Сто лет назад москвичи уже активно критиковали власти за перекрытые улицы
1 July 2017, 12:00

Сто лет назад москвичи уже активно критиковали власти за перекрытые улицы

Книга о столичных торжествах и утрате легитимности царской властью

Это богато иллюстрированная книга ставит своей целью с необычного ракурса показать, как русское общество сто лет назад вваливалось в революцию. В центре исследования историка Светланы Лимановой столичные торжества рубежа XIX-XX веков. Через их организацию пытались укрепить пошатнувшуюся легитимность традиционных монархических институтов. Но всё было напрасно: вместе с великолепием торжеств они всё настойчивее подвергались критики не только протестно настроенной интеллигенции, но даже лояльных сторонников власти.

Открытая Россия с разрешения издательства «Кучково поле» публикует отрывок из книги «Столичные торжества Российской империи в царствование Николая II» историка Светланы Лимановой, посвященный празднованию столетия Бородинской битва в 1912 году.

Продолжение Бородинских торжеств в Москве должно было усилить акцент на духовно-патриотическом аспекте юбилея. Этому способствовали и исконно признанное главенство Москвы в качестве духовного центра Русского государства, и ее особая роль в войне 1812 года. Преобладающими церемониями стали здесь церковные.

Масштабы подготовки Московских торжеств были сравнимы разве что с коронацией. Только организаторам пришлось в разы труднее, чем тогда. Во-первых, Ходынская катастрофа, омрачившая коронационные празднования, оставила после себя недобрую память. Во-вторых, за истекшие пятнадцать лет сам город стал заметно другим. Если на Пасху в апреле 1903 года Первопрестольная радушно принимала царскую семью, то уже через два года ее было не узнать. В феврале 1905 года на территории Кремля был жестоко убит московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович, затем последовала серия покушений на разных должностных лиц. К концу года вызревавшее недовольство переросло в вооруженные столкновения: на московских улицах возводились баррикады, шли ожесточенные бои с правительственными войсками. И хотя Декабрьское восстание было подавлено и с тех пор прошло уже много времени, лояльность москвичей все еще оставалась под большим вопросом. Москва продемонстрировала новый, чуждый ей прежде облик, и это не так-то просто было забыть.

Общий контроль над проведением всех торжеств 1912 года находился в ведении Министерства императорского двора. Сотрудники Министерства занимались разработкой программы празднований и составлением сопутствующих церемониалов, координировали свою работу с Министерством внутренних дел и представителями городской власти, проверяли отчетную документацию и так далее.

Помимо общего контроля, крайне важно было вовремя сделать необходимые распоряжения в районах Москвы, задействованных в проведении торжеств. И московские власти, подотчетные Министерству императорского двора в вопросах подготовки празднований, понимали, какая на них лежит ответственность. Необходимо было тщательно продумать вопросы безопасности, устройства и декорирования праздничного пространства, размещения зрителей.

И при этом не впасть в другую крайность — не переусердствовать с ограничительными мерами. Своего рода проверкой настроений московской публики стало проведение в мае —июне 1912 года церемоний открытия памятников: императору Александру III у храма Христа Спасителя (храм являлся символом победы в войне 1812 года) и генералу М. Д. Скобелеву, известному герою Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Перед приездом императорской семьи для обеспечения порядка были выделены дополнительные резервы войск и полиции, увеличен состав городовых, предупреждена охранная агентура. Неудивительно, что после этого «стоустая молва» твердила, будто

император Николай II, «благодаря Москву за радушный прием», сделал «выговор, что он видел войска, но не видел народа»

Зато представители московской власти поняли, как можно держать ситуацию под контролем, и готовили августовские торжества аналогичным образом. Все это время работала организованная в начале 1912 года комиссия по «выработке мер охраны во время празднования столетнего юбилея Отечественной войны в гор[оде] Москве и Московской губернии».

Председательствовал в комиссии товарищ министра внутренних дел И. М. Золотарев, среди ее членов были московский директор Департамента полиции Н. П. Зуев, московский губернатор В. Ф. Джунковский и московский градоначальник А. А. Адрианов. Благодаря деятельности этой комиссии еще весной из Москвы были удалены неблагонадежные и сомнительные личности и теперь происходила проверка документов у жителей. Осматривали владения, выходящие на пути высочайшего проезда; при необходимости обыскивали частные квартиры; в местах, где предполагалась наибольшая концентрация публики, натягивали разграничительные канаты; формировались отряды добровольной охраны из самых надежных москвичей . Участники празднований должны были зарегистрироваться в специальном бюро, выдача билетов на торжества в высочайшем присутствии осуществлялась через полицию.

Особое внимание комиссия уделила московским маршрутам императора. Было замечено, что во время юбилейных мероприятий в Полтаве (1909), Риге (1910) и Киеве (1911) при высочайших перемещениях иногда происходили отклонения от заранее выработанных планов. Это представлялось крайне неудобным с точки зрения безопасности, поэтому важно было продумать дополнительные варианты и оценить степень их надежности.

Какие-то рекомендации комиссии по данному вопросу впоследствии были учтены, другие, напротив,отклонялись. Так, например, из программы пребывания императора в Москве была исключена поездка в Фили и на Поклонную гору. Туда вела дорога длиной более шести километров, организовать тщательную охрану которой было бы делом весьма хлопотным и затратным. В то же время предложение отказаться от посещения Кустарного музея, наоборот, не нашло поддержки. Музей располагался в узком Леонтьевском переулке, что могло создать дополнительные неудобства при подготовке подъездного пути, однако отменять мероприятие все же не стали. Интересна аргументация, которая использовалась при этом: «Исключить ее [поездку] из проекта программы не представляется возможным с точки зрения политической: дворянство принимает Его Величество в Дворянском доме, город в здании Городской думы, Земство предполагает принять в здании Кустарного музея, как в единственном наиболее удобном и интересном из находящихся в его распоряжении помещений. Исключение из программы этого пункта повлекло бы за собою полевение земства». Таким образом, при разработке маршрутов следования императора по городским улицам приходилось учитывать множество нюансов.

Существенным изменениям в праздничные дни подверглось движение в центральной части города. Тверскую улицу разделили на участки, расставив специальные пропускные пункты. Они предназначались для того, чтобы за полчаса до высочайшего проезда закрывать проезд для экипажей и автомобилей, а за четверть часа — и для пешеходов.
Сразу после окончания передвижения кортежа и начальству­ющих лиц они должны были открываться.

На период с 27 по 30 августа в черте Садовых улиц ограничивалось движение ломовых подвод и фур, развозящих мясо: им разрешалось проезжать лишь с четырех до восьми часов утра

В дневные часы центральные улицы и площади периодически перекрывались для декорирования, репетиции отдельных церемоний и т. д. В таких случаях, как правило, предлагались пути объезда по параллельным улицам. Все эти меры должны были способствовать регулированию людских и транспортных потоков.

Отдельным пунктом при подготовке торжеств значилось декорирование праздничного пространства. Этим вопросом занимался московский градоначальник А. А. Адрианов. Единовременно ассигнованный аванс в размере 50 тысяч рублей не покрыл всех расходов, и городской думе несколько раз пришлось выделять дополнительные средства. Но результат, по всей видимости, оправдал себя — от будничного вида города не осталось и следа. Первопрестольная расцветилась национальными флагами, драпировками из разноцветных материй, гирляндами зелени. Главным мотивом городского убранства была параллель с эпохой 1812 года. На балконах домов и в витринах магазинов выставлялись лепные бюсты императора Николая II, императрицы Александры Федоровны и императора Александра I. На площадях и перекрестках появились богато убранные стягами высокие мачты, на которых водружены были красные щиты с императорскими, романовскими и московскими гербами. Стяги украшали цифры «1812» и вензеля императора Александра I.

При оформлении Тверской улицы на отрезке от вокзала до Страстной площади впервые был использован необычный вариант декора: на трамвайных мачтах установили металлические коробки с живыми цветами. На Воскресенской площади внимание привлекала декорация фасада здания городской думы. С крыши спадали оранжевые полотнища с государственными гербами на золотом поле, со второго этажа спускались белые стяги с императорскими вензелями, а с первого этажа свисали стяги с золотой бахромой, на оранжевом фоне рельефно выделялись изображения Георгия Победоносца и императорских корон. По всему фасаду было развешано множество национальных флагов, массивные столбы подъезда задрапировали разноцветными материями. Далее на Тверской улице выделялся генерал-губернаторский дом. Балкон с золочеными перилами был украшен растениями, между которыми расположились лепные бюсты императоров. Вдоль перил сверкала надпись из электрических лампочек: «Боже, Царя храни!» Подъезд задрапировали красной материей, по бокам которой свисали золотые шнуры и кисти. Чем ближе к Кремлю, тем изысканнее становилось убранство. Въезд на Красную площадь украшали изящные белые стяги с императорскими вензелями. От левой стороны проезда к Историческому музею перекинули гирлянду из национальных материй с надпись «Боже, Царя храни!». Сама Красная площадь богато расцветилась флагами, памятник Минину и Пожарскому обрамляли стяги. У въезда в Никольские и Спасские ворота также развевались громадны оранжевые стяги с черными государственными гербами. Верхние торговые ряды декорировали гирляндами зелени, национальными материями и флагами.

Помимо Тверской улицы, традиционного пути высочайшего следования, и прилегающих территорий, был декорирован еще один маршрут — дорога от Александровского вокзала до Ходынского поля, где должен был пройти парад в высочайшем присутствии. На всем протяжении этого маршрута были расставлены щиты, перевитые зеленью, стяги и флаги. На Александровской площади красовались отреставрированные к юбилейным торжествам Триумфальные ворота. Налево от них возвышался громадный щит, увенчанный короной, на белом фоне которого в центре был помещен рельефный портрет императора Александра I, а по сторонам такие же портреты светлейшего князя М. И. Голенищева-Кутузова-Смоленского и князя М. Б. Барклая-де-Толли. В верхней части щита — государственные гербы и надпись «Боже, Царя храни!», а внизу даты «1812–1912». Справа и слева от этого щита установили мачты, на которых развевались изящные стяги с гербами Москвы, исполненные в разных красках, к мачтам были прикреплены портреты героев Отечественной войны П. И. Багратиона и М. И. Платова. В результате такого преображения Первопрестольная стала символическим мостом, соединившим время Александра I и его героев с началом XX века.

Император Николай II проводит смотр учащихся города на Ивановской площади Кремля в дни празднования 100-летия Отечественной войны 1812 г. Репродукция Фотохроники ТАСС

Император Николай II проводит смотр учащихся города на Ивановской площади Кремля в дни празднования 100-летия Отечественной войны 1812 г. Репродукция Фотохроники ТАСС

Полюбоваться и восхититься было чем, однако изменившаяся в преддверии праздничных дней Москва вызывала не только восторги. Критические суждения были связаны как с процессом организации торжеств, так и с его сутью. Возмущение вызвал слух о том, что во время высочайшего проезда по Тверской улице окна домов должны быть закрыты и на балконы публика допускаться не будет. Городскому голове пришлось по этому поводу даже публиковать в газетах официальное опровержение, а приставам было поручено разъяснить, что «к окнам и на балконы могут быть допущены квартирохозяева с семьями, а также и лица, которые хотя не проживают в этих квартирах, но близки квартирохозяевам». Таким образом, у москвичей сохранялось «право на зрелище», но и этим далеко не все были довольны.

Просвещенная публика все чаще стала задаваться вопросом: а есть ли польза от столь большого количества торжеств?

«Искусственное взбадривание общества путем «торжеств» сдается на комедию, которая едва ли кого обманет. Нужны действительные торжества, действительные успехи власти, а у нас все отыгрываются на предках, на том, что было, да сплыло

Москва утопает в иллюминациях, а есть ли порох и ружья — никому неизвестно, и, кажется, первому Сухомлинову ... Боюсь, что война и революция впрок нам не пошли, и, отдохнув от колотушки, мы снова заведем то же расхищение времени и средств до нового погрома«,— сетовал в письме А. С. Суворину общественный деятель М. О. Меньшиков, приверженец консервативных взглядов. «Все останавливается в праздники и в кануны праздников», — писал публицист Л. Л. Толстой царю Николаю II в сентябре 1912 года, стараясь убедить его, что подданные должны больше работать, а не предаваться праздности.

Другая неутешительная мысль касалась обманчивости «народной поддержки». Великий писатель Л. Н. Толстой, отец Л. Л. Толстого, еще в 1902 году пытался предупредить императора: «Вас, вероятно, приводит в заблуждение о любви народа к самодержавию и его представителю — царю то, что везде при встречах вас в Москве и других городах толпы народа с криками „ура“ бегут за вами. Не верьте тому, чтобы это было выражением преданности вам, — это толпа любопытных, которая побежит точно так же за всяким непривычным зрелищем». Спустя десять лет это стало еще более очевидным: «Толпа эта, — писал Н. И. Астров, — одинаково пошла бы глядеть на похороны с музыкой, полет воздушного шара или большой пожар — вообще, всякое бесплатное зрелище». К тому же многие москвичи негативно воспринимали вторжение в личное пространство, связанное с обысками, высылкой и запретами накануне торжеств, и тяготились навязываемой им ролью «ликующей публики».

Ситуацию пока спасали приток зрителей из провинции и удивительным образом сохранявшаяся вера в доброго царя-батюшку. Тот же М. О. Меньшиков завершал свое письмо так: «Отвратительно то, что вокруг милого и доброго Государя, у которого едва ли хватит такта, чтобы скрывать свою растерянность, сложился круг ничтожных придворных, которые своим сервилизмом  хотят извращать действительность и „успокоить“ единственного человека, который должен быть воплощенной тревогой».

Организаторы торжеств не могли не заметить все явственнее проявлявшуюся утрату лояльности со стороны петербуржцев и москвичей, ставившую под угрозу эффективность столичных мероприятий в целом. Это привело к поиску дополнительных «площадок» для имперской презентации. 100-летие Отечественной войны, в частности, отмечалось сперва в Бородине, затем в Москве, а после — в Смоленске. Наметившаяся тенденция к рассредоточению торжества в дальнейшем лишь усилилась.

Лиманова С. А. Столичные торжества Российской империи в царствование Николая II. — М.: Кучково поле, 2017.

util