«Сказали, что сейчас застрелят»: чем угрожали задержанным 12 июня в 28-м отделении полиции Петербурга
 Отделение полиции. Фото: Дмитрий Лебедев / Коммерсантъ
19 June 2017, 17:56

«Сказали, что сейчас застрелят»: чем угрожали задержанным 12 июня в 28-м отделении полиции Петербурга

Питерские полицейские сутки держали инвалида, задержанного 12 июня, и угрожали ему убийством

Как стало известно журналисту «Эхо Москвы в Санкт-Петербурге» Арсению Веснину в петербургском отделении полиции № 28 один из задержанных на антикоррупционном митинге на Марсовом поле 12 июня был госпитализирован с диагнозом «пневмония». Журналист сообщил, что бывшие задержанные запуганы из-за поступивших от полицейских угроз.

Открытая Россия связалась с двумя задержанными в 28-м отделении полиции в Санкт-Петербурге. Они рассказали об угрозах убийством, об искренней вере полицейских в проплаченный характер антикоррупционных акций и страхе говорить о пережитом.

Иван (имя изменено):

Измените моё имя, иначе у меня будут проблемы — нам дали это понять очень четко. Нам объяснили, что если нас задержат еще на каком-нибудь митинге, то будет уже другая статья — уголовная. Наша сегодняшняя статья покажется вам курортом, заявили нам полицейские.

Считаю, что меня задержали на митинге незаконно. Я не совершал никаких противозаконных действий — просто находился на Марсовом поле. Попал в оцепление. Я, конечно, поддерживаю митинг и людей, там собравшихся, но сам не нарушал общественный порядок никоим образом.

Пять часов меня продержали в автозаке, возили по всему городу. Потом привезли в отделение полиции № 28. С нами там очень жестко обращались. При любой попытке отстаивать свои права, хотя бы сославшись на 51-ю статью Конституции, полицейские тут же начинали ухудшать условия задержанным. Если просто молчать и соглашаться со всем, то они более-менее лояльно относятся. Но я, например, сразу отказался признать, что нарушал закон. Это полицейских сильно разозлило. Любое упоминание своих прав действует на полицейских как красная тряпка на быка.

Нам не дали адвоката. Не дали ознакомиться с делом. Не кормили. Хотя демонстративно кормили «неполитических» задержанных. Один из полицейских на наш вопрос прямым текстом заявил: «Кормить вас будем, когда ваши спонсоры вам еду принесут». Полицейские реально думают, что мы все выходили на Марсово поле за какие-то деньги. Они не хотят поверить, что у людей есть убеждения, которые они готовы отстаивать, хотя именно за это нас всех и повязали.

Задержание во время акции протеста на Марсовом поле в Санкт-Петербурге, 12 июня 2017 года. Фото: Егор Руссак / NURPHOTO / AFP

Задержание во время акции протеста на Марсовом поле в Санкт-Петербурге, 12 июня 2017 года. Фото: Егор Руссак / NURPHOTO / AFP

У нас были нечеловеческие условия содержания в камере. Мы две ночи провели при температуре, когда было очень-очень холодно. Спать было не на чем. Задержанных было больше, чем матрасов, а одеял не было. Многие же были задержаны в рубашках, а когда ты несколько суток находишься в камере при температуре 8-10 градусов, то это дает свои результаты. Когда полицейских просили передать теплую одежду или включить отопление, то они отказывали. Один из моих сокамерников слег в больницу. Я тоже на вторую ночь очень плохо себя чувствовал. Попросил вызвать мне скорую. Через несколько часов ко мне пришел полицейский и сказал, что скорая отказалась ко мне ехать. Когда мы жаловались, нам отвечали, что если задержат еще раз на митинге, то отношение будет еще хуже.

Я не хочу обращаться к правозащитникам, потому что боюсь ответных мер полицейских. Правозащитники ничего не могут сделать, когда вы туда попадаете. Их и родственников туда не допускают, и передачки не пропускают. Ведь на воле можно что-то сказать, а потом опять попадешь, и никакой правозащитник не поможет. Я говорю же — любое упоминание о правах ведет к драматическому ухудшению вашего положения при задержании.

Во время суда мне дали один день на уплату штрафа в 10 тысяч рублей. Моих свидетелей не вызвали, нам не дали нормально ознакомиться с делом. В первый день дали огромную папку и сказали идти на суд без адвоката. Мы разумеется сделали кассацию, потребовали время на ознакомление с материалами. Нам судья пообещал это сделать в присутствии полицейских. Но этого нам сделать этого не дали полицейские.

Я уж не говорю, что эти дни никто в камере не спал. Нужно было периодически вставать и ходить, чтобы не замерзнуть.

Если бы вы видели, каких нам понятых привели туда. Это были откровенные бандиты — такое ощущение, что их вытащили из соседней камеры и сделали понятыми.

Александр М., 21 год:

Я сейчас нахожусь в больнице. Госпитализирован в своем родном городе Кингисепп (Ленинградская область). У меня пневмония, но это следствие моего хронического заболевания лёгких. Из-за этой болезни у меня III группа инвалидности. Но мое нахождение в отделении полиции способствовало возникновению у меня пневмонии. О своей хронической болезни я всех сотрудников полиции, которых мог, предупредил, но они эту информацию проигнорировали.

Меня обвиняют в стандартных двух статьях КоАП — 19.3 часть 1 (неповиновение сотруднику полиции — ОР) и 20.2 (участие в несанкционированном митинге — ОР). У меня на Марсовом поле не было плакатов, я не выкрикивал лозунгов. Около трех часов дня цепь омоновцев начала рассекать толпу, через 20 минут понял, что мы окружены. Полицейские при этом нам не говорили, что мы задержаны, но и уйти не давали. Через какое-то время нас стали выхватывать.

В 28-е отделение полиции нас привезли через пять часов после задержания— не могли найти отдел, который принял бы нас. В 20:45 мы оказались в 28-м отделении. Нас там было пятеро человек с Марсова поля.

28-е отделение полиции в Санкт-Петербурге. Фото: Олег Есаулов

28-е отделение полиции в Санкт-Петербурге. Фото: Олег Есаулов

Нам дали один и тот же протокол на каждого человека. В нем были указано, что мы выкрикивали лозунги, причем некоторые я даже не слышал на Марсовом. Протокол писался один на всех, и делали это люди, которых там не было. Еще меня поразило, что в протоколе было указано, что нам давали время, чтобы уйти. Но, как я говорил, уйти нам как раз и не дали. Потом протоколы нам переделали, в которых мы могли изложить нашу собственную версию событий.

Далее нас отвели то ли к следователям, то ли к оперуполномоченным. Меня допрашивал полицейский с азиатской внешностью. Его фамилия начинается на «Нур-», но точно я не помню. Но «допросом» я могу это назвать только в кавычках. Меня там прессовали. Меня оскорбляли в нецензурной форме, кричали. Мне угрожали. Мне сказали, что меня сейчас застрелят. Если я говорил что-то не нравящееся полицейскому, то он говорил, что я отказываюсь от дачи показаний. Потом кое-как составили протокол, и насильно заставили делать меня сделать фотографию. Меня держали двое полицейских. Они говорили, что я наркоман, и у меня они при желании всегда смогут найти наркотики. Мой паспорт забрали. Полицейский, который меня допрашивал, в порыве злости кинул мой паспорт на пол. После допроса у меня остались очень неприятные ощущения.

После этого началась опись предметов. Мне не дали с собой взять в камеру куртку, потому что из нее не вытаскивался шнурок. Я предупредил полицейских о своем заболевании, но куртку мне не дали.

Нас стали держать в камере на шесть человек. На шестерых было три матраса и одно одеяло. Это была очень холодная ночь. К утру все были простывшие, а у меня началась тяжесть в легких. И только вечером 13 июня нас доставили в суд. Мы хотели ознакомиться с делом, но нам не дали. Суд перенесли на 14 июня.

Моя мать договорилась с какими-то правозащитными организациями, чтобы мне вызвали скорую. Ей это очень тяжело далось. Она каждый час звонила в мой отдел полиции. В 23:30 13 июня мы вызвали из камеры и спросили о наличии у меня заболевания — полицейские сделали вид, что я об этом не предупреждал. Скорая помощь отвезла меня в Мариинскую больницу под конвоем. Полицейские договорились с врачами, чтобы я лежал в камере, а не в палате, хотя там были свободные места. Им так было легче меня охранять. На следующий день мой отец уже поднял скандал в больнице и меня перевели в палату. Позже я был госпитализирован в своем родном городе.

У меня так и не случилось первого суда. Его назначили на 21 июня. Но состоится ли он, пока не ясно, так как я госпитализирован. Мне в любом случае хочется воздействовать на сотрудников полиции, которые так со мной обращались. Полицейские искренне верят, что мне заплатили за выход на митинг. Они постоянно мне задавали вопрос про деньги.


Сломанный зуб, перцовый баллончик. Что известно о «деле 12 июня»

Открытая Россия рассказывает, что известно об уголовных делах в отношении участников антикоррупционного митинга 12 июня. Читать дальше...

«Власть нас обманула, и это был символический жест»: московский школьник — об акции 12 июня

Открытая Россия поговорила с Иваном Шубиным — старшеклассником из Москвы, который был задержан на акции «Он вам не Димон» 26 марта и снова вышел на Тверскую 12-го. Читать дальше..

util