«Штурм будет стоить дорого»: Ермолов и главная русская колониальная война
 Памятник Алексею Ермолову в Севастополе. Фото: Денис Абрамов / ТАСС
4 June 2017, 16:32

«Штурм будет стоить дорого»: Ермолов и главная русская колониальная война

Сергей Простаков — к 240-летию генерала Алексея Ермолова

Из всех героев Войны 1812 года, вероятно, только генерал Алексей Ермолов остается актуальным политическим символом, а не одним из персонажей «Войны и мира». Его портрет в профиль кисти Джорджа Доу русские националисты добавляют на свои флаги-имперки. Про него поют правые группы.

Но на Северном Кавказе после Сталина Ермолов — самый одиозный персонаж в истории взаимоотношений с Россией. Имена генералов, отдававших приказы стрелять из «градов» по основанному Ермоловым Грозному, никто не знает и не помнит уже сейчас. А вот Ермолов продолжается оставаться символом безжалостности империи по отношению к своим окраинам.

Все это означает только одно. Кавказский вопрос сегодня — такой же нерешенный, запутанный и противоречивый, как и в 1817 году, когда Ермолов приступил к его решению. За 50 лет до его назначения в казне Российской империи появилась отдельная статья: «Две тысячи рублей золотом для выкупа русских заложников у горцев». Ермолов первым попытается покорить Кавказ. Но война закончится только в 1864 году после смерти генерала. Самая длинная в истории России война, в середине которой находится проконсульство Ермолова, как показало время, так и не стало уроком для империи.

В осаде

«Но се — Восток подъемлет вой!.. // Поникни снежною главой, // Смирись, Кавказ: идет Ермолов!», — писал в поэме «Кавказский пленник» Александр Пушкин. Сам же Ермолов выражался о своем переезде из Закавказья на Северный Кавказ не менее поэтично: «Кавказ — это огромная крепость, защищаемая многочисленным полумиллионным гарнизоном. Надо штурмовать ее или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого, так поведем же осаду».

И это была осада в полном смысле этого слова. Кавказский хребет буквально окружили. В царствование Екатерины Великой во время серии русско-турецких войн Закавказье начало входить в состав Российской империи, а Северный Кавказ — нет. Христианское Закавказье не имело в регионе другого союзника, кроме Российской империи.

Можно долго спорить о колониальной и в дальнейшем русификаторской политике Российской империи, но цифры говорят сами за себя. В 1801 году, когда Александр I подписал манифест о вхождении Грузии в Российскую империю, грузин насчитывалось немногим более 75 тысяч человек. Когда Кавказская война закончилась, их уже был миллион.

Северный Кавказ никогда напрямую не входил в состав Османской империи, но находился в сфере ее политического и культурного влияния. К началу XIX века политическое влияние стало сходить на нет, а культурное осталось. Внутри империи оказался огромный враждебный регион. Характерен эпизод, случившийся после очередной русско-турецкой войны 1806-1812 годов, когда Порта буквально подарили Северный Кавказ Петербургу. Один из русских генералов общался с горскими старцами и объяснил им решение султана. На что один из горцев заявил: «Смотри, летит птица. Я дарю ее тебе. Возьми ее».

А брать бы Кавказ все равно пришлось. Россию с Закавказьем связывала единственная Военно-грузинская дорога. Ее проложили в Осетии — на землях аланов, единственного лояльного Петербургу горского народа, и то, потому что Екатерина Великая десятилетиями крестила здешних горцев. Но это не было еще гарантией безопасности. По Военно-грузинской дороге ехали только в сопровождении военного конвоя.

Северокавказские народы не имели государства. У них не было светского или духовного лидера. О необходимости прекратить набеги имперским властям было просто не с кем договариваться. Единственные, кто претендовал хоть на какую-то власть и авторитет, были руководители набегов, которые сами кормились с выкупов за заложников и угон скота.

Ермолов, воевавший в Закавказье с Персией, стал наместником российского императора на Северном Кавказе в 1816 году. Он и начнет решать давно назревший кавказский вопрос. Современники за данную ему неограниченную власть прозовут его проконсулом Кавказа.

Фрагмент портрета Алексея Ермолова 
кисти Джорджа Доу

Фрагмент портрета Алексея Ермолова
кисти Джорджа Доу

Решить вопрос за два года

Ермолов решил изменить тактику. До этого война на Кавказе сводилась к бесконечным взаимным вылазкам. Сегодня на казачью станицу напали чеченцы, а завтра казаки — на чеченский аул. И так до бесконечности. Один из победителей Наполеона приехал на Северный Кавказ, чтобы войти в историю единственным победителем Кавказа.

Об изменении стратегии покорения Кавказа он писал своему соратнику Арсению Закревскому: «Я приду на реку Сунжу в места прекраснейшие и здоровые. В горы ни шагу! Построю редуты и хорошие землянки. Соберу посеянный ими (чеченцами — ОР) хлеб и целую зиму не позволю им пасти свой скот на плоскости. Продовольствие сыщу у народов, называющихся приязненными нам, мирными. Это злые мошенники, под личиною друзей участвующие во всех злодействах чеченцев, пропускающие их чрез свои земли и дающие им убежище. Останусь до тех пор на Сунже, пока выдадут мне всех наших пленных, заплатят деньги за убытки частных людей, или если достану денег довольно, то на Сунже заложу порядочную крепостицу, в которой расположу некоторую часть войск, теперь на большом расстоянии по линии рассыпанным».

Ермолов чрезвычайно быстро сориентировался в сложившейся ситуации. Кавказ можно было покорить только планомерным давлением на горцев, постепенным вытеснением их в горы, где те не найдут себе пропитания и будут вынуждены грабить друг друга. А с гор они уже свободно спуститься не могли, потому что на отвоеванных территориях Ермолов строил крепости и редуты. Последние были аналогом нынешних блокпостов. Но и вылазки не закончились. Но теперь и они подчинялись четкому плану. Казаки и солдаты Ермолова стали вырубать просеки в дагестанских и чеченских лесах, чтобы иметь к непокорным селам быстрый доступ. Под страхом смерти он заставлял этим заниматься и местных чеченцев. Эти просеки и сегодня остаются дорогами, связывающими горные и степные населенные пункты.

План Ермолова предполагал решить вопрос за два года, но сам он будет воевать на Кавказе 10 лет. А после него здесь же будут воевать Паскевич, Лермонтов, Толстой, сюда сошлют декабристов, первый боевой опыт получит будущий военный реформатор Милютин, пытаться решить кавказский вопрос будет шеф жандармов Бенкендорф. Весь «золотой век» русской культуры успеет начаться и закончиться, а Кавказская война будет все тянуться и тянуться по предложенному плану Ермолова. Нет, его план не был плох, но вот волю горцев к сопротивлению он не учитывал.

Проконсульство

И все же на некоторое время правила игры русскому генералу поменять удалось. Показателен эпизод, произошедший в самом начале проконсультства Ермолова. По дороге из Хазиюрта в Кизляр чеченцами был похищен майор Швецов. Чеченцы подумали, что они взяли в заложники чуть ли не самого Ермолова, а потому потребовали выкуп — десять арб серебряной монеты (приблизительно 250 тысяч рублей серебром). По всей России начался сбор средств, ведь еще со времен Екатерины Великой российское правительство привыкло, что невыкупленных вельмож чеченцы присылают частями к ближайшему аванпосту русских. Ермолов решает выкуп не платить, а вместо этого сажает в кизлярскую крепость всех кумыкских князей и обещает их казнить, если Швецов не будет возвращен в течение 10 дней. Чеченцы снизили выкуп до десяти тысяч рублей, но и их Ермолов отказывается платить, заставляя это сделать дагестанцев, на землях которых был похищен Швецов. Просидев больше года в зиндане, Швецов был освобожден.

Если кто-то и воплощал римский идеал управления периферией «разделяй и властвуй» в русской истории, так это Ермолов. Стравливал он горские народы между собой мастерски. И в итоге заимел даже кавказскую милицию из обиженных своими горцев. Видимо, Ермолов лучше других понимал, что ведет колониальную войну, а потому быстро отказался от европейских правил ее ведения. Сам он жил на Кавказе практически безвыездно, взял себе трех жен из Дагестана. Дети от этих женщин стали русскими дворянами.

В 1794 году он был молодым артиллеристом в составе войск под командованием Суворова. Хорошо понимавший, что входит во враждебный город, Суворов дал польским парламентерам распоряжении предупредить своих, что допускает любые антироссийские лозунги, если произноситься они будут на высоте, превышающей длину казачьей пики. В день вступления российских войск Варшава была завешана польскими флагами и белыми орлами на вторых и третьих этажах здания. Ермолов себе таких реверансов в отношении горцев не позволял. В селах, которые подозревались в организации набегов, брали заложников. Если там не выдавали виновных, то заложников ждала смерть, а села сжигали.

Вот один из типичных приказов Ермолова: «В случае воровства каждое селение обязано выдать вора, а если он скроется, то его семейство. Но если жители дадут средство к побегу всему семейству вора, то целое селение предается огню. Если же по исследованию окажется, что жители беспрепятственно пропустили хищника и не защищались, то деревня истребляется, жен и детей вырезают».

Именем Ермолова еще долго чеченские матери будут пугать своих детей.

Портрет Алексея Ермолова кисти П. Захарова-Чеченца, примерно 1843 год

Портрет Алексея Ермолова кисти П. Захарова-Чеченца, примерно 1843 год

В начале 1820-х годов Ермолов почти добился своего. Но тут случилось то, чего он не ожидал. Загнанные в горы горцы стали объединяться, а у них появились первые лидеры, поставившие интересы борьбы против огромной империи выше межплеменных раздоров. Вместо разрозненных акций с целью грабежа началось организованное сопротивление. Первым таким лидером стал чеченец Бейбулат, который раньше состоял в чине поручика на русской службе в доермоловские времена. Идеологией сопротивления стал мюридизм — радикальный ислам. России был объявлен газават — священная война.

Так из военной операции по военно-административному присоединению Кавказа война превратилась в битву двух миров — модерной европейской империи и непокорной исламской колонии. Под знаменем мюридизма война против России превратилась в смысл жизни горцев. Фанатиком-мюридом были заколоты в Чечне два русских генерала — Лисаневи и Греков. Еще недавно Ермолов пытался ввести на Кавказе административное, а не военное правление. Теперь же он все чаще отправлял в чеченские села карательные экспедиции.

Почти декабрист

Ермолов пробыл на Кавказе полновластным наместником больше десяти лет. Ему многое прощали — прежде всего немыслимое в самодержавной России своеволие. Находясь на южном фронтире империи, на ее очередном вспоротом подбрюшье, Ермолов мог себя ощущать почти царем.

Кавказская армия, которая насчитывала в его наместничество 25 тысяч штыков, за несколько лет превратилась фактически в его личную армию. Оно и понятно. Когда Ермолов приехал на Северный Кавказ он увидел воровство и раздолбайство в боевых частях. В его искоренении Ермолов оказался не менее безжалостным, чем в войне с горцами. Он срывал эполеты с офицеров перед строем, порол провинившихся солдат. Порядок удалось навести. Но за эту жесткость его в частях не осуждали: офицеры и солдаты знали, что Ермолов все делает ради большой цели. А в тяжелейших условиях Кавказа это было необходимо.

В ноябре 1825 года в Таганроге умер Александр I, через месяц случилось восстание декабристов. Взошедший на российский престол Николай I героям войны 1812 года доверял мало — они, считавшие себя спасителями Отечества, хотели, чтобы царь прислушивался к их мнению. Тем более не мог нравится новому царю генерал Ермолов с собственной армией, друживший со многими декабристами. Его отставка была предрешена. Ко всему прочему прежний его двухгодичный план в исполнении весьма затянулся.

В отставке он проживет до 1861 года. Хотя он и занимал впоследствии незначительные государственные должности, но до смерти оставался фрондером — ходил исключительно в простом солдатском сюртуке с единственной наградой — орденом святого Георгия четвертой степени.

Через несколько лет после отъезда Ермолова северо-восточные горцы Дагестана и Чечни будут объединены имамом Шамилем. Теперь империя воевала с немаленьким горским государством. Через 25 лет этой войны Кавказ будет истощен, а правление Шамиля все больше будет походить на диктатуру фанатика. Новый российский наместник на Кавказе Александр Барятинский будет разъезжать всегда в сопровождении казначея, а Шамиль — с личным палачом. Уставшие от войны горцы уловят эту разницу. Шелест царских ассигнаций спустя несколько десятилетий оказался убедительнее, чем воинственные идеи мюридизма. И почти столетняя война закончится.

23 сентября 1859 года престарелый Ермолов и плененный Шамиль встретятся. О чем они говорили, не известно. Два самых жестоких участника войны с обеих сторон вполне могли найти общий язык. Единственное, что уловили за дверью сопровождавшие Ермолова люди, это фразу Шамиля: «Ты злой человек, Ермолов. Ты мог сделать так, чтобы наши народы жили в мире, а ты захотел крови». Вероятно, в ответ Ермолов ему напомнил, что горцы беспрестанно грабили христиан и друг друга, не давали России налаживать связи с Закавказьем. В любом случае, содержание этого исторического разговора мы не узнаем никогда.

Знаем же мы другой факт. В основанном генералом Грозном в советское время бюст Ермолова взрывали 20 раз. Сейчас этого бюста там нет. Зато улица имама Шамиля в самом центре города.

util