Почему финны не взяли Ленинград: финская версия биографии маршала Маннергейма
16 July 2017, 13:00

Почему финны не взяли Ленинград: финская версия биографии маршала Маннергейма

Книгу историка Элеоноры Иоффе о создателе современной Финляндии можно в полном смысле назвать документальной. Историк в хронологической последовательности и с подробными комментариями публикует документы и письма о жизни Густава Маннергейма. Задача Иоффе — рассказать о маршале так, как о нем сегодня думают современные финны. Книга выходит специально к 150-летию маршала.

 

Открытая Россия с разрешения «Издательства Пушкинского дома» публикует отрывок из книги Элеоноры Иоффе «Линии Маннергейма. Письма и документы. Тайны и открытия»

 

Генеральный штаб, июль 1941 г.
Приказ главнокомандующего № 3

Во время освободительной войны в 1918 году я заявил карелам Финляндии и Беломорья, что не вложу своего меча в ножны до тех пор, пока Финляндия и Восточная Карелия не станут свободными. Я поклялся в этом именем финской крестьянской армии, веря в отважных мужчин и самоотверженных женщин Финляндии.

Двадцать три года Беломорье и Олонец ждали исполнения этого обета; полтора года Финская Карелия, опустевшая после героической зимней войны, ждала наступления рассвета.

Бойцы освободительной войны, доблестные мужи Зимней войны, мои храбрые воины! Новый день настал. Карелия поднимется, в наши ряды вольются ее собственные батальоны. Свобода Карелии и великая Финляндия блистают перед нами в могучем водовороте событий мировой истории. Да позволит провидение, ведающее всеми судьбами, чтобы армия Финляндии исполнила обещание, данное мною карельскому племени.

Солдаты! Земля, на которую вы ступаете, напитана кровью и страданиями нашего племени, это святая земля. Ваши победы освободят Карелию, ваши деяния создадут для Финляндии великое счастливое будущее.

Маннергейм

Маршал не устоял перед соблазном выстроить риторическую арку от 1918 года к 1941-му. Эти патетические строки призваны оправдать оккупацию Восточной Карелии в глазах солдат, что не так просто: большинство финнов считает единственной целью этой войны возвращение жителям утраченных домов, а стране — прежних границ (не будем забывать, что потерявших после Зимней войны кров и имущество финнов было 420 тысяч). Идея «Великой Финляндии» с границей до Белого моря, издавна пропагандируемая националистическими кругами, не имела широкой популярности в народе. Теперь она была озвучена Маннергеймом на весь мир, и это вызвало понятное недовольство в правительстве. Но сказанного не воротишь, а авторитет и влияние маршала были таковы, что ни о каких санкциях по отношению к нему не могло идти речи. Остается только удивляться, что такой дальновидный политик, как Маннергейм, позволил себе столь неосторожное заявление. По всей вероятности, победа Германии над СССР представлялась ему в тот момент бесспорной и близкой. Захват Восточной Карелии аргументировался еще и тем, что новая граница будет менее протяженной и лучше обеспечит безопасность Финляндии.

Наступление финских войск на северо-востоке началось 10 июля. К 22 июля они достигли старой границы за Ладогой, но не остановились на ней, а продолжали продвигаться и к сентябрю вышли к Свири, 1 октября — к Петрозаводску, а в декабре — к Медвежьегорску. Неприятные последствия не заставили себя ждать: СССР потребовал от стран антигитлеровской коалиции объявления войны Финляндии. Англия сделала это уже в начале декабря 1941 года — в канун дня независимости Финляндии. Незадолго перед тем, 1 декабря, Маннергейм получил личное послание от Черчилля, своего давнего знакомого: финны уже достаточно продвинулись, чтобы обеспечить свою безопасность на время войны между Германией и СССР, и если фельдмаршал отдаст приказ о прекращении военных операций на Карельском фронте и выведет страну из войны, то Финляндия избежит конфликта с Англией. В противном случае, через несколько дней («К сожалению», — прибавлял Черчилль) Англия вынуждена объявить войну Финляндии. Он выражал уверенность в том, что Германия будет побеждена, и предостерегал: Финляндия (читай — Маннергейм?) может оказаться на одной скамье подсудимых с нацистами. Война была объявлена, но военных действий со стороны союзников так и не последовало.

Секретный приказ Маннергейма (за два дня до начала наступления) дает нам кое-какое представление о порядках, вскоре установившихся в оккупированных финскими войсками областях Восточной Карелии. Документ этот почему-то не вошел в изданную в 1970 году книгу «Чистым оружием», содержащую наиболее известные приказы Маннергейма с 1918 по 1944 год.

Секретно, 8 июля 1941 г.
Приказ № 132

Касается обращения с военнопленными и поведения на оккупированных территориях. Приказываю довести до сведения высшего, среднего и рядового состава вооруженных сил следующее:

1.      Взяв в плен советских военнослужащих, сразу же отделять командный состав от рядовых, а также карел от русских. Пленных бдительно охранять, излишние разговоры с ними запрещаются.

2.      При общении с населением по другую сторону границы остерегаться выдать военные секреты. В оккупированных областях разведка противника действует энергично и искусно.

3.      При употреблении захваченных в качестве военной добычи продуктов питания следует соблюдать осторожность. Они, так же, как и колодцы, могут быть отравлены. Кроме того, в оккупированных областях могут появляться эпидемические заболевания.

4.      С населением Восточной Карелии обращаться дружественно, но осторожно. Русское население задерживать и отправлять в концлагеря. Русскоговорящие лица финского и карельского происхождения, желающие присоединиться к карельскому населению, к русским не причисляются.

5.      По отношению к женщинам, к какой бы группе населения они ни принадлежали, вести себя безупречно.

6.      Разъяснить солдатам, что население придерживается православного вероисповедания. С их священнослужителями обращаться тактично, но осторожно. К религиозным обрядам и предметам культа относиться с должным уважением.

7.      Всеми способами беречь запасы зерна и кормов. Склады пищевых продуктов на местах охранять. При обнаружении попыток населения уничтожить, спрятать или украсть запасы пресекать это твердой рукой. Сельхозмашины и инвентарь не уничтожать.

8.      Боевые части должны вести себя соответственно достойному званию финского воина, подчиняясь при любых обстоятельствах требованиям дисциплины и порядка.

Маннергейм

Руководство оккупированными территориями осуществлялось через Военное управление, связанное напрямую со ставкой главнокомандующего. Штаб Военного управления вначале располагался в Миккели, затем на северо-востоке Финляндии, в городе Йоенсуу, и только в 1943 году его перевели в административный центр управляемой области, Петрозаводск. В первом же обращении командующего оккупационными войсками к населению Восточной Карелии в числе прочего говорилось:

Всякое сопротивление вооруженным силам Германии и Финляндии бесполезно и будет безжалостно подавлено… Вооруженные силы Германии и Финляндии борются не с народами СССР, а только против насилия еврейско-большевистской власти… Нарушение распоряжений может караться смертью.

Оккупационный режим, установленный в Восточной Карелии, предусматривал «окультуривание» родственного финнам местного населения и одновременно изоляцию населения иноплеменного. Финляндия, стало быть, проводила там свою, тоже «отдельную от немецкой», расовую политику. Предполагалось позднее просто выселить из Карелии «чужеродный элемент» вглубь России, но пока что (в соответствии с приведенным выше приказом №132) для «не национального» населения и политически неблагонадежных лиц создали концентрационные лагеря. Скорее, это были охраняемые гетто: оставленные местными жителями дома огораживались колючей проволокой и заселялись «чужеродным элементом» — целыми семьями. Снаружи ставилась охрана, следившая, чтобы люди не покидали территорию лагеря. Жили там скученно и впроголодь, пайковых продуктов, естественно, не хватало. В одном только Петрозаводске насчитывалось семь подобных лагерей.

Обитателям лагеря запрещалось: покидать дома с девяти часов вечера до шести утра, собираться группами, разговаривать на политические и военные темы, вступать в контакты с гражданским населением за пределами лагеря. Запрещалось также выменивать, выпрашивать или принимать продукты без разрешения начальства. Работоспособных выводили на работу за пределы лагеря. В качестве наказания за нарушения правил применяли сокращение пайка, сверхурочную работу и карцер. По статистике Военной администрации, к апрелю 1942 года в лагерях для гражданского населения находилось около 24 000 человек. К концу оккупации число это сократилось почти вдвое — и за счет высокой смертности (сыпной тиф и другие типичные для лагерей заболевания), и благодаря освобождению части заключенных…

… Адъютантам часто приходилось расшифровывать неразборчивый почерк и перепечатывать письма на машинке, чтобы маршал мог прочесть их. Иногда письма, написанные по-русски, переводили на финский язык — видимо, их нужно было переслать далее по инстанциям, чтобы принять какие-то меры. Таково обращение к маршалу его «дочери» и, похоже, уже не первое. Характерные пометки красным карандашом на финском переводе говорят, что Маннергейм его внимательно изучил. Текст приводится с сохранением орфографии и стиля автора письма.

Господин Манергейм!!!

Простите, что я решаюсь Вас еще раз побеспокоить, так как на душе очень тяжело и горько и к тому же слишком много меня обижают, так как к моему несчастию имею русский паспорт. А почему, что кровь во мне не русская, до 12 лет надо мной издевались, потому, что я была не русская, имя мое было Хильда Манергейм и неоспоримое сродство с Вашими фотокарточками, которые я храню у себя, как святыню. Господин Манергейм! Может быть, для Вас это очень неприятно и, возможно, компрометирует это Вас, но поверьте, не в силах даже жить и мучиться, когда знаешь, что где-то есть родная кровь и бьется родное сердце. Господин Манергейм Вы не подумайте, что я какая-либо аферистка, но нет, я скорей какая-либо рабыня, потому что с детства я была забита и боялась сказать где-либо лишнее слово: потому что жила все по чужим людям, работая себе на кусок хлеба до настоящего времени только честным трудом. В гор<оде> Петрозаводске живу 19 лет, т. е. с 1923 года и меня здесь все знают. Работала я в кинотеатре несколько лет в качестве контроля. Сейчас работаю в военно-швейной мастерской, получаю 3 марки в час, а карелы и вепсы получают 5 марок в час, но для меня достаточно этого заработка, так как я деньгами не избалованная, но бывают часто дни, что марки есть, а хлеба нет несколько дней; вот, например, сейчас нахожусь 2 день без хлеба, сижу на одной карамели, потому что 200 грамм так как и имею русский паспорт мяса получаю 600 грамм на месяц, маргарину 250 грамм [нрзб.] …и моя месячная продуктивность. Господин Маннергейм! Извините меня за мое беспокойство, но ради всего святого прошу, отзовитесь, ответтье кратким известием, хотя даже пришлите строгий выговор, я и ему буду очень рада. Вот как мне тяжело. Прошу вас, только ответтье. От сего письма желаю всего хорошего, здоровья и успеха в Ваших начатых делах.

В Петрозаводске примерно в то же время объявилась еще одна «дочь» маршала, утверждавшая в своем письме, что матерью ее была аристократка немецкого происхождения, а отцом — «молодой офицер Монергейм», что ее отдали на воспитание приемным родителям, а деньги на содержание посылали из Германии. В общем, из подобных писем военных лет мы узнаем не столько о самом маршале, сколько о трагичных, подчас до гротеска, судьбах его корреспондентов.

На Карельском перешейке, вопреки ожиданиям и намерениям немецкого командования, финская армия остановилась на старой границе. Несмотря на угрозы Германии прекратить поставки вооружения и продовольствия, Маннергейм так и не согласился продолжать наступление на Ленинград. Финские войска не участвовали в обстреле города — у них, кстати, на вооружении даже не было столь сильной дальнобойной артиллерии. Но причина не только в этом. Позднее распространилось романтическое предположение, что Маннергейм не хотел участвовать в осаде и разрушении города, где провел молодость и прожил четверть века, города, который он любил. Может статься, в личных отношениях сентиментальность иногда была свойственна маршалу (что тоже весьма сомнительно), но в вопросах военных и политических он прежде всего стратег и реалист: «...Причины моих возражений против участия наших войск в нападении на Петербург являлись политическими, и они были, по моим представлениям, весомее военных обстоятельств. Постоянным обоснованием стремления русских нарушить неприкосновенность территории Финляндии было утверждение, что независимая Финляндия якобы представляла угрозу для второй столицы Советского Союза. Для нас было самым разумным не давать в руки врага оружия в спорном вопросе, который даже окончание войны не сняло бы с повестки дня».

Уже в середине августа Маннергейм понял, что «молниеносной войны» у Гитлера не получилось. На письмо фельдмаршала Кейтеля, требовавшего от финнов атаковать Ханко и, главное, продолжать наступление на Карельском перешейке, он со своей обычной подчеркнутой вежливостью отвечал, что целью финской стороны является только возвращение старых границ. Для дальнейшего продвижения вглубь России ему нужно испрашивать разрешения правительства, и это навряд ли удастся (что, конечно, было отговоркой): «От Финляндии требуют слишком многого. Мобилизовано 500 000 человек, и потери уже превысили те, что были в Зимней войне».

Осенью 1941 года Маннергейм сам предложил немецкому командованию план: финская Карельская армия перережет Мурманскую железнодорожную магистраль в районе Белого моря, у станции Сорока. Эта дорога связывала Мурманск с центральными областями России и была важнейшей транспортной артерией — по ней шла помощь стран-союзников в СССР. Но когда к концу года Кейтель собрался привести план в исполнение, Маннергейм вновь уклонился, ссылаясь на то, что ресурсов у финнов недостаточно, и только после того, как немцы захватят Ленинград, можно будет высвободить для этого войска, стоящие на Карельском перешейке. Всю зиму немцам обещали, что операция «Сорока» состоится, но финский главнокомандующий выдвигал различные условия, затягивавшие дело, и явно выжидал. Весной 1942-го он уже видел, что ситуация на Восточном фронте изменилась. Зная наверняка, что Соединенные Штаты тоже объявят Финляндии войну, если захват мурманской трассы осуществится, он решил приостановить военные действия. Политические цели опять оказались важнее стратегических.

До 1944 года положение на финском фронте существенно не менялось. Маннергейм продолжал придерживаться позиционной тактики, хотя уже во время Первой мировой войны он сам утверждал, что длительное сидение в окопах деморализует войска. Бόльшая часть населения Финляндии ожидала, что эта война будет короткой — вначале ее даже называли «летней», по аналогии с предыдущей. Надеялись, что после достижения старых границ можно будет вернуться к мирной жизни. Поскольку война затягивалась, а граница передвинулась, становилось все очевиднее, что солдат заставляют сражаться не только за восстановление справедливости, но и за мифическую «Великую Финляндию», и за Ленинград. Дух национального единения, непоколебимый во время Зимней войны и сразу после нее, теперь ослабевал. В стране возникла политическая оппозиция, требовавшая выхода из войны; в тылу (на железных дорогах и предприятиях) было несколько попыток саботажа, а на фронте солдаты иногда отказывались идти дальше границы 1939 года. Участились случаи дезертирства.

 

Иоффе Э. Линии Маннергейма: письма и документы, тайны и открытия. — СПб.: Издательство «Пушкинского фонда», 2017.

 

util