За и против абортов: американский популяризатор науки Карл Саган ставит сложные вопросы о праве на жизнь
4 Июня 2017, 12:03

За и против абортов: американский популяризатор науки Карл Саган ставит сложные вопросы о праве на жизнь

Отрывок из книги «Миллиарды и миллиарды. Размышления о жизни и смерти на рубеже тысячелетий»

«Миллиарды и миллиарды. Размышления о жизни и смерти на рубеже тысячелетий» — последняя книга Карла Сагана (1934-1996), известного популяризатора науки. Это не объемная монография, а сборник статей. Сфера интересов Сагана широка и разнообразна: он легко переходит от вопроса изобретения шахмат к возможности жизни на Марсе, от истоков нашего пристрастия к футболу к взаимоотношениям между США и Россией, от глобального потепления к дебатам о праве женщины на аборт.

Открытая Россия с разрешения издательства «Альпина нон-фикшн» публикует отрывок из статьи Карла Сагана «Аборты: можно ли быть одновременно „за право на жизнь“ и „за право на выбор“?», входящую в сборник «Миллиарды и миллиарды. Размышления о жизни и смерти на рубеже тысячелетий».

Ответ на вопрос был дан много лет назад. Суд занял компромиссную позицию. Но мы наблюдаем массовые митинги, закладывание бомб и угрозы, убийства сотрудников абортариев, аресты, активное лоббирование и столкновения в правовом поле. В конгрессе проводятся слушания, Верховный суд выносит определения, ведущие политические партии делают позицию по этому вопросу своей визитной карточкой, а священнослужители грозят политикам вечными муками. Активисты не скупятся на обвинения в лицемерии и убийстве, ссылаясь как на дух конституции, так и на волю божью и многократно повторяя сомнительные аргументы как непреложные истины. Их противники стараются подкрепить свою позицию научными данными. Раскалываются семьи, мужья и жены предпочитают не касаться этого вопроса, старые друзья перестают общаться. Политики изучают свежие результаты опросов общественного мнения, чтобы знать, в чем заключается веление их совести. В этом шуме оппоненты не слышат друг друга. Общественное мнение поляризуется. Люди становятся невосприимчивыми к аргументам.

Прерывать беременность недопустимо? Никогда? Или иногда можно? Как принять решение? Мы написали эту статью, чтобы лучше понять противоборствующие взгляды и узнать, сможем ли сами найти общую почву. Нет ли здесь разумной середины? Нам пришлось оценить убедительность аргументации обеих сторон и подобрать прецеденты, в том числе и чисто гипотетические. Если некоторые из них покажутся вам радикальными, пожалуйста, проявите терпимость. Мы намеренно доводим каждую позицию до логического максимума, чтобы выявить ее слабости и пределы применимости.

При спокойном размышлении практически каждый признает, что это вопрос неоднозначный. Мы заметили, что многие убежденные сторонники противоборствующих взглядов испытывают определенные неудобства, неуверенность при столкновении с идейными основами альтернативной точки зрения (в какой-то мере именно поэтому люди предпочитают избегать такого рода столкновений). Очевидно, суть проблемы сводится к нескольким философским вопросам. Каковы наши взаимные обязательства? Допустимо ли вмешательство государства в самые интимные и личные аспекты нашей жизни? Где пролегают границы свободы? Что значит быть человеком?

В действительности имеется много точек зрения на эти вопросы. Но принято считать — особенно в СМИ, не имеющих времени или желания вникать в тонкости, — что позиций только две: «за право на выбор» и «за право на жизнь». Именно так предпочитают обозначать себя два основных противоборствующих лагеря, так и мы будем называть их в этой статье. В самых общих чертах, сторонники свободы выбора считают, что только женщина должна принимать решение о прерывании беременности, государство не имеет права ни на какое вмешательство. Поборники права на жизнь утверждают, что с момента зачатия эмбрион или плод является живым существом — это налагает на нас моральное обязательство оберегать эту жизнь, а аборт равносилен убийству. Оба названия — «за право на выбор» и «за право на жизнь» — приняты с расчетом повлиять на неопределившихся. Немногие захотят считаться противниками свободы выбора или врагами жизни. Действительно, свобода и жизнь — две наши важнейшие ценности, и в данном случае они как будто приходят в противоречие друг другу.

Давайте рассмотрим эти две крайние позиции по очереди. Новорожденный ребенок — безусловно, точно такое же существо, каким он был перед самым рождением. Есть серьезные основания считать, что плод на поздних сроках реагирует на звук, в том числе на музыку, но особенно на голос матери. Он умеет сосать палец и кувыркаться. Временами характер импульсов его мозга такой же, как у взрослых. Некоторые утверждают, что помнят момент рождения и даже период пребывания в утробе. Возможно, плод способен думать. Трудно поверить, будто превращение в полноценную личность происходит мгновенно в момент рождения. И если уничтожение ребенка через день после рождения — это убийство, то за день до рождения — разве нет?

Акция против ограничения прав женщин в Дублине, Ирландия. Фото: Clodagh Kilcoyne / Reuters

Акция против ограничения прав женщин в Дублине, Ирландия. Фото: Clodagh Kilcoyne / Reuters

С практической точки зрения это бесполезное рассуждение. Менее 1% зарегистрированных абортов в США совершаются на последних трех месяцах беременности. (И то, при ближайшем рассмотрении, большинство таких случаев оказываются результатом невынашивания или ошибки в определении срока). Тем не менее, аборты в третьем триместре позволяют оценить границы применимости установки на свободу выбора. Включает ли «естественное право женщины распоряжаться своим телом» право на убийство почти доношенного плода, фактически ничем не отличающегося от новорожденного ребенка?

Мы считаем, что многих сторонников репродуктивной свободы хотя бы иногда беспокоит этот вопрос. Но они уходят от него, поскольку это первый шаг на шаткую почву. Если недопустимо прерывать беременность на девятом месяце, что можно сказать о восьмом, седьмом, шестом? Если мы признали, что в какой-то момент государство имеет право вмешаться в ход беременности, не следует ли отсюда, что оно располагает таким правом в любой момент?

Перед внутренним взором живо встают законодатели, в массе своей мужчины и богачи, заявляющие неимущим женщинам, что они обязаны выносить и в одиночку вырастить детей, которых им не на что содержать, заставляющие рожать эмоционально не готовых к материнству девочек-подростков, требующие от деловых женщин похоронить мечту о карьере, осесть дома и нянчить младенца, а что хуже всего, вынуждающие жертв насилия и инцеста носить и растить плод пережитых унижений. Законодательные запреты абортов вызывают подозрение, что их подлинная цель — ограничить независимость и сексуальность женщин. По какому праву законотворцы берутся указывать женщинам, как им распоряжаться своим телом? Лишение репродуктивной свободы унизительно. Женщины по горло сыты унижениями.

В то же время все мы сходимся на том, что убийство должно быть запрещено законом и караться. Нас едва ли убедят заявления убийцы, что это сугубо его с жертвой личное дело, а власти тут вообще ни при чем. Если убийство плода фактически означает убийство человека, разве государство не обязано его предотвратить? Ведь одна из главных функций государства — защита слабых от посягательства сильных.

Допуская аборт на определенном сроке, не исключаем ли мы целую категорию живых существ из числа тех, кто заслуживает защиты и уважения? Разве это не верный признак сексизма, расизма, национализма и религиозного фанатизма? И разве не должны убежденные борцы с этими кривдами всемерно стремиться охватить и все прочие несправедливости?

Всеобщего права на жизнь не существует ни в одном современном обществе, как не было и в прошлом (за редчайшими исключениями вроде общины индийских джайнистов). Мы откармливает животных на убой, вырубаем леса, загрязняем реки и озера, так что никакая рыба не может там жить, убиваем оленей и лосей из спортивного интереса, леопардов ради шкуры, а китов ради удобрения, ловим тунца огромными сетями, где запутываются, калечась и задыхаясь, дельфины, забиваем бельков и каждый день пополняем список вымерших видов. Все звери и растения — такие же живые, как и мы. Фактически мы защищаем не жизнь, а человеческую жизнь.

Несмотря на эту защиту, непреднамеренное убийство — обычное дело в городах, а наши «традиционные» войны сопровождаются такими людскими потерями, что мы в большинстве своем боимся об этом задумываться. (Что характерно, организованные государством массовые убийства нередко оправдываются тем, что противники «не люди» — по расовому, национальному, религиозному или идеологическому признаку.) Эта защита, это право на жизнь обходит стороной 40 000 детей младше пяти лет, ежедневно умирающих на нашей планете от таких устранимых причин, как голод, жажда, болезни и недосмотр.

Священник возле центра планирования семьи в Нью-Йорке. Фото: Andrew Kelly / Reuters

Священник возле центра планирования семьи в Нью-Йорке. Фото: Andrew Kelly / Reuters

Поборники «права на жизнь» в большинстве своем имеют в виду не жизнь вообще, а только и исключительно человеческую жизнь. Таким образом, и они, как сторонники свободного выбора, должны определиться, что отличает человека от других животных и на каком этапе беременности появляются уникальные человеческие качества — в чем бы они ни заключались.

Вопреки множеству утверждений об обратном, жизнь начинается не в момент зачатия. Ее непрерывная цепочка устремляется вглубь времен практически к началу существования Земли, на 4,6 млрд лет назад. Человеческая жизнь также имеет своим началом не момент зачатия, являясь крайним звеном непрерывной цепочки длиной в сотни тысяч лет, когда зародился наш вид. Нет ни тени сомнения, что каждый человеческий сперматозоид и каждая яйцеклетка являются живыми. Разумеется, они не люди. Однако это можно сказать и про оплодотворенную яйцеклетку.

У некоторых живых существ яйцеклетка развивается в полноценную взрослую особь без оплодотворения сперматозоидом. Но у людей, насколько известно, такого не происходит. Сперматозоид и неоплодотворенная яйцеклетка в совокупности несут полный генетический код человеческого существа. При определенных условиях после оплодотворения яйцеклетка может превратиться в ребенка. Но большинство оплодотворенных яйцеклеток спонтанно абортируются организмом. Развитие плода никоим образом не гарантировано. И сперматозоид, и яйцеклетка по отдельности, и оплодотворенная яйцеклетка не более чем потенциальный плод или потенциальный человек. Если принять, что сперматозоид и яйцеклетка столь же близки к человеку, как оплодотворенная яйцеклетка, и уничтожение оплодотворенной яйцеклетки считать убийством, не значит ли это, что уничтожение сперматозоида или яйцеклетки — такое же убийство?

При типичной эякуляции происходит выброс сотен миллионов сперматозоидов (разгоняющихся с помощью извивающихся хвостиков до скорости 13 см/час). Молодой здоровый мужчина за одну-две недели способен произвести достаточно спермы, чтобы удвоить население Земли. Так что же, мастурбация — массовое убийство? А поллюция или секс ради секса? Неоплодотворенная яйцеклетка каждый месяц отторгается организмом женщины — означает ли это чью-то смерть? Должны ли мы оплакивать эти бесчисленные самопроизвольные выкидыши? Многих низших животных удается вырастить в лаборатории из одной соматической клетки. Клетки человека можно клонировать (возможно, самый знаменитый клон — HeLa, названный в честь донора Хелен Лэйн). Следует ли из появления технологии клонирования, что мы совершаем массовое убийство, уничтожая любую, потенциально пригодную для клонирования, клетку? Проливая каплю крови?

Все человеческие сперматозоиды и яйцеклетки — это генетические половинки «потенциального» человека. Должны ли мы любой ценой спасать и сохранять их все при любых условиях ради этой «потенциальности»? Является ли невозможность этого преступлением с нравственной или юридической точки зрения? Конечно, отнять жизнь и не суметь ее спасти — это разные вещи. Огромная разница имеется между возможностью выживания сперматозоида и оплодотворенной яйцеклетки. Армия высокоморальных семяохранителей? Абсурд! Но эта абсурдная картина заставляет задуматься, является ли убийством уничтожение чисто «потенциальной» возможности оплодотворенной яйцеклетки стать ребенком.

Противники абортов обеспокоены следующим: стоит разрешить аборты сразу после зачатия, и ничем уже нельзя будет обосновать их запрет на любом более позднем сроке беременности. И однажды станет можно убивать плод, безусловно, являющийся человеческим существом. Защитников как свободного выбора, так и права на жизнь (по крайней мере некоторых) толкает к крайностям сходная боязнь ступить на эту зыбкую почву.

Еще одна ловушка поджидает охранителей жизни, готовых сделать исключение для таких чудовищных случаев, как беременность вследствие изнасилования или инцеста. Но разве право на жизнь зависит от условий зачатия? Дети при этом ничем не отличаются, как же может государство даровать жизнь плоду законного союза, но обрекать на смерть дитя насилия или кровосмешения? Разве это справедливо? Кроме того, почему исключение должно распространяться на подобный плод, но не на любой другой? Из-за этого некоторые поборники права на жизнь придерживаются позиции, многим кажущейся дикой, — отвергают саму возможность аборта при любых обстоятельства, за исключением разве что опасности для жизни матери.

Среди причин абортов в мире первое место с большим отрывом занимает нежелательная беременность. Не лучше ли противникам абортов распространять противозачаточные средства и учить школьников ими пользоваться? Это эффективная мера по снижению числа абортов. Вместо этого США плетутся далеко в хвосте многих других стран в разработке безопасных и действенных методов контрацепции, причем противодействие этим исследованиям (и сексуальному просвещению) зачастую оказывают как раз противники абортов.

Саган К. Миллиарды и миллиарды: Размышления о жизни и смерти на рубеже тысячелетий / Пер. с англ. Натальи Киеченко — М.: Альпина нон-фикшн, 2017

util