Неуставные отношения: почему состоялось советское цензурное суперведомство?
6 Июня 2017, 09:00

Неуставные отношения: почему состоялось советское цензурное суперведомство?

Сергей Простаков — к 95-летию Главлита

Через два дня после прихода к власти большевики издали «Декрет о печати». В суматохе тех дней мало кто придал значение факту, что он появляется следом за важнейшими документами, которые ждала вся огромная бывшая Российская империя — «Декрета о земле» и «Декрета о мире». Они давали всем гигантскую надежду на реальные перемены к лучшему.

Уже много позже в эмигрантской и самиздатовской публицистике авторы будут сетовать, что большевики жестоко обманули граждан России. Дело было даже не в провале проекта построения коммунистического рая на земле. Большинство гражданских свобод, которые, казалось, только волевые и фанатичные большевики способны защитить, были очень быстро и беспардонно попраны. Видимо, большевистский вождь сам мало в этом сомневался. «Декретом о печати» в стране были запрещены все нелояльные газеты. Жест мощный. Но история советской цензуры только начиналась.

С момента восстания декабристов 1825 году российское гражданское общество медленно отвоевывало свои пяди и крохи. В 1905 году монархия была ограничена, царская цензура значительно ограничена. Но всё это произошло достаточно поздно, чтобы привести к значимым переменам, не допустившим бы очередного впадения в диктатуру, тем более такую, которая превышала бы масштабы царизма.

И, все-таки, большевики не могли воткрытую за один раз ввести цензуру. События гражданской войны заставляли их лавировать. Тем не менее, нельзя не отметить последовательность в их действиях. В начале 1918 года запрещается публиковать контрреволюционные материалы. Возникают один за одним цензурные отделы в различных ведомствах. В 1920 году создан советский Спецхран для книг, которые, если были спасены в огне революции, то не при каких обстоятельствах не должны были появиться в период строительства коммунизма. В конце 1921 года ОГПУ создал отдел политконтроля, который занялся перлюстрацией писем граждан.

Наступал 1922 год. Гражданская война большевиками была практически выиграна. Мировая революция откладывалась. Наступало время, которое Александр Солженицын назовет «заковкой путей». Историк русской цензуры Павел Рейфман пишет об этих временах: «Надо было монополизировать цензуру, сосредоточить ее в одном месте, сконцентрировать её, создав специальное цензурное учреждение. Важно было и то, что предшествующие цензурные инстанции были как бы временными, определяемыми событиями Гражданской войны, необходимостью военной цензуры. Главлит задуман как учреждение постоянное, всеобъемлющее, не ограниченное военными вопросами. С появлением его цензура узаконивалась на неограниченное время. Так она и действовала, под названием Главлита, до начала 90-х гг».

 Петроградских рабочих мобилизуют на борьбу с Л. Корниловым. Фотохроника ТАСС

Петроградских рабочих мобилизуют на борьбу с Л. Корниловым. Фотохроника ТАСС

Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит) было создано 6 июня 1922 года. И это был новый качественный этап в развитии не просто советской, но всей отечественной цензуры. В рельсы коммунизма был вбит его важнейший гвоздь. Ни одно из произведений, публикуемых различными средствами массовой информации не могли появится, за редким исключением, без визы главлитовского чиновника. Через Главлит на протяжении десятилетий проходили театральные афиши, рекламные объявления, радиопередачи, телевизизионные передачи и, конечно же, книги и газеты. А исчезнет этот цензурный левиафан только в 1991 году, когда уже интернет зашагал по планете.

«Он стал одним из основных орудий создания того двуемирия, которое формировало „советского человека“», — пишет Рейфман. В 1920-е годы в Советском Союзе еще сохранялась относительная интеллектуальная свобода и остатки дореволюционного гражданского общества. Хотя символично, что одновременно с появлением Главлита из страны уплыл со всеми открыто нелояльными интеллектуалами «философский пароход». Но десять лет именно чиновники Главлита занимались подавлением публичных дискуссий и независимой мысли. Когда Сталин наконец-то выиграл партийную борьбу, то общество «интеллектуально» было готово прожить ближайшую четверть века в ситуации масштабной мобилизации, непрекращающихся политических репрессий и чрезвычайных указов.

О политическом и бюрократическом весе Главлита в советской системе управления неплохо говорят следующие цифры. В 1927 году в ведомстве работали 86 чиновников, ровно через 20 лет — уже 6027 человек.

В забюрократизированном Советском Союзе, однако, суперведомство Главлита существовало в уникальной ситуации — у него не было регулирующего документа. В Российской империи существовали цензурные уставы, изменения в которых знаменовали смену эпох в российской истории. В многочисленных документах Главлита, регламентирующих жизнь творцов, десятки страниц занимали описания их обязанностей. Но нигде не встречалось описание прав. Тем более не встречалось описание обязанностей властей. Цензурный устав в Российской империи вводил ясные и прозрачные правила игры и для цензоров, и для творцов. Большевики от этого отказались принципиально — решения Главлита были непредсказуемы и часто непоследовательны. То есть советская цензура в прямом и переносном смысле существовала вне закона.

Это и делало Главлит всемогущим и всепроникающим. Еще в 1920-е годы в печати активно велись дискуссии о том, каким должен быть устав. Но все попытки создать таковой были провалены самой же прокуратурой. К 1938 году относится последний проект закона «О печати и цензуре».

В 1946 году начальник украинского Главлита Полонник попробовал поднять этот вопрос в разговоре с начальником союзного Главлита Омельченко. Он хорошо характеризует отношение самих чиновников к этому вопросу.

Полонник: «Должен быть кодекс требований по литературе», чтобы цензор знал, с каким критерием подходить к вопросу оценки художественной литературы«

Омельченко: «Вы предлагаете дать общий эталон для художественной литературы, известные рамки? Мне ваше предложение не понятно. Художественная литература — это не сапоги тачать. Это схоластический вопрос».

П.: «Мне хотелось бы получить от вас какое-то указание».

О.: «Я считаю, что это чепуха. Можете считать это за указание. Какой же можно выдумывать устав для художественной литературы?».

Но в 1950-е годы после смерти Сталина советский мир стал меняться. Исчезли две основополагающие скрепы — массовые репрессии и чрезвычайная политическая мобилизация населения. Всепроникающие Главлит и партийная структура остались главными «скрепами» советского государства.

Советские и зарубежные издания книг Бориса Пастернака. Фото: Игорь Зотин / Фотохроника ТАСС

Советские и зарубежные издания книг Бориса Пастернака. Фото: Игорь Зотин / Фотохроника ТАСС

Но они медленно, но верно расползались. Уже к середине 1950-х годов, когда в жизнь входило уже не первое советское поколение, существование всемогущего цензурного ведомства было неизбежной данностью. Творцы стали искать пути ее обхода. Послабления на международной арене позволили восстановиться существовавшему уже в 1920-е годы «тамиздату». Так свой нобелевский роман Борис Пастернак впервые опубликовал в Европе. Но куда более масштабным стал «самиздат» — самостоятельное неподцензурное распространение художественных и публицистических произведений. Главная интеллектуальная жизнь в позднем СССР была именно самиздатовской. А в середине 1970-х появилась и подпольная звукозапись, которая вывела из-под цензуры неофициальную музыку.

Главлит безусловно на этом фоне слабел, становился необязательным пережитком тоталитарного общества. Но и своих позиций он сдавать не собирался. Писатели и журналисты советского времени до сих пор хорошо помнят три ступени принятия текста к массовой публикации: рукопись, корректурные оттиски и сигнальный экземпляр. На каждом из этапов автор был лишен возможности общения с цензором, а получал его замечания в составе общего редакционного письма. А на каждой стадии допуска к печати ставили три печати соответственно: разглашения военной или государственной тайны нет, разрешается в печать, разрешается в свет.

В конце 1980-х, когда даже «Архипелаг ГУЛАГ» стал в Советском Союзе легальным, Главлит выглядел откровенно архаично. Но официально он закончил свои дни только в октябре 1991 года. Но советское суперведомство глубоко пустит свои корни в русскую культуру. Литовать, литование — эти слова в русском языке до сих пор означают цензурное заверение информации перед обнародованием. Впрочем, пройдет немного времени, и появятся министерство печати, управление внутренней политики администрации президента, «две сплошные» и странноватое деление на кремлевские и независимые медиа.

Тени от главлитовских печатей продолжают лежать на всей постсоветской истории в не меньшей степени, чем тени от гулаговских вышек.


Почему история сталинских репрессий должна быть переписана

Смерть Сталина в марте 1953 года запустила в стране необратимые перемены. Гулаговские мемуары разных авторов свидетельствуют: то, что вся система держится на одном человеке, понимали если не все, то очень многие. И действительно, вскоре была объявлена амнистия. Но она не распространялась на главных жертв режима — «контрреволюционеров», осужденных по 58-й статье уголовного кодекса. Перемены если наступали, то медленно. Читать дальше...

Почему российское гражданское общество растет на насилии

Восстание в Новочеркасске 1962 года — это первый в послевоенной России опыт массовых и сознательных действий трудящихся в защиту своих экономических и политических прав. Государство подавило его максимально жестко. В годовщину событий Сергей Простаков объясняет, почему об этом событии так важно вспоминать, и пытается найти корни современных отношений государства и общества. Читать дальше...

util