Вадим Прохоров: уже ни у кого не может быть сомнений, кто был старшим в этой преступной группе
 Вадим Прохоров (справа). Фото: Denis Tyrin / AP
8 Июля 2017, 12:00

Вадим Прохоров: уже ни у кого не может быть сомнений, кто был старшим в этой преступной группе

Адвокат, представляющий Жанну Немцову, — о вердикте, изъянах следствия и суда и дальнейших целях

Присяжные признали виновными всех подсудимых по делу об убийстве Бориса Немцова. В Московском окружном военном суде продолжается обсуждение юридических последствий вердикта. Адвокат потерпевшей Жанны Немцовой Вадим Прохоров рассказал Зое Световой, что нового он узнал в ходе судебного процесса, о провокациях во время обсуждения вердикта, и почему присяжные оказались жестче, чем сторона потерпевших.

— Что вы для себя нового узнали в ходе процесса?

— По результатам этого суда просто уже ни у кого не может быть никаких сомнений, включая даже обвинителей, что старшим в этой преступной группе был Руслан Геремеев. Это не соответствует обвинительному акту, где старшим назван его водитель Руслан Мухудинов . Это не соответствует официальной позиции стороны обвинения. И кроме нас, представителей потерпевших, это вообще мало кому интересно, потому что позиция обвинения — строго в рамках обвинительного акта довести всех до конца, а позиция защитников подсудимых — постараться всех оправдать. А нам, как представителям потерпевших, больше всего интересно было узнать, куда ведут следы, то есть установить заказчиков и организаторов. Наверное, 80-90% вопросов на суде мы задавали именно в этом направлении.У нас было некое понимание, куда ведут следы, сейчас оно еще более укрепилось. Они ведут в ближний круг Рамзана Кадырова — и прежде всего к Руслану Геремееву. Этому есть целый ряд доказательств.

«Руслан Геремеев — старший в преступной группе»

В частности, показания свидетелей: горничной Зарины Исоевой; риэлторов, которые говорят, что квартиру по адресу Веерная, 46 за 19 миллионов рублей приобрели на имя Артура Геремеева, а сделал это именно Руслан Геремееев. А вторая квартира на Веерной, дом 3 — за 63 тысячи была снята тем же Русланом Геремеевым. Иные доказательства в материалах дела. Да и вышеупомянутый Руслан Мухудинов — всего лишь водитель именно Руслана Геремеева, без связей, денег, влияния, собственных интересов, отличных от интересов его патрона. Сейчас мне, честно говоря, очень трудно понять, как смогут следователи уклониться от дальнейшего уголовного преследования Руслана Геремеева. Руслан Геремеев, племянник нынешнего российского сенатора Сулеймана Геремеева, реально входит в ближний круг братьев Делимхановых и, соответственно, Рамзана Кадырова.

Представьте, что он приходит на допрос и отказывается отвечать на вопросы, говорит, что ничего не знает, как это на процессе сделал Алибек Делимханов.

Доказательств по Руслану Геремееву сейчас больше, чем по некоторым из подсудимых.

— Например?

— Он снимал и покупал квартиры, которые были использованы преступниками для подготовки убийства. Он был начальником у признанного присяжными виновным Заура Дадаева — как в полку «Север», так и по жизни. Использовался принадлежащий ему Мерседес ML с характерным номером 007. Именно он был старшим у подсудимых. Пока не было вердикта присяжных, можно было сказать, что они на этих квартирах просто тусовались. Но сейчас есть вердикт, будет, наверное, и приговор. Понятно, что следственные действия не должны сводиться только лишь к допросу и взятию под стражу. Надо разбираться с биллингами, с возможными видеозаписями Геремеева, с его перепиской, допрашивать других свидетелей — то есть идти по всему комплексу следственных действий, как положено.

Заур Дадаев, 4 июля 2017 года. Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ

Заур Дадаев, 4 июля 2017 года. Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ

— Вы считаете, что в Немцова стрелял Дадаев?

— У меня нет никаких сомнений в том, что он активным образом принимал участие в подготовке и исполнении убийства и, кстати, именно он выписал Беслана Шаванова, послал Шадида Губашева встретить его в аэропорту, оплатил его билет. Есть очевидные доказательства того, что он участвовал в убийстве, обвинение также представило определенные доказательства и того, что стрелял именно он — и присяжные с этим согласились. У меня нет сомнений в его активном соучастии и также в соучастии Анзора Губашева и Беслана Шаванова в данном преступлении.

— А Бахаев?

— По нему доказательственной базы явно не достаточно — о чем мы с адвокатом Ольгой Михайловой, как представители потерпевшей Жанны Немцовой, и сообщили в прениях присяжным. Но присяжные решили иначе. И, видимо, если его защита будет предпринимать какие-то действия, то мы подтвердим, как сторона потерпевших, нашу соответствующую позицию. Я бы не сказал, что по Шадиду Губашеву и Тамерлану Эскерханову совсем нет доказательственной базы, но она на порядок ниже, чем по Анзору Губашеву и Зауру Дадаеву. В то же время именно в суде добавились доказательства по Шадиду Губашеву. Например, его пребывание в коттеджном поселке «Бенилюкс»: он так и не смог внятно объяснить, что он там делал в тот период, когда семья Бориса Немцова, его гражданская жена с дочерью, переехала в этот поселок. В телефоне же Эскерханова обнаружили видеоролик с нецензурным высказыванием Немцова в адрес Путина. Он не отрицает его наличия. И просто приколом этот ролик назвать трудно.

— А почему именно Эскерханову послали это ролик?

— Темирлан Эскерханов — человек из близкого круга Руслана Геремеева, он к нему ближе, чем, например, те же братья Губашевы. Как видно на видеозаписях, в последние несколько дней до убийства он постоянно участвовал в каких-то встречах Геремеева (в гостинице «Украина» и в других местах).

«Суд присяжных — не поездка на курорт»

— А сам Эскерханов на суде объяснял такие близкие отношения с Геремеевым?

— Когда подсудимые соглашаются на суд присяжных, они напрасно думают, что это поездка на курорт. Суд присяжных — это, конечно, разумнее, чем профессиональный суд, где оправдательных приговоров нет почти вообще, меньше чем даже при Сталине в десятки раз (сейчас — существенно менее одного процента!). А в суде присяжных, если не ошибаюсь, около 20%.

В то же время, мы с коллегой Ольгой Михайловой полагаем, что, соглашаясь на суд присяжных, подсудимым следовало бы быть максимально откровенными перед присяжными. Да, презумпцию невиновности никто не отменял, но занимать позицию вроде того: «Где хочу, там и гуляю. А что мы делали у ГУМа, где в этот самый момент были Дурицкая с Немцовым, непосредственно перед убийством — я не буду говорить и не пытайте меня», — мне кажется, это не лучший способ защиты подсудимых именно для суда присяжных. Мне представляется, например, что, может быть, не до конца расследовано распределение ролей между Зауром Дадаевым и Бесланом Шавановым, о чем я говорил в прениях перед присяжными. Да, возможно, недорасследовано, но если вы идете на суд присяжных, то будьте откровенны. Иначе у присяжных не возникнет доверия к подсудимым.

Но откровенности от подсудимых, честно говоря, ни мы, ни, самое главное, присяжные не увидели. В результате присяжные вынесли вердикт по совокупности исследованных доказательств — даже более суровый, чем предполагали мы (в частности — в отношении Бахаева).

Темирлан Эскерханов, человек, похожий на Руслана Геремеева (по другой версии это Асланбек Хатаев), и Заур Дадаев на записи с видеокамеры в гостинице «Рэдиссон Славянская». Фото из материалов дела / предоставлено Медиазоной

Темирлан Эскерханов, человек, похожий на Руслана Геремеева (по другой версии это Асланбек Хатаев), и Заур Дадаев на записи с видеокамеры в гостинице «Рэдиссон Славянская». Фото из материалов дела / предоставлено Медиазоной

«Не сами подсудимые принимают решения о том, какие показания давать»

— Вы упомянули о распределении ролей. В самом окончании следствия Анзор Губашев заявил о том, что стрелял не Дадаев, а Шаванов. А почему на суде эта версия не фигурировала?

— Я абсолютно не согласен с тем, что признание — «царица доказательств». Но надо понимать, что с процессуальной точки зрения и первоначально данные показания (в частности, Зауром Дадаевым и Анзором Губашевым), и последующий отказ от них — это все допустимые доказательства. Например, Анзор Губашев их менял несколько раз. И уже вопрос присяжных — как это все оценивать.

Первые показания Дадаевым даны 7-8 марта 2015 года. Сейчас он утверждает, что они вызваны пытками. Я так и не понял, кто его захватил на территории Ингушетии: спецслужбы, спецназовцы. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, но то, что у нас возможны всякие инциденты при задержании человека, тут я спорить не буду. Откровенно говоря, каких-то серьезных повреждений отмечено не было. Обращаю внимание, что он опытный боец и выбить из седла его не очень просто, в том числе и мерами физического воздействия. Но допустим, что так. Сначала он перестал давать показания после посещения в «Лефортово» одной журналистки, члена ОНК. А потом к нему пришли адвокаты-земляки, и он от ранее данных показаний отказался — в июне 2015 года.

Теперь смотрим показания Анзора Губашева. Если верить подсудимым, то при задержании на Губашева тоже оказывались какие-то меры физического воздействия, но при этом признательных показаний он все же в первые дни не дал. Хотя он гораздо менее тренированный товарищ, чем Заур Дадаев. Первые признательные показания он дал 18 марта 2015 года, уже десять дней сидя в «Лефортово». Мне не известно, чтобы там в последние годы применялись пытки. Есть проблемы с условиями содержания, баня только по четвергам, вообще в СИЗО тяжело — что тоже плохо. Но Губашев и не утверждает, что в «Лефортово» к нему применялись пытки. Еще одни показания, данные им во время пребывания в «Лефортово» уже 30 марта 2015 года, — тоже признательные. Дальше он меняет адвоката на земляка и в сентябре 2015 года отказывается от своих ранее данных показаний.

Проходит еще время. Январь 2016 года. Анзор Губашев дает новые показания: подтверждает, что он сидел за рулем ЗАЗ, который отъезжал с Большого Замоскворецкого моста после убийства Немцова вместе с убийцей, только утверждает теперь, что он был не с Зауром Дадаевым и Бесланом Шавановым, а только лишь с Шавановым. И стрелял якобы Шаванов. Любопытные показания — и даны они уже точно не под пытками.

Анзор Губашев, 8 ноября 2016 года. Фото: Михаил Почуев / ТАСС

Анзор Губашев, 8 ноября 2016 года. Фото: Михаил Почуев / ТАСС

— Но почему они в суде не прозвучали?

— А потом он от них опять отказался.

— А почему?

— Я полагаю, не сами подсудимые в данном случае принимали решения о том, что говорить в суде. Давно известно, что американские криминалисты, например, долго бились над проблемой итальянской мафии. При работе с этническими преступными группировками есть существенные особенности. Еще большие особенности есть при работе с представителями кавказских регионов. Они живут не нуклеарными семьями, как городские жители. Городские жители в центральной России отвечают только за себя, свою семью, жену, детей, в крайнем случае — за родителей. Там же (на Кавказе — ОР) живут большими семьями — и, по сути, братья, сестры, двоюродные шурины, находящиеся в Чечне, выступают в роли заложников. Если люди начинают говорить что-то не то, то нельзя исключить, что количество их родственников в Чечне может пропорционально уменьшиться. Я уверен, что в подавляющем ряде случаев, прежде чем принять решение по фундаментальным вопросам: признаваться, отозвать признательные показания, — они советовались со старшими товарищами в Чечне. А старшим товарищам в Чечне не столько интересна судьба подсудимых, которая могла бы сложиться иначе, — сколько собственные интересы. И они решили, что никакие признательные показания вообще не нужны, лучше просто идти в глухой отказ, несмотря даже на определенную имеющуюся и без показаний доказательственную базу. Независимо от того, что это может повлечь негативные последствия для подсудимых.

«Я не эксперт»

— Как вы относитесь к публикации Дмитрия Борко, который на «Грани.ру» обращает внимание на то, что суд отказался изучить видеозапись, которая, по мнению защиты, доказывала алиби Дадаева.

— Да, действительно есть видеозапись с подъезда на Веерной, дом 3. Она своеобразная, она не привязана ко времени. Там идет такой постоянный таймкод: 59 часов, 65 часов. Это запись за пять суток, то есть должно быть 120 часов. А там немного больше 90 часов. То есть 20 с лишним часов там с очевидностью отсутствуют. И уже при выемке этой пленки было записано, что она может содержать повреждения. Кстати, в начале ноября 2016 года уже в ходе суда именно защитник Дадаева, адвокат Марк Каверзин заявлял ходатайство об исключении этой записи (как и ряда других) из числа доказательств, о чем сейчас защита подсудимых очень не любит говорить.

Потом они посмотрели и сочли, что на ней видно, как Дадаев входит в дом, а уходит из дома где-то в час ночи. С моей точки зрения, правильно было бы провести подробную экспертизу этой записи в ходе процесса. И такое ходатайство было довольно вяло заявлено стороной защиты, но не повторено. Кстати, мы данное ходатайство полностью поддержали. Я не готов ни подтвердить, ни опровергнуть, потому что я не эксперт. Я не знаю, что дает Борко основания считать, что он эксперт. Но какие-то сбои точно есть на видеозаписи. В рамках выделенного уголовного дела была проведена экспертиза этой видеозаписи, она приобщена к материалам нашего дела в суде. Из экспертизы следует, что запись содержит повреждения. Не говоря о том, что далеко не всех выходивших можно идентифицировать: многих видно со спины, но не в такой куртке, как у Дадаева. Предполагается, что у него одна куртка? Есть данные экспертизы, есть мнение Борко. Мы же опираемся на тот объем доказательств (включая экспертизы), который совокупно исследован в суде.

«Хотели заложить „мину“ под любой вердикт»

— Вас не удивило, что прямо перед вердиктом судья взял и отвел двух присяжных?

— С присяжными изначально было не так просто. Коллегия присяжных была сформирована со второго раза — в сентябре 2016 года. И я просто видел, что люди, отобранные случайным образом, ломились к трибуне, чтобы взять самоотвод у судьи. Вообще, было очень мало желающих участвовать в качестве присяжных в этом деле. Наверное, они справедливо думали, что это небезопасно. В ходе судебного разбирательства девять присяжных вышло или было выведено из основной и запасной коллегий по разным причинам. Одна присяжная пошла представлять чьи -то другие интересы в суд (что запрещено законом). К первому старшине присяжных подошел в метро человек якобы от Бахаева — и этот присяжный сам ушел из коллегии.

История же с последним присяжным загадочная. Этот самый парень в тот день, когда присяжные должны были уйти на вердикт, пришел в суд с какими-то весьма объемными распечатками. На входе это заметили приставы. Потом он разложил эти «свитки» в совещательной комнате — и судье поступила записка от кого-то из присяжных. Судья Житников попросил его принести эти материалы. И парень зашел в комнату, и за два раза их принес. Загадка в уровне подготовки этих материалов: огромные ватманские листы, где в принципе дана подробнейшая ежедневная хронология жизни Немцова, хронология жизни каждого из подсудимых, причем со ссылкой на видеозаписи, с ссылкой на минуты, секунды — огромные, подробнейшие таблицы.

— А вы их видели?

— Мы видели их в течение пяти минут, когда судья предъявил их сторонам. С моей точки зрения, сторона защиты подсудимых тоже была сильно удивлена, как и мы, потому что явно они это видели впервые. Кстати, и обвинение, и защита подсудимых выступили за исключение этого парня из состава коллегии. Мы же — представители потерпевшей — это оставили на усмотрение суда. Мы вообще считали неэтичным высказывать позицию о законности действий присяжных. Я абсолютно убежден, что и сторона обвинения вряд ли имеет причастность к этой истории, иначе они были бы против его исключения. Я также убежден, что и сторона защиты — не имеет. Там вообще была проведена титаническая работа — и, видимо, он, опираясь на эти таблицы, что-то хотел донести до присяжных.

По закону, при вынесении вердикта можно опираться только на те доказательства, которые были исследованы в ходе судебного разбирательства. А в его бумагах были явно моменты, которые не исследовались — например, имеющие отношение к августу 2014 года, которые вообще выходят за пределы обвинения (исходя из обвинительного акта, преступление начали готовить в сентябре). Откуда эти материалы вообще появились? Трудно избавиться от ощущения, что эту титаническую работу проделал целый отдел сотрудников. У меня есть версия, что некоторые спецслужбы (а корпус российских спецслужб обширен и не сводится к одному лишь ФСБ — есть еще, например, и ФСО, и Росгвардия) или часть башен Кремля могла быть не заинтересована в устойчивости того или иного вердикта — в частности, например, обвинительного. Возможно, по сценарию предполагалось, что начнется обсуждение в комнате присяжных, будет вынесен вердикт — и если он чем-то не понравится тем, кто стоял за составлением этих таблиц, то это станет основанием для отмены вердикта. Ведь одно то, что в ходе обсуждения использовались эти таблицы с доказательствами, не исследованными в суде, наверняка будет подтверждено всеми присяжными.

Обсуждение вердикта по делу об убийстве Бориса Немцова в Московском окружном военном суде, 4 июля 2017 года. Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ

Обсуждение вердикта по делу об убийстве Бориса Немцова в Московском окружном военном суде, 4 июля 2017 года. Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ

— Почему присяжные три дня выносили такой вердикт, который в принципе был несложным?

— Я не согласен, что они выносили вердикт долго. Во вторник полдня разбирались с этими вопросами. Совещаться они ушли после обеда. 26 вопросов. Думаю, что задачу торопиться они сами себе не ставили. В среду они вышли из совещательной комнаты с вопросами к председательствующему. Действительно, на одном листе для вердикта не было пропечатано место для ответа. По пятому вопросу о доказанности вины Анзора Губашева нет графы: «да, доказано», «нет, не доказано». Это чисто технический вопрос. В среду вечером, после уточнения у председательствующего вышеуказанных вопросов, опять попросили объявить перерыв — до утра следующего дня. Я не связываю это с конспирологией.

— Вы не думаете, что когда присяжные выходили из суда, на них могли оказывать давление?

— Во всяком случае, у меня таких сведений нет. Повторяю: турбулентность высокая, появление этих загадочных «свитков» у того присяжного я расцениваю достаточно серьезно и считаю, что этим хотели заложить мину под любой вердикт: оправдательный ли, обвинительный ли. Но делать из этого вывод, что на всех оказывается давление — оснований не представлено.

— А вторая присяжная, которую в первый день вердикта вывели из запасной коллегии из-за того, что она при отборе скрыла, что ее муж был неоднократно судим? Если бы ее не вывели, она бы вместо того присяжного со «свитками» вошла в основной состав.

— Есть вопросы. Но мне, кстати, непонятно, почему она не сказала при отборе про многочисленные судимости мужа. А почему именно сейчас ее отвели, я не знаю.

— Я читала где-такое мнение, что представители потерпевших попали под обаяние обвинения и не замечают, что суд не такой уж справедливый. Что скажете?

— Позиции у нас с обвинением на самом деле весьма разные. 22 апреля 2015 года мы требовали у следствия допросить ровно тот круг лиц, который требуем допросить и сейчас: Руслан Геремеев, Сулейман Геремеев, Ваха Геремеев, братья Делимхановы, Кадыров; потом еще прибавился глава Росгвардии генерал Золотов. Возможно, сейчас мы бы добавили и Шарипа Делимханова, командира Шаванова. Поэтому позиция «куда ведут следы» сформировалась у нас достаточно рано. Напомню, что 25 июля 2016 года на предварительном заседании суда мы потребовали вернуть дело для переквалификации со ст. 105 Уголовного кодекса РФ «Убийство» на ст. 277 «Посягательство на жизнь государственного и общественного деятеля». И тогдашний прокурор Антипов прямо заявил, что мы не можем себе позволить, чтобы «убийства разного рода оппозиционеров квалифицировались как посягательство на жизнь общественных и государственных деятелей». Видимо, что у его начальства на уме — то у прокурора Антипова на языке.

Кстати, суд мы тоже не считаем вполне справедливым: именно мы заявили развернутый и мотивированный отвод председательствующему судье Юрию Житникову — то, что так толком и не сделала сторона защиты.

— В чем вас, возможно, будут упрекать: если есть какие-то изъяны в суде, в вердикте, вы на это закрываете глаза, потому что для вас важно идти дальше. Так?

— Есть сторона обвинения, есть сторона защиты подсудимых. И есть мы — представители потерпевшей. Да, есть изъяны следствия и суда, и мы об этом прямо говорим. Влекут они за собой незаконность вердикта присяжных? Не думаю. Мы смотрим по совокупности. Здесь у нас своя собственная задача, как продвигаться в сторону организаторов и заказчиков. Стороны защиты и обвинения разбирались конкретно по данным подсудимым. Какие-то вопросы мы им тоже задавали, проясняли обстоятельства. Если какая-то часть правозащитников, возможно, хочет в очередной раз показать, какое у нас плохое обвинение и следствие (а с тем, что качество низкое, спорить сложно — и прежде всего в части следствия), то нашу задачу мы видели в установлении истины по делу и прежде всего в шагах к установлению организаторов и заказчиков.

— Истина была установлена?

— В значительной мере да. Я считаю очень важным отфиксировать, что в этом преступлении в качестве исполнителей виновны кадыровцы, в частности — Заур Дадаев, его родственники Губашевы и его коллега по спецоперациям в горах Шаванов, которых он привлек. Следующий в цепочке, с очевидностью, человек из круга Кадырова — Руслан Геремеев, который пока не на скамье подсудимых.

Крайне слабо доказана вина Хамзата Бахаева, о чем мы прямо говорим.

Я только не очень понимаю, чего от нас некоторые ожидали: что мы всех потребуем отпустить? Почему? Доказательства их вины представлены.

Конечно, некоторые разделяют такую позицию, что при преступном режиме любой вердикт не является справедливым. В широком смысле такое мнение тоже имеет право на жизнь. Но, признавая все огрехи следствия и суда, мы четко видим, что вина ряда лиц, находившихся на скамье подсудимых,в данном преступлении доказана. И доказательственная база есть. Теперь вопрос — за организаторами и заказчиками.

util