Наталья Шарина: «Когда государственная машина начинает раскручиваться, от маленького человека ничего не остается»
 Наталья Шарина в Мещанском суде. Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС
3 July 2017, 09:00

Наталья Шарина: «Когда государственная машина начинает раскручиваться, от маленького человека ничего не остается»

Зоя Светова поговорила с экс-директором Библиотеки украинской литературы

Экс-директор Библиотеки украинской литературы Наталья Шарина, осужденная на четыре года условно за распространение экстремистских книг, впервые рассказала, как специально внедренные люди разрушили библиотеку, которую президент Путин назвал «образцовым учреждением культуры», и как благодаря поддержке гражданского общества она выдержала два уголовных преследования.

Более полутора лет Наталья Шарина провела под домашним арестом. Прошло три недели после приговора, три недели, как она сняла с ноги электронный браслет, наконец надела платье и смогла выходить из дома на улицу хоть на целый день. Шарина решила, что в библиотеку она больше не вернется. Начинается новая жизнь.

— Расскажите, как вы стали библиотекарем.

— Я окончила университет, мы с мужем жили во Владивостоке. Так как я ждала ребенка, я не смогла пойти работать в школу и устроилась в Научную краевую библиотеку им. Горького города Владивостока. В 1986 году мужа перевели в Москву, я стала работать во Всесоюзной книжной палате. Это крупнейший информационный центр, в котором я прошла путь от библиографа до заместителя директора. Проработала там 17 лет, а потом работала в Библиотеке им. Боголюбова и ЦБС № 2 (централизованная библиотечная система) Департамента культуры города Москвы. Под моим руководством было шесть библиотек. В начале марта 2007 году меня вызвал начальник Управления культуры ЦАО Ромуальд Ромуальдович Крылов-Йодко и предложил мне должность директора Библиотеки украинской литературы. Он сказал: «Я вас очень прошу перейти в БУЛ, там сложная ситуация».

Первоначально речь шла о том, что на базе этой библиотеки будет создан Центр национальных культур. Департамент культуры также поддержал мою кандидатуру, когда они увидели мой библиотечный стаж и опыт работы в книжной палате. Идея с преобразованием Библиотеки украинской литературы в Центр национальных литератур не прошла — был большой общественный резонанс в защиту сохранения БУЛ. И я стала директором Библиотеки украинской литературы. Наша библиотека всегда была под пристальным вниманием.

Наталья Шарина в Библиотеке украинской литературы, 2007 год. Фото: ООО «Издательский дом Родионова» / ТАСС

Наталья Шарина в Библиотеке украинской литературы, 2007 год. Фото: ООО «Издательский дом Родионова» / ТАСС

Все, кто приезжали из Украины, первым делом приходили к нам. Это было единственное учреждение, которое осуществляло украинско-российские культурные связи.

Меня в марте назначили, а уже в декабре Владимир Путин пишет Ющенко о том, что это образцовое учреждение культуры города Москвы, что таких учреждений нужно побольше. И вдруг вот эту «жемчужину», которую все пестовали, стали разрушать.

Доносы от спецсотрудников

— С чем связано первое уголовное дело по обвинению в экстремизме?

— Дело, которое было возбуждено против меня в 2010 году, было возбуждено по заявлению Сергея Анатольевича Сокурова, который с 2007 года работал в БУЛе главным библиотекарем. Это он написал в прокуратуру заявление с просьбой провести проверку моих действий. Он писал, что, по его мнению, я являюсь экстремистом и, несмотря на то, что он меня якобы предупреждал, я распространяю экстремистские книги, провожу различные мероприятия, устраиваю в библиотеке встречу с депутатом Романом Ляшко и писателем Дмитро Павлычко.

Мой муж Алексей, который ранее работал в правоохранительных структурах, заметил, что Сокурову кто-то очень грамотно подсказал, как написать заявление, потому что он написал «по моему мнению».

И, соответственно, его никоим образом нельзя было бы привлечь ни за клевету, ни за лжесвидетельство. Было еще и заявление Александра Гнездилова. 7 декабря 2010 года он пришел в библиотеку, якобы увидел там газеты экстремистского содержания и буквально через три дня, 10 декабря, пошел в прокуратуру и написал заявление. Эти два заявления, Сокурова и Гнездилова, написаны как под копирку.

— Фактически это доносы?

— Да, они оформлены чуть ли не одним днем. После этих заявлений их обоих следователь Мещанского района Москвы пригласил для дачи объяснений. И вскоре было возбуждено первое уголовное дело.

— Как в библиотеке появился Сокуров?

— Сейчас это уже не секрет, на суде об этом говорил и Ромуальд Крылов-Иодко, возглавлявший Управление культуры ЦАО: Сокурова в библиотеку направил куратор из соответствующих структур. Он и мне говорил: «Наталья Григорьевна, Сокуров вам очень поможет». Сокуров года полтора писал свою книгу «Мотивы новой Руины » и, слава Богу, почти не появлялся в библиотеке. Но он настраивал против себя украинскую диаспору, которая была в Москве.

Мне же удалось с диаспорой найти общий язык. И вот, через какое-то время ко мне пришел куратор и рассказал, что Сокуров присылает ему сообщения о том, какие мероприятия мы проводим, и критикует меня. Но мы и сами отправляли куратору планы мероприятий, отправляли их и в Департамент культуры. Получалось, что Сокуров работает против библиотеки, и куратор мне сказал: «Его надо уволить».

Когда мы встретились с куратором в 2011 году, когда уже было заведено уголовное дело, и я спросила: «Как же так, я ведь все с вами согласовывала и, в частности, увольнение Сокурова в 2010 году», он мне объяснил, что об устройстве Сокурова в библиотеку его попросил человек, которому он очень хотел оказать услугу.

— А на кого же тогда Сокуров работал, если даже куратор был удивлен его рвением и тем, что он ему писал по сути доносы на библиотеку?

— Не знаю. В 2010 году этого куратора уже перевели в другое место. Он курировал разные учреждения культуры, в частности Консерваторию, и в это время должны были назначить другого куратора.

— По какой причине у вас возник конфликт с Сокуровым?

— Сначала у нас ним были неплохие отношения. Но в свое время его выгнали из русского культурного центра во Львове, учителя и врачи за него не проголосовали, потому что и там он пытался проводить антиукраинскую деятельность. И когда вместо него во Львове назначили другого директора, то в скором времени на этого директора посыпались всякие кляузы и доносы (все это хорошо описано в книге «Русский дом»). То есть Сокуров полностью повторил у нас в библиотеке ту же историю, что он устроил во Львове. Он не скрывал, как он попал в Москву. Он хвастался, что помогал писать несколько книг каким-то генералам.

Сергей Сокуров. Кадр: Youtube

Сергей Сокуров. Кадр: Youtube

Вот почему мы так хотели, чтобы он пришел на суд, чтобы можно было ему задать вопросы. Но он на суд так и не пришел. Сокуров приходил на работу один раз в две недели на 2-3 часа, вел себя ужасно, ругался с сотрудниками. Обливал грязью чиновников управления культуры и департамента, мэрии — и все это ему сходило с рук, а ведь эти статьи он размещал в СМИ и интернете. Я ему говорила: «Вас же пригласили, чтобы вы помогали, давайте вместе работать на созидание, а не на разрушение».

— Он на вас написал донос из-за личной неприязни?

— Я думаю, что в начале было личное отношение, а потом оно очень хорошо легло на политическую почву.

— А вы не думаете, что он хотел занять ваше место?

— В силу возраста он не мог бы занять мое место. Они спелись с другим сотрудником библиотеки — Богданом Безпалько и, соответственно, по их плану мое место должен был занять Безпалько.

— И вы обоих уволили?

— Да, в 2010 году я уволила Сокурова по сокращению штатов. Перед своим уходом он мне сказал: «Вы еще поплачете».

Богдан Безпалько занимал должность замдиректора по связям с общественностью, впоследствии он стал членом президентского совета по межнациональным отношениям от организации «Украинцы России». Это человек, который на своем рабочем месте сидел и смотрел порносайты. Я, как-то проходя мимо, была поражена: как же так можно? Ведь в абонементе полно читателей, кто-то из них может сесть с ним рядом за компьютером. Безпалько напал на меня, на сотрудницу библиотеки Татьяну Григорьевну Мунтян, мы обратились в суд. С октября 2011 г. по июнь 2013 г. сначала мировой судья, а затем Мещанский районный суд Москвы рассматривал дело по заявлению сотрудников Библиотеки украинской литературы о нанесении им побоев со стороны Безпалько — в результате суд прекратил дело, якобы из-за того, что адвокат опоздал на заседание. Безпалько был уволен из БУЛ за прогулы, он не появлялся в библиотеке четыре месяца, после нападения на меня и Мунтян.

— Достались же вам странные сотрудники в библиотеке: что Безпалько, что Сокуров!

— Когда меня только назначили на должность директора, меня в Департаменте культуры Москвы предупредили, что есть в библиотеке такой Беспалько.

— Он тоже был связан с кураторами?

— Наверное, и ведь Ромуальд Крылов-Йодко на суде об этом говорил.

— То есть получается, что библиотека украинской литературы была нашпигована спецсотрудниками, которые следили, как бы там чего не вышло?

— Помните, в 2002 году, когда приняли закон об экстремистской деятельности, были созданы центры противодействия экстремистской деятельности. Я думаю, что Безпалько был назначен «смотрящим» именно от такого центра. Он пришел в библиотеку в 2006 году. Под него и была создана должность замдиректора по связям с общественностью.

Образцовое учреждение культуры

— Но ведь до аннексии Крыма и до того, как у России испортились отношения с Украиной, библиотека украинской литературы была почитаемой властью организацией?

— Да, Людмила Ивановна Швецова (заместитель мэра Москвы 2000-2011 гг. — Открытая Россия) стояла у истоков этой библиотеки, она же сама из Полтавы. Писательница Лариса Николаевна Васильева была председателем нашего общественного совета. В общественном совете у нас состояли известные люди: космонавт Попович, сотрудники МГУ, председатели украинских землячеств в Москве и другие. Нам всегда присылали приглашения из посольства Украины. С первого дня, когда я поняла, куда попала, я говорила, что вместо меня на эту должность нужно было назначить какого-нибудь бывшего посла с опытом дипломатической работы. В 2009 году мы выиграли грант фонда «Русский мир». Мы три конференции провели. Такой маленький коллектив, как мы все это умудрялись делать!

— Вы говорите, что вся работа библиотеки контролировалась и органами, и департаментом культуры. Кому было нужно завести уголовное дело против директора?

— В 2010 году прошли первые митинги на Манежной площади, помните, там собрались футбольные фанаты, молодежь, и потом появилось много публикаций. Писали о разжигании национальной ненависти, о том, что молодежь одной национальности выступает против другой. И в отношении библиотеки появились публикации, что библиотека украинской литературы изготавливает и распространяет листовки следующего содержания: «Убей дагестанца, чеченца и других нерусских». Это было буквально в субботу. В воскресенье у нас было мероприятие, и сотрудницы мне позвонили: «Наталья Григорьевна, тут про нашу библиотеку такое пишут!»

Здание Библиотеки украинской литературы. Фото: Дмитрий Коротаев / Коммерсантъ

Здание Библиотеки украинской литературы. Фото: Дмитрий Коротаев / Коммерсантъ

Звонили мне и из Украины. Спрашивали: «Что это такое у вас происходит?» И я еле-еле дождалась понедельника, пошла в управление культуры, в департамент культуры — там все решили, что журналисты обнаглели, что же это такое они пишут. Я звонила в газеты и спрашивала, откуда у них такая информация. Они сказали, что информация от источников в правоохранительных органах. То ли «Собеседник», то ли «Комсомольская правда» пообещали, что опубликуют опровержение. А во вторник, 21 декабря 2010 года, примерно в 11 часов в мой кабинет вошли девять человек вместе с охранником библиотеки и предъявили мне постановление об обыске.

— Это же библиотека украинской литературы, при чем тут листовки античеченские?

— Когда они показали мне постановление об обыске , я спросила: «В чем вы нас обвиняете?» Там речь шла о пяти книгах и двух газетах, о русофобской деятельности, о разжигании вражды и ненависти на национальной почве. Мы задали вопрос о листовках, о которых писали в газетах, что нашли в БУЛ, но они нам не ответили.

Вариации одного и того же дела

— Как дальше развивались события?

— 5 августа 2011 года дело было закрыто, в связи с отсутствием состава преступления, все успокоились, но оказалось, что рано, так как в октябре дело передали в следственный комитет ЦАО г. Москвы, а затем в августе 2013 года дело поступило в Таганский следственный комитет. Ни библиотека, ни управление культуры ЦАО не были даже уведомлены, что дело снова открыто. Следователь начал вызывать свидетелей, сотрудников библиотеки, в январе 2015 года. Он говорил им, что в деле ничего нет. Он четыре или пять раз писал рапорта, что никаких доказательств по делу нет. Прокуратура ему давала указания: более тщательно допросите сотрудников отдела комплектования, посмотрите на связи Крикуненко и Семененко (сотрудник библиотеки и бывший председатель общественной организации «Украинцы России» — Открытая Россия) с украинскими общественными организациями. Об этом мы узнали уже потом, когда знакомились с материалами дела.

Большую роль в возбуждении уже второго уголовного дела сыграло то, что в ноябре 2014 года по представлению генпрокурора Юрия Чайки Верховный суд признал экстремистскими книги Корчинского и организацию УНА-УНСО.

Когда мы смотрели материалы первого дела, то увидели, что к нему было подшито это решение Верховного суда. Но и мы в библиотеке обратили на него внимание. Мы еще раньше занимались спецхраном (фонд книг, доступ в который для читателей закрыт), и я как раз Сокурову давала задание, чтобы он просматривал книги из абонемента и решал, следует их убрать в спецхран или нет. Он взял книги, но никаких заключений по ним не сделал, и так книги и остались у него. Получается, что я ему дала своего рода толчок, за что он мог зацепиться в своих обвинениях против меня.

— На суде вы говорили, что во время второго обыска вам подбросили книги, часть из которых потом признали экстремистскими. Кто их подбросил?

— Сокуров и Безпалько могли книги брать без ограничений. На обыске по первому делу изымали читательские формуляры. И, в частности, изъяли четыре формуляра на имя Сокурова и Безпалько — по 2 на каждого, из читального зала и абонемента. Потом нам вернули 567 читательских формуляров. А вот формуляры Безпалько и Сокурова не вернули. Я понимаю, почему не вернули: по записям в формуляре можно было посмотреть названия книг, а ведь Безпалько и Сокуров брали книги еще с 2006 года (Безпалько) и с 2007 года (Сокуров), когда я еще не следила так тщательно за записями взятых ими книг. В докладе генпрокурора было, в частности, написано, что в московской библиотеке украинской литературы найдено две книги экстремистского содержания. То есть получается, что в ноябре 2014 года библиотека уже фигурировала в докладе, и пошла обратная раскрутка. Вспомнили, что против нас уже было заведено одно дело.

Интересно, что последний рапорт следователя по первому делу датирован сентябрем 2015 года. Он пишет, что вещественные доказательства следует уничтожить, дело закрыть, потому что все сроки прошли и состава преступления не обнаружено. И после этого в октябре 2015 года в Таганском следственном управлении создается следственная группа из шести человек, и они привлекают этих двух понятых Журавлева и Захарова для проведения обыска в библиотеке. Журавлев не был нашим читателем, но он лучший друг Безпалько и лучший друг Сокурова. Журавлев — это человек, который сыграл большую роль в том, что по суду была закрыта общественная организация «Украинцы России» и Национальная автономия украинцев. Все сходится: Сокуров, Беспалько, Журавлев, Захаров, некая Чуприна (девушка Журавлева, как он сам представил ее в суде), которая, не являясь читательницей библиотеки, постоянно пишет о нашей экстремистской деятельности Это одни и те же люди. Они решили разработать такую операцию, которая бы обошлась без проколов, как в первом деле. Именно поэтому на втором обыске появилась книга Корчинского, потому что он упоминается в решении Верховного суда, а также и нераспечатанный диск с записями УНА-УНСО.

Вне политики

— В последнем слове на суде вы сказали, что если бы вы работали в другой библиотеке, не было бы ни следствия, ни суда. Вас преследовали именно как директора библиотеки украинской литературы?

— Я думаю, что события 2010 года были связаны лично со мной, с такой, знаете, личной местью конкретного человека Сергея Сокурова, который имел определенных кураторов. А события 2015 года, конечно, совпали с тем, что произошло в Украине.

— До возбуждения уголовного дела как вы относились к тому, что происходит на Украине? К аннексии Крыма?

— У меня есть чисто человеческая позиция по этим вопросам, и она моя, личная. В 2007 году президент Владимир Владимирович Путин в телеграмме президенту Ющенко написал о том, что у нашей библиотеки «культурологическая направленность». То есть для нас это было тоже определенным сигналом.

Мы собрались на совещании и договорились, что наша миссия — созидать, работать на укрепление российско-украинских культурных связей, не вмешиваясь в политические перипетии.

И самих читателей интересовала литература, культура.

— Библиотека была вне политики?

— Да. Когда начались события 2014 -го года, мы стали обращать внимание на наших читателей и обсуждали между собой, что они очень изменились, какие-то подавленные. Они приходили, брали книги, стали менее разговорчивыми. Одна женщина, правда, рассказала нашей сотруднице, что у ее родственницы сын погиб на Украине. Мы обратили внимание, что читателей стало меньше. Нам звонили беженцы из Донбасса. Лично мне звонил один человек и рассказывал, что сына не принимают в школу. Я позвонила в отдел образования и старалась этим людям помочь. Звонили люди со знанием украинского языка в поисках работы.

Не серьезный суд

— Что вас больше всего поразило в суде?

— Я надеялась, что все будет серьезно. И суд будет независимым. Я думала: «Ну хорошо, следствие мы прошли, с прокуратурой я в 2010 году сталкивалась, я считала, что суд — это высшая инстанция, и у меня была надежда, что в суде-то разберутся. Адвокаты мне объясняли, для чего нужно судебное разбирательство — чтобы учитывать то, что человек сказал на процессе в суде. Если свидетель подтвердил под присягой свои показания в суде, то именно эти показания будут взяты за основу. И поэтому, когда в приговоре было сказано, что не стоит учитывать показания Крылова-Йодко, данные в суде, а следует учитывать только то, что он говорил на следствии(!), меня это поразило, как и то, что суд не учел ни одно наше доказательство.

Наталья Шарина после заседания Таганского районного суда, 2015 год. Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ

Наталья Шарина после заседания Таганского районного суда, 2015 год. Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ

Или вот история с книгой Корчинского. Ладно, они отрицают, что подбросили нам эти книги на обыске. Но ведь на обыске 28 октября 2015 г. фигурировала другая книга, а не та, что нам показали на суде. Зачем вы меняете вещественные доказательства? Когда мы с адвокатами это увидели, я сказала: «Какой же они нам подарок сделали, они же взяли и подменили книгу! Мы же докажем, есть видео обыска». Эти видео выкладывал в интернете и понятой Захаров, были они и на Лайфньюс, и в передаче РЕН-ТВ. На столе судьи стоял монитор, мы с адвокатами встали рядом и смотрели видео, где показывали эту книгу Корчинского, изъятую на обыске, а на столе у судьи лежала совсем другая книга Корчинского (другое издание, с другим названием, с количеством страниц), которую судья только что вынула из коробки с вещественными доказательствами.

— Что сейчас происходит с библиотекой украинской литературы?

— Пока библиотека существует. Но сотрудники передают книги в Библиотеку иностранной литературы. Правительство Москвы объявило, что в библиотеке иностранной литературы будет создан центр славянских культур.

— А сотрудники туда перейдут?

— Я не знаю, но никому никаких предложений по сей день не было сделано. Все подыскивают себе работу.

Названа экстремистской

— Вас приговорили к условному сроку, но по сути признали экстремисткой. Какие ограничения это на вас накладывает?

— До окончания условного срока ограничения связаны с Росфинмониторингом, я не могу пользоваться банковскими счетами. Пенсию я получаю на почте. Кроме того, я должна отмечаться в соответствующей инспекции раз в месяц или раз в три месяца.

— Как к вашему преследованию отнеслись коллеги?

— Что касается библиотеки, в большей или меньшей степени меня все сотрудники поддержали. Также меня поддержала и ИФЛА (международная библиотечная ассоциация). Если бы в 2010 году, когда было возбуждено первое дело, еще оставалась та прежняя московская власть, то можно было бы разобраться. Ведь можно было просто назначить комиссию, у нас было так много кураторов, и мы были созданы правительством Москвы, на основании указа от 19 декабря 2000 года. Я понимаю, что, может быть, Сергею Семеновичу Собянину в 2010 году было не до этого. Я хотела сказать в последнем слове, что дороги, конечно, хорошо строить, но очень важно, куда ведет эта дорога. И очень жаль, что дорога, которая ведет к такому храму, которым была эта библиотека, разрушена, и что БУЛ не была защищена. Я уверена, что, если бы Людмила Швецова была жива, она бы примчалась первая, и как-то эту ситуацию можно было разрешить. Но в речи прокурора мы с адвокатами впервые услышали, что тут дело в большой политике.

— Что помогало вам держаться и сохранять силу духа?

— Прежде всего моя малая семья: любимые муж и дочь, а также большая семья: свекровь, сестра, брат мужа и так далее. Меня очень многие поддерживали, а Александру Архангельскому особое спасибо за смелость и порядочность — он один озвучил эту ситуацию на Совете по культуре лично президенту. Знаю, что библиотечное сообщество Австралии направило плакат с моей фотографией и информацией о деле генпрокурору Чайке. То, что люди смогли разобраться и понять, это такая колоссальная поддержка.

Только благодаря им, благодаря правозащитникам, моим адвокатам, «команде 29» (юристы и адвокаты, представляют в судах интересы несправедливо обвиненных в госизмене, разглашении государственной тайны и шпионаже, защищают издания, которым пытаются помешать писать правду о чиновниках и государстве, защищали Надежду Шарину — Открытая Россия) удалось получить такой маленький срок.

Оправдательного приговора, наверное, быть не могло, потому что, знаете, когда огромная государственная машина начинает закручиваться, от одного маленького человечка ничего не остается.

Если бы не поддержка всех этих людей, персонально и не поддержка общественных организаций и профессионалов библиотечного дела, адвокатов, правозащитников, ничего бы не получилось. Что такое раньше для меня были правозащитники? Ну, слышала о них, но никогда не думала, что попаду в такую ситуацию, где по существу это только единственная соломинка, которая тебя вытащила и подняла. Это не какие-то красивые слова. Я теперь это реально понимаю.

util