре специально подогретого скандала — Кирилл Серебренников. Видимо, постоянно есть потребность в огонь безумной вражды подбрасывать новые поленья. Это все очень напоминает то, что происходило в Германии в 30-е годы. Рекомендую всем прочесть книгу «История одного немца» Себастиана Хаффнера. Один в один все похоже на то, что мы видим теперь в России. Те же методы, та же агрессия ко всему, что не является официальной, насаждаемой идеологией. Разве что добавляются новые знания, новые технологические возможности.

— В новостях «Яндекса» было написано, что освистали фильм украинского режиссера. Национальная принадлежность тут явно звучит как обвинение.

— (Смеется) А до этого в тех же новостных лентах писали: «В Каннском конкурсе — фильм русскоязычного режиссера». Пропагандистский флюгер может поворачиваться в любую сторону на 360 градусов — куда укажут.

— И все-таки, как вы себя позиционируете? Вы — украинский режиссер, потому что у вас украинский паспорт? Белорусский — потому что родились там? Немецкий — потому что живете в Германии? Или русский? В производстве фильма «Кроткая» участвовали Латвия, Франция, Германия, Украина, Литва, Нидерланды, Россия...

— Чтобы ответить по существу вопроса, нужно иметь какой-то критерий. Для меня все определяется культурной принадлежностью. Я — человек, выросший в Киеве в русскоязычной среде, и культура моя русская, вот и все. Дальше — какой у кого паспорт, не имеет решающего значения.

"Владимирский централ« — от Магадана до Отрадного

— Не было у вас мысли снимать «Кроткую» в Украине?

— А я не смог бы. Я думал об этом. И понял, что это не получилось бы по одной простой причине. Там нет нужного мне для этой истории пласта культуры, литературы, музыки, который связан именно с Россией. Исторического пласта, я имею в виду. И еще. Ведь, в принципе, не существует украинского криминального шансона. Как явления  —  его нет. Это же о чем-то говорит. В Украине поют чаще всего украинские народные песни, национальные. Если блатные песни поют, то русские. В этом смысле место действия определяет язык и культура. Потому что речь идет о криминализации всего пространства. А она, эта тотальная криминализация, напрямую связана с ГУЛАГом.

После того, как Сталин пропустил всю страну через ГУЛАГ, повсеместно появился воровской сленг, тюремные блатные песни — все это стало популярным на всей территории большой страны. В быту, в компаниях, на эстраде, на любой сцене, вплоть до самой главной. Попробуйте представить: двор его Императорского величества, собралась высшая аристократия — той, дореволюционной России, начинается концерт, лучшие из лучших. Выступают в Кремле и поют его величеству «Владимирский централ». И его высочество аплодирует благосклонно «Владимирскому централу». Это же невозможно вообразить! Но такое стало совершенно обычным после того, как советская история совершилась. Большевики — те же бандиты. У них та же система отношений. Этот метод действий передался и следующим поколениям, сложились такие системообразующие элементы. Вся власть пронизана этим. Вот тема фильма. Украина, конечно, задета этим явлением, она в него тоже погружена. Но не она источник. Не в Казахстане, не в Белоруссии, не в Украине, а именно в России я должен был снимать. Все равно был бы вынужден отсылать своих героев в Россию, в Магадан.

— Зарубежные рецензенты так и решили, почти сплошь пишут, что героиня приехала в Магадан.

— Там разговор есть в поезде. "Куда вы едете?". — "В Магадан, конечно". — "Хорошее направление". Прекрасный диалог. Но она едет в Отрадное. Такая вывеска на станции. Город Отрадное.

— Ваш фильм называют экранизацией, вы согласны с этим? От Достоевского, по-моему, остался только сам образ героини, ее характер и название — "Кроткая". Или все-таки что-то ещё?

— Интонация. Есть и буквальная цитата из Достоевского. "Жил на свете таракан«, — это же стихи капитана Лебядкина. Есть и скрытые цитаты тоже. И сама героиня — она как князь Мышкин. Держится обособленно, в стороне, только смотрит, не участвует. Если бы участвовала, не было бы проблем. А так — ее пытаются втянуть, сделать своей. Сделали бы своей, не было бы проблем — только она другая, не вписывается, не втягивается. «Из Швейцарии что ли приехала»... И еще. Там же очень много перверсий. Особенно последняя сцена. Она внутренне-обманная. В самой истории есть неопределенность — героиню страшит, отталкивает эта реальность, но ее туда все равно тянет. Она в это стремится. Ей же все говорят: уезжай. Хуже будет, уходи отсюда.

— Но как на заклание все равно идет.

— Не может вырваться. Это как повторяющийся сон во сне. Невозможно проснуться и стряхнуть наваждение.

Зощенко, Мамлеев, Сорокин, Кафка и бабушки из автобуса

— Если говорить о литературе в целом: сцена в набитом битком автобусе, где героиня в окружении вроде бы обычных, но жутковатых людей с их разговорами — как будто бы бытовыми, но полными мрачного и смешного абсурда — сделана под влиянием Михаила Зощенко.

— Наверное, Зощенко тоже есть, его языком навеяно, но есть и другие. Прежде всего, сама реальность. Бабушки спокойно рассказывали случай, как лучевой пилой распилили человека на части, разнесли по лесу, потом кто-то ходил, собирал. Тут уже, скорее, Юрий Мамлеев вспоминается. Но это реальный разговор. В 1984 году я ехал в автобусе, который двигался от станции Яхрома в центр города Яхрома. 25 минут надо было ехать со всеми остановками. И я слышал этот текст. Он мне настолько ярко запомнился, что, когда начал работать над сценарием «Кроткой», он прямо выпрыгнул на бумагу. Он очерчивает, ограничивает еще один текст, который есть в фильме, и множит абсурд в абсурде.

— Некоторые критики расценивают заключительную часть фильма как влияние Владимира Сорокина. Это так?

— Возможно. Но и Владимир Сорокин так же неволен, как автор, потому что послушен языку. Язык сам по себе делает и определяет все — это такой огромный океан — движет в нужную ему сторону. Когда я начал писать сценарий, то придумывалось одно, а в процессе работы проявилось совсем другое. Персонажи сами начинают разговаривать, я только успеваю записывать. Потом читаю и думаю — ничего себе! Вот куда поехали! Так и с фильмом «Счастье мое» у меня было. Поначалу была другая идея. Понял в какой-то момент, что мне нужна именно эта сцена, необходимо поменять тему картины. Если я имею возможность шире обо всем говорить, почему же этого не сделать? Тем более я так «люблю» эту власть, и тут как раз есть прекрасный случай объясниться ей в «любви». Сама история, которую я рассказываю, к этому ведет.

— Еще о писателях. Тюрьма в вашем фильме похожа не недоступный замок на горе, куда героиня никак не может попасть, чтобы узнать о судьбе мужа. Ее мытарства бесконечны. Франц Кафка был у вас в невидимых «соавторах»?

— Как идея — конечно. Но это же такая идея, которая давно присутствует в нашем культурном пространстве. Особенно — в нашем.

Хичкок с вами!

— А если говорить о кинематографе, то кто вас вдохновлял? Первым зрителям сходу вспомнилась советская антиутопия Карена Шахназарова «Город Зеро». Там, как и вашей героине, Леониду Филатову все без конца говорят: «Вы никогда не уедете из этого города».

— Хм... Про этот фильм я совсем не думал. Вы же понимаете, это работает так. Смотрите фильмы, они где-то откладываются, оседают в глубине памяти, могут и всплыть неожиданно. Но что я намеренно делал — это цитата из «Вертиго», когда наша Кроткая открывает зеркала и появляются отражения.

— Хичкок был с вами.

— Да. Так я задумал с самого начала. Хичкок есть. Не только «Вертиго», но и «Психо», где таксидермия. Есть Роман Поланский, его «Бал вампиров», в той сцене, где она едет на тройке. И еще в одном месте монтажные три кадра — копипейст из Поланского. И конечно, Алексей Герман — "Хрусталев, машину!«. Если присмотреться, там еще многое закодировано, все не просто так, ничего не случайно.

— Сергей, вы наверняка знаете, что есть немало весьма уважаемых критиков и журналистов, смотревших «Кроткую» с сочувствием и сопереживанием, кого озадачила последняя часть фильма. Когда резко меняется манера рассказа и возникает фантасмагория. Почему вы решили так радикально обойтись с вашим повествованием?

— Мне очень интересно было именно резко все изменить. Это для меня крайне важно. Потому что в тот момент, когда всем уже все понятно, круги ада вместе с героиней пройдены, и зрители решают, что, ну вот сейчас будет последний эпизод, который...

— ...нас доконает?

— Ну да, доконает, но ничего не добавит. А я решил, что не хочу псевдодокументальной стилистики, этого бесконечного мрака, который заканчивается еще большим мраком. Какой мог быть последний эпизод? Либо ее сажают в тюрьму, либо она уезжает, что не является никаким концом истории. Героиня должна погибнуть. Тогда это конец. Но почему она будет погибать, и как? У меня никакого выхода не было, кроме, как изменить всю манеру рассказа и саму тему картины. Мы начинаем говорить власти, о том, что ее на самом деле держит. В метафорической форме.

Все люди, которые появились в сюрреалистичном пространстве за столом, — они все из предыдущих эпизодов. Они сами создают все то, что их же потом губит. Они все ответственны за судьбу героини. В фильме это показано буквально. Они — то ли суд, то ли праздничное собрание, то ли съезд. Неважно. Суть в том, что вам лгут в лицо. Вас обнадеживают и делают с вами то, что хотят сделать. Все это легимитизировано этими самыми людьми, которые тут, вместе, за одним столом. Они разные, но все вместе образуют общность, которая страшна.

Обратите внимание, ни в одной сцене нет ни одного человека, который бы уважал другого. Отношения людей основаны на неуважении, пренебрежении, агрессии. Это первый шаг к тюрьме. Знаете, почему? Потому что если мы с вами и со всеми договорились, и я уважаю ваше, а вы мое мнение и решение, тогда действует закон. А когда мы друг друга не уважаем, возможно абсолютно все, преступление становится нормой. Существует такое заблуждение, что товарищ Сталин был маньяк и тиран, а все остальные — просто жертвы, ягнята. И Гитлер тоже был жуткий тиран, поэтому все остальные из-за него претерпевали несчастья. И только какие-то гады в ближайшем окружении им помогали. Это неправда. Любой тиран такой чудовищный, потому что мы — такие же, мы — его создали. Вот что я хотел сказать.

— На этом финальном «заседании» есть люди тюремные, бандитские, властные, а с ними рядом — правозащитница, которую играет Лия Ахеджакова. С бантом из георгиевской ленты на груди.

— Конечно. Она ведь в той же системе находится. Вы либо в системе, либо вне ее. Других вариантов нет.

— То есть вы всех обидели?

— По-другому не получалось, была бы неправда. Ведь если вы пожимаете эти руки, играете по этим правилам — вы часть системы. Вы можете в жизни искренне стремиться делать добрые дела, но вы уже повязаны круговой порукой. И ничего не изменится.

Двойняшка со старой фотографии

— Расскажите про Василину Маковцеву. Я знаю вашу любовь к замечательному «Коляда-театру». Десять его прекрасных артистов снялись в «Кроткой» в эпизодических ролях. Как вы выбрали на заглавную роль Василину? Почему именно ее лицо вам понадобилось?

— Когда я думал о том, какой хотел бы видеть мою героиню, я вспомнил кадр в моем фильме «Событие», собранном из архивной хроники. Там съемка на Дворцовой площади во время путча 1991 года. Лицо одной женщины мне особенно врезалось в память. Я это лицо для себя отпечатал на фото. Понял, что она выглядит так, как должна выглядеть моя Кроткая. У меня всегда, еще даже до того, как я сажусь за сценарий, возникают облики героев. Может быть, в тумане, но есть очертания, фактура, фигура, пластика персонажей. И потом я вспомнил, как когда-то, в 2009 году, видел на спектакле Коляды девочку, очень похожую на ту, с фотографии. Потом мы нашли фотографию этой актрисы — сегодняшнего времени. И мы ее пригласили. Василина подошла идеально. Замечательная актриса.

— Вам, как правило, присущ объективистский взгляд, отстраненный. Здесь, по-моему, вы едва ли не впервые очень сочувствуете своей героине, и зрителям это передается. Смотрите на все происходящее — ее глазами.

— Да, я ставлю зрителя в ее позицию. Зритель становится ею. В принципе, сложно контролировать, как эмоция попадает в кадр. Изображение фиксирует все ощущения, которые вокруг, и в какой-то момент они становятся вашими. В этом большая заслуга моего постоянного оператора Олега Муту, он гениально снимает и всегда точно понимает задачу.

— Он сделал выразительнейшие портреты каждого персонажа. Не только артистов «Коляда-театра», но всех, кому достались небольшие роли или совсем крошечные эпизоды, невозможно забыть. Великолепны Роза Хайруллина, Борис Каморзин, Марина Клещева, Виктор Немец. И новое лицо — Вадим Дубовский.

— Это удивительный человек, я узнал о нем из передачи Мити Волчека на Радио Свобода. Вадим окончил консерваторию, выступал в филармонии, потом уехал за океан, потому что дома не было работы, возможности зарабатывать. Стал водить грузовик. Ездит через всю Америку, живет в Чикаго. Все время поет, когда ездит. Начал петь советские песни, переделал все тексты, сделал их антисоветскими, антипутинскими. Решил записывать и выкладывать в «Ютьюбе». Это как-то обросло зрителями, слушателями.

Я ему написал, что мне именно такой характер нужен, с его внешностью и голосом. Он талантливый, харизматичный и очень хороший актер оказался. Вадим написал в ответ, что если бы ему кто-то предложил баллотироваться на пост губернатора Аляски, он удивился бы меньше. Прекрасный ответ талантливейшего человека. Нисколько не стушевался, когда репетировал с драматическими артистами Розой Хайруллиной, Борисом Каморзиным, Костей Итуниным.

— Итунин — классный парень, тоже ведь в Екатеринбурге у Коляды играет.

— Все артисты этого театра потрясающие. И я знаю почему. Они далеко от центра, и они очень много работают. Прекраснейший артист сам Николай Коляда, он большой мастер, выдающийся театральный учитель. Снялся у меня в маленькой роли. У него веселый такой эпизод, 3–4 минуты. Добавил яркую красочку в картину, спасибо ему.

— Вы видели «Нелюбовь» Андрея Звягинцева?

— Нет, еще не успел. Предыдущие фильмы смотрел, конечно. Все интересные, сильные. К «Левиафану» у меня есть вопросы. А "Елена" — да, понравилась, сделано очень хорошо. Вы сразу понимаете, что имеете дело с Режиссером, настоящим Автором, что крайне редко в российском пространстве.

Канны — Москва

util