«Киллеры Каримова и там меня нашли». История узбекского правозащитника, который пишет письма Путину из Норвегии
 Евгений Дьяконов. Фото: Igor Vyacheslavovich / Facebook
14 June 2017, 17:33

«Киллеры Каримова и там меня нашли». История узбекского правозащитника, который пишет письма Путину из Норвегии

Евгений Дьяконов — правозащитник из Узбекистана, который на протяжении нескольких лет пишет Владимиру Путину на «Прямую линию» письма. Он жалуется на тотальную коррупцию российских чиновников и призывает максимально упростить программу по переселению соотечественников из-за рубежа. Дьяконов рассказал Открытой России остросюжетную историю своего бегства из Узбекистана и объяснил, кто помешал ему остаться на исторической родине.

— Что вас заставило покинуть Узбекистан?

— Я уехал из Узбекистана второго марта 2003 года с одной сумкой через плечо. До этого я получил предупреждение от одного честного сотрудника узбекской милиции. Он сказал, что есть приказ с самого верха убрать меня, но у меня есть 48 часов, чтобы покинуть страну. Я за бесценок продал все, что мог. Но немножко припозднился, и ко мне пришли бандиты. Через несколько лет я выяснил, что эти люди на тот момент уже были арестованы и находились в СИЗО уже больше полугода. То есть их специально привезли, чтобы ликвидировать меня. Но «блатные» не знали, а сотрудники СНБ, бывшее КГБ, забыли, что у меня два черных пояса, и я КМС по самбо. Дальше уехал в Казахстан, остановился ненадолго у родственников жены. Там тоже было небезопасно, и я начал рассылать имейлы всем, кого знал. Первым откликнулся мой армейский друг из Мурманска. Я переехал туда, начал работать в местной газете. Но каримовские киллеры и там меня нашли. Я был вынужден не по совсем легальным каналам уехать в Норвегию.

— Почему вас начали преследовать узбекские власти?

— Первая стычка была в 1995 году. Тогда Гульнара Каримова (старшая дочь первого президента Узбекистана Ислама Каримова — прим. Открытой России) только начинала подавать голос как бизнесвумен и политик. Я в политику не лез и думал, что все разговоры про политические репрессии — это байки, и верил в политику Каримова. У меня был свой бизнес, они захотели его забрать, я отказался. После этого я оказался в тюрьме по сфабрикованному делу, кроме того у меня в кармане «нашли» наркотики, в багажнике автомобиля — пистолет, дома — экстремистские листовки. А в офисе, по-моему, гранаты. В совокупности это было на 22 года. Но, как и водится в Узбекистане, правду и свободу проще купить, чем доказать. Поэтому я продал все и принял их предложение. Мне втихую списали дело, в общей сложности я отбыл в тюрьме 13 месяцев. Вышел больной, разбитый, нищий. Об этом я написал сначала одну книгу, потом вторую, третью. Они заинтересовали людей в Европе, Америке, я стал активно участвовать в правозащитном движении, начал защищать политзаключенных. Это вылилось на европейские медиа. Потом начал публиковать факты о пытках, репрессиях о системе концлагерей, о том, как власти прячут свои преступления. Выпускал журнал «Зона UZ». Дальше начались преследования, а потом, как я уже говорил, вынужден был бежать, оставил там все свое имущество.

Гульнара Каримова, 2007 год. Фото: Василий Шапошников / Коммерсантъ

Гульнара Каримова, 2007 год. Фото: Василий Шапошников / Коммерсантъ

— Вы сказали, что потом уехали и из России, почему?

— В России я собрал все необходимые документы (Дьяконов пытался подать документы на программу по переселению соотечественников — прим. Открытой России). Тот милиционер, который меня предупредил, сказал, чтобы я не звонил домой год. Через полтора месяца я решил успокоить жену, позвонил ей на работу. Сказал, что устроился на работу, дал ей свой номер телефона. А уже через три дня ко мне в общежитие приехали СНБшники. Рано утром постучались в дверь, сказали «открывай, собака». Тогда меня спасла доблестная российская милиция, что есть то есть. Через стену жили командировочные спецназовцы из Архангельска, в тот день была непогода, и они не смогли вылететь к себе домой. Один из них, майор Сергей Денисов, был родом из Ферганы, здоровый русский парень. В итоге они там сцепились, и этот парень меня отстоял. У СНБшников не было никаких предписаний, в России я ничего не нарушал. Майор мне сказал, чтобы я уезжал. «Один раз мы тебя спасли, но если они решили тебя достать, то достанут, живым или мертвым». Вот так совершенно спонтанно ко мне пришло решение, что надо уезжать. Потом я нашел нелегальные каналы, через одно ОПГ меня переправили сюда. Когда я жил в России, проблемой было даже подать документы — чиновники найдут миллион отговорок, лишь бы отказать. В Норвегии я прошел всю систему беженцев, здесь тебе ничего не говорят, просто принимают и делают все, что положено по закону. Они делают во благо тебе. В России только если заплатишь, дело начнет двигаться. В России вообще я очень сильно разочаровался, хотя обиды не держу.

— А вы знаете кого-то, кому удалось поселиться в России по программе переселения?

— При переезде я не смог продать свою маленькую однокомнатную квартиру, сейчас там живут близкие мне люди. Мой школьный учитель, ныне покойный, и его вдова с четырьмя детьми. Трое из этих детей попали под программу переселения. Одна живет в Калуге, другая — в Липецке. Они прошли все круги ада. Чтобы стать участником этой программы, нужно попасть в посольство России в Ташкенте, где отстоять очередь, а чтобы встать на очередь, нужно постоять в другой. Потом пройдя через все мытарства, наконец, бросают в Россию, но в какую-нибудь дыру. Вот последний пример, молодую девушку поселили в общагу, цена за нее 10 тысяч рублей в месяц. Ее устроили на работу, где у нее зарплата восемь с половиной тысяч рублей. Ты находишься в подвешенном состоянии, по сути, статус временного переселенца — это статус недочеловека. Ты не имеешь право ни на что. Уйти с этой работы — это риск быть депортированным. Таких примеров много.

— Чем вы занимаетесь в Норвегии?

— В Норвегии я живу в Трондхейме, работаю в фитнес-клубе на полторы ставки. Почти все устраивает. Есть, конечно, шероховатости, но это проблема не в Норвегии, а во мне. Я человек достаточно толерантный, никуда не лезу. Я смотрю, что происходит с моими коллегами, друзьями в России, и молюсь всем богам, что я здесь. Спасибо тем чиновникам, которые не дали мне прижиться.

— В Норвегии вы занимаетесь правозащитной деятельностью?

— Нет, я умылся с правозащитной сферой. С норвежскими коллегами не совсем согласен. Я не всегда понимаю, кого они защищают. Я могу скрепя сердцем понять, когда они принимали здесь и выслушивали «Pussy Riot». Хотя по мне тема очень скользкая и двоякая. Но вызывает уважение смелость этих девочек за то, что они сделали. Но другой момент, когда я вижу, как они принимают откровенных террористов, находящихся в розыске Интерпола. Те, которые отрезали головы, захватывали больницы, дома. Может, я тупой, но до меня не доходит, зачем это делать. Потом, когда эти люди делают то же самое в Норвегии, они говорят, что это единичный случай. По мне террористов надо называть террористами. Сейчас я хочу закончить свою книгу, открыл свой театр, который делает постановки на политические темы, на темы репрессий. К тому же я бы хотел открыть свое русскоговорящее радио в Норвегии. Во многих скандинавских странах они есть, но я хочу рассказывать альтернативную точку зрения.

— Как вы относитесь к протестам, которые проходят в России?

— К сожалению, я никак не могу приложить к ним руку. Но, при всем моем неоднозначном отношении к Навальному, так как он представляет левое и лево-радикальное движение, он становится мне все более симпатичным.


Узбекский правозащитник: «Алексею Навальному следует задуматься о своей безопасности»

Известный узбекский правозащитник Евгений Дьяконов, автор книг о политическом устройстве нынешнего Узбекистана, вынужденно эмигрировавший в Норвегию, рассказал Открытой России, у кого нужно искать материалы по делу Усманова и чего стоит опасаться Навальному. Читать дальше...

util