«Бизнес не будет вкладываться в революцию»: молодой бизнесмен о налогах, политике и технологиях
 Алексей Каранюк. Фото: Открытая Россия
9 Июля 2017, 10:00

«Бизнес не будет вкладываться в революцию»: молодой бизнесмен о налогах, политике и технологиях

Открытая Россия встретилась с Алексеем Каранюком, одним из основателей сети Jeffrey’s Coffee. Уроженец Кировской области, к своим 28 годам Каранюк смог отстроить с партнерами одну из самых успешных сетей кофеен на столичном рынке. Бизнесмен рассказал, что он думает о возможностях рейдерского захвата своего бизнеса, борьбе с коррупцией и перспективами эмиграции.

О кризисе

— Президент Владимир Путин недавно заявил, что экономический кризис пройден. Можете подтвердить слова президента или готовы с ним поспорить?

— Кризис явно не пройден. Проблемы глобально только нарастают. У нас нет понимания, как эти проблемы будут решаться. Мне кажется, страна сейчас движется по некоему инерционному пути. Еще хватает старых ресурсов, но при этом я не вижу каких-то новых источников роста для экономики, потому что не создаются какие-то новые конкурентоспособные инновационные производства.

— Какие конкретно у вас нарастают проблемы?

— У малого и среднего бизнеса проблемы связаны с новым законом 54-ФЗ (закон, обязывающий предпринимателей устанавливать онлайн-кассы, вступил в силу с 1 июля — ОР).

Он сильно ударил по всем представителям общепита, потому что, согласно этому закону, нужно установить новый тип касс, который автоматически отправляет всю отчетность в налоговую. Проблема в том, что дали очень мало времени на внедрение этого закона, и в принципе технически не все достаточно хорошо продумано, из-за чего у практически всех сетей возникли очень большие проблемы с отправкой этой отчетности. У нас постоянно что-то слетает, не работает, мы теряем прямые деньги от этого всего.

— Можете коротко объяснить, в чем суть этого закона, зачем он понадобился государству?

— Идея этого закона не самая плохая. Сейчас есть тренд во всем мире на увеличение прозрачности налогооблажения. Раньше как было: ты работаешь, у тебя накапливается в магнитной ленте информация о твоих пробитых чеках. Сейчас она не накапливается, она напрямую отправляется на сервера. Есть такие операторы фискальных данных, которые собирают эту информацию. Поскольку всё происходит онлайн, государство увеличивает прозрачность, оно сразу же видит твои доходы, сложнее становится избегать налогов. Но на практике получается, что прозрачность информации не растет, потому что, если кто-то хотел избежать налогов, он может точно так же их избежать, и появилось очень много технических проблем для бизнеса.

— Что за проблемы?

— Проблема в том, что оборудование — достаточно сложное: POS-терминал, экваринг и онлайн-кассы, и они постоянно начинают конфликтовать. Если раньше это были три разобщенные структуры, и если одна из них не работала, можно было ее достаточно быстро починить, то сейчас это единая система. Если одна из частей не работает, то не работает вся система. Соответственно, если у тебя не работает касса, то у тебя не работает ничего.

Алексей Каранюк. Фото: Открытая Россия

Алексей Каранюк. Фото: Открытая Россия

— Кто, на ваш взгляд, выиграет от того, что был введен закон?

— В случае с этими кассами очень сильно выигрывает поставщик фискальных накопителей, потому что, при себестоимости до тысячи рублей, они стоят сейчас уже 13 тысяч, их нужно обновлять раз в год, при этом каждый месяц нужно платить три тысячи с каждого устройства оператору фискальных данных. То есть выигрывают те структуры, которые занимаются поставкой, а это единственная структура, это монополия, которая занимается фискальными накопителями. Также выигрывают операторы фискальных данных. История получается не совсем рыночная. Об этом недавно говорили СМИ. Посадили человека, который является владельцем или директором ООО РИП, который поставляет фискальные накопители. Поставщики фискальных карт выигрывают.

— Что нужно поменять в исполнении закона, чтобы он не вызывал такие трудности, которые вы описываете?

— Для этого нужна, во-первых, конкуренция, как во всем. Если бы было три-четыре поставщика, то они бы поставили по приемлемым ценам, за эти три-четыре тысячи рублей они поставили бы более стабильные устройства, и, кроме того, наверное, снизилась бы стоимость обслуживания. Но в силу того, что у нынешних поставщиков монопольное положение, они могут гнуть любые цены, по любым ценам у них будут покупать.

О Крыме и Навальном

— Сколько сейчас заведений Jeffrey’s Coffee у тебя с партнерами?

— Сейчас у нас пять собственных заведений, недавно открылись в аэропортовом комплексе Домодедово. Плюс франшизные семь точек. У нас кофейни и антикафе. Мы сейчас больше развиваемся в сторону кофеен, поскольку рынок больше, и перспектив там тоже больше. Если говорить об антикафе, то у нас в Москве шесть заведений: одно собственное, шесть франшизных.

— Я слышал, что антикафе — это сугубо российское изобретение, и вы собирались продать свою франшизу в Великобританию?

— Да, изобретение действительно российское. Оно было придумано в 2010 году не нами. Но мы сейчас крупнейший игрок. Действительно, были планы о продаже франшизы в Великобританию, как многое в бизнесе, не все реализуется: у тебя может быть десять вариантов развития, в итоге получается одиннадцатый.

— В Крыму кофейню не думаете открыть?

— Честно говоря, нет. Мы люди, открытые миру, любим путешествовать — проблемы потенциальные от открытия кофейни в Крыму того не стоят.

— Сказали о Крыме и сразу упомянули слово «проблемы». Вам как бизнесмену как живется под санкциями?

— Мне под санкциями не живется. На меня они не так сильно влияют, если не считать того, что я не могу поесть вкусный сыр. Но понятно, что, если начну деятельность в Крыму, это может потенциально отразиться на моей будущей жизни, на моих поездках. Мне бы хотелось этого избежать. Оно того объективно не стоит. Я вне политики, но я прекрасно понимаю, что Крым — это не то, где стоит что-то делать.

— Вы вне политики. А как вы относитесь к антикоррупционным расследованиям Алексея Навального?

— Проблема коррупции действительно в стране есть. Вопрос, достигают ли эти исследования своей цели.

— Деньги переводите Фонду борьбы с коррупцией?

— Я нет, но многие мои друзья переводят.

— Почему вы не переводите?

— Потому что я не очень верю, что это способно что-то изменить.

— Проблема коррупции в стране есть?

— Проблема есть, но эта проблема волнует 10-15% населения.

— Оказывает влияние на сколько процентов населения?

— На 100 процентов...

— Почему тогда вы считаете, что на нее нужно мало обращать внимания?

— Потому что, пока обычные люди не поймут, что им это нужно, мне кажется, мало что сдвинется с места.

— На антикоррупционные митинги в последнее время вы ходили?

— Очень странно получилось. Я хотел идти, но проблема в том, что оба раза был не в Москве, а так я бы пошел.

— Ваши сотрудники туда ходят?

— Часть ходит. Но в основном у меня сотрудники аполитичные.

— А тех, кто ходит, вы поддерживаете или осуждаете?

— Мы не осуждаем. Мы считаем, что активная жизненная позиция — это очень важно. Если ты считаешь, что это важно, то ты должен туда идти.

Алексей Каранюк. Фото: Открытая Россия

Алексей Каранюк. Фото: Открытая Россия

Об эмиграции и перспективах в России

— В чем же вы видите свою задачу в России?

— Я вижу свою задачу в увеличении собственного профессионализма, потому что понимаю, что проблемы моего бизнеса — это проблемы в первую очередь мои собственные, потому что я где-то недоработал, где-то не договорился, где-то сделал не так, как надо. Да, есть некие проблемы коррупционные, но они есть и в условной Бразилии, в Китае и много где.

— Не думаете, что примерно так же рассуждал Павел Дуров? А потом к нему пришли, и его самый инновационный бизнес в России прямым образом отжали. Вы тоже будете заниматься своими вещами, в какой-то момент увидят, что у вас все хорошо, и бизнес заберут. Страх такой присутствует?

— Присутствует, но мне кажется, что если дорасту до этого уровня, то я буду думать о том, как бы куда-нибудь уехать.

— То есть вы свою судьбу настолько не связываете с Россией?

— К сожалению, нет. Проблема-то в том, что большинство людей все устраивает. Посмотрим на ту же историю. Тут же никогда не было, как в Америке, в Европе, мы никогда не жили хорошо. В принципе, немалая часть проблем связана с тем, что большинству людей все нравится. А как система будет меняться, если большинство людей все устраивает? Соответственно, если я в какой-то момент пойму, что все уже мои потенциальные выгоды меньше потенциальных проблем, то мне проще будет уехать.

— Вы сравнили Россию с Америкой. Есть понятие «американская мечта». Можно приехать в Америку по green card и разбогатеть, стать миллионером и так далее. У меня такой вопрос: в России все украдено до нас? Вы можете представить, что вы станете долларовым миллионером в России?

— Вполне. Я считаю, что при прочих равных сейчас, с учетом уровня моих компетенций, у меня больше возможностей в России, чем в Америке.

— При этом постоянно держите в голове риск, что все ваши усилия могут пойти крахом?

— Ведь усилия — это же не деньги, не активы, усилия — это то, что у тебя в голове, какие у тебя связи, какие у тебя компетенции. Это самое главное. То, что сейчас есть, это по сути не актив. Актив — это то, что я умею. Для меня сейчас самое главное — стать профессионалом: уметь выстраивать отношения, уметь договариваться. Придут, отнимут, это не самое главное. Кофейни — это не такой большой актив.

О правилах бизнеса

— Вопрос для нативки. Чем вы гордитесь в работе Jefrrey’s Coffee?

— Мы гордимся тем, что есть много сетей, которые во главу угла поставили качество и поначалу работали и поддерживали качество, а потом оно снизилось, потому что они были не в состоянии его поддерживать. Мы же пошли по абсолютно другому пути. Мы во главу угла поставили деньги, думали только о них, и качество у нас было так себе. И теперь последние несколько лет мы занимаемся качеством. У нас качество постоянно растет, это отмечают абсолютно все. Повышение качества — это дополнительные расходы, куча время затрат. Наш рывок в качестве — это наша явная заслуга.

Алексей Каранюк. Фото: Открытая Россия

Алексей Каранюк. Фото: Открытая Россия

— Из-за чего он смог состоятся?

— В том числе из-за персонала, потому что, когда к тебе приходят новые люди и говорят: «Что-то у вас здесь не то», ты начинаешь постоянно думать, и правильный подчиненный — тот, который тебя постоянно пинает, постоянно говорит, что ты говно. В какой-то момент наступило понимание того, что мы говно и нужно меняться. Правильные подчиненные дали нам это ощущение.

— Как качество поменялось конкретно?

— Мы поменяли очень много, начиная с айдентики, пошли в дизайн-студию, дальше поменяли все оборудование, переделали всю эргономику. Сейчас мы хотим в ближайшие полгода-год доделать все по стандартам качественных кофеен, поменяли систему учета, поменяли систему обучения персонала. Мы по-прежнему во многих вещах отстаем, но расстояние сильно сократилось, мы прошли очень большой путь. Мне кажется, что наше главное конкурентное преимущество — мы сами. В основном в кофейной индустрии люди — фанаты кофе, фанаты самого продукта.

Другое наше преимущество — это образование, полученное мной и партнерами в НИУ ВШЭ. Мы — изначально финансисты, поэтому более прагматичные ребята. Это дает нам некоторое преимущество перед другими. Мы готовы, может быть, иной раз поступиться качеством, но зато сделать ставку на увеличение оборота. Мы в первую очередь бизнесмены, потом кофеманы.

— Налоговая нагрузка сильная на бизнес?

— Да. Если говорить о налоге на прибыль, то в принципе там все достаточно нормально. Но если говорить о персонале, то да, это очень серьезная нагрузка, потому что там больше 30% нужно докидывать, очень много волокиты, большое количество документов, которые нужно составлять. На каждого работника девять документов. Государство не совсем понимает, что это для наших заведений, а мы еще не самый мелкий формат, средний оборот на точку — миллион рублей, — это целая кипа бумаг. Огромная кипа бумаг. И поддерживать это все очень дорого и тяжело.

Зачастую проблемы возникают у бизнеса, потому что не хватает каких-то бумажек, а объективность такова, что крайне сложно это все собирать. Очень не хватает какой-то электронизации, или как это правильно назвать? Не хватает электронных подписей. Технологии в стране есть, и программное обеспечение достаточно развито, у нас есть «Яндекс» и Mail.ru, «ВКонтакте» недобитый, система распознавания изображений. То есть у нас есть техническая возможность перейти на совершенно иной уровень документооборота, в стране для этого все есть. Если бы эти технологии дали бы частному бизнесу, мне кажется, мы бы достаточно быстро решили проблему документооборота.

— Сто лет назад в России была революция. Как известно, все партии, которые тогда существовали, в том числе большевики, на протяжение лет двадцати спонсировались бизнесом, крупным и мелким, потому что всем надоел царизм. Когда и при каких условиях современный российский бизнес начнет помогать новым революционерам?

— В бизнес идут рациональные люди, значит, сейчас они понимают, что потенциальные риски от финансирования этих партий выше, чем выгоды. Никто не верит, что что-то изменится в ближайшие годы, все очевидно. Когда они поймут, что есть шансы, то они начнут вкладываться.

— Пока шансов нет?

— Пока шансов нет.

util