Социолог: «Росгвардия не хочет ассоциироваться с полицией» 
 
 Презентация вариантов формы одежды для сотрудников Росгвардии в дивизии им. Дзержинского. Фото: Сергей Севастьянов / ТАСС
18 Июля 2017, 16:00

Социолог: «Росгвардия не хочет ассоциироваться с полицией»

Эксперт Открытой России — о том, зачем Путину нужна конкуренция силовых структур

Президент Владимир Путин — выходец из ФСБ, что, очевидно, повлияло на его стиль управления страной: его первый срок сопровождался Чеченской войной, третий срок завершается войной в Сирии и агрессивной внешней политикой на востоке Украины и в Крыму. За время пребывания Путина у власти созданы новые силовые ведомства — следственный комитет и Росгвардия. При этом за последние годы сам термин silovik стал без перевода понятен любому иностранцу, интересующемуся российской политикой.

Сегодня газета «Известия» со ссылкой на источники сообщила, что в МВД начали сокращать подразделения по борьбе с экстремизмом. Сотрудники Главного управления по противодействию экстремизму (ГУПЭ) МВД в разговоре с изданием предположили, что таким образом в министерстве хотят подстраховаться на случай поглощения антиэкстремистского подразделения Росгвардией. В МВД эту информацию отрицают.

О положении силовых структур в нашей стране Открытой России рассказала Асмик Новикова, социолог, руководитель исследовательских программ фонда «Общественный вердикт».

Асмик Новикова. Фото: личная страница в Facebook

Асмик Новикова. Фото: личная страница в Facebook

— Как изменилось положение силовиков во властной иерархии за время правления Путина?

— У нас не работают традиционные подходы и методы анализа политических элит. У нас основные СМИ не являются способом обратной связи. Доступа к плюралистической информации у нас практически нет. Ответить на этот вопрос с должным уровнем экспертизы могут люди, имеющие инсайдерскую информацию. Я принципиально такой информацией не пользуюсь. Я пользуюсь только своими исследованиями, исследованиями других авторов или открытыми источниками. К тому же инструменты анализа политических систем, которые разработаны в современных политических науках, базируются на том, что изучаются открытые общества. Для России это не работает: нам нужны инсайды, нужны другие методы изучения, нужно по крупицам собирать информацию. Из той информации, которая есть в открытом доступе, мы можем делать только косвенные выводы. Они таковы: положение силовиков прочное и не стремящиеся к тому, чтобы стать шатким. Оно было прочным и укрепилось еще больше.

— Росгвардия существует год: какое место она заняла среди традиционных ведомств?

— Мне кажется, сейчас Росгвардия пытается добиться собственной легитимации. Прошел всего год, ведомство пытается оформить свой реальный статус. Они очень хотят дистанцироваться от МВД. У МВД в общем плохая репутация: например, возьмем тему прав человека. Есть много информации о нарушениях, которые позволяют себе некоторые полицейские. Поэтому у полиции не очень приличный и не очень удачный информационный шлейф. Даже когда полиции что-то удается сделать хорошо, это абсолютно не работает на изменение стереотипов: они пока крайне негативны и не сдвигаются. Росгвардия очень хочет сделать так, чтобы ее никаким образом не ассоциировали с полицией. Ведомство пытается показать, что оно современное, что у него совершенно другие стандарты правоохранительной работы.

Военнослужащие Росгвардии. Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС

Военнослужащие Росгвардии. Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС

Это похоже на то что было 10 лет назад, когда создавался Следственный комитет (СК) при прокуратуре как отдельная структура. Через несколько лет СК сделался полностью самостоятельным, подчиняясь непосредственно президенту. Несколько лет СК, и Бастрыкин в частности, занимались исключительно тем, что на каждом углу как бы твердили: «Мы новое следствие, мы создадим новую эпоху в России в виде уголовного правосудия и предварительного расследования. Мы будем работать грамотно, эффективность расследования будет выше. Мы хотим стать современным следственным органом, отличающимся от всего плохого, что было в прокуратуре и в следствии МВД. В общем, мы круты, а они — какие-то допотопные следователи». Росгвардия, на мой взгляд, не так явно, но ведет себя по той же модели. Они пытаются сказать, что они — новая правоохранительная структура. «Мы занимаемся контртеррором, антиэкстремизмом, мы следим за правопорядком, вообще мы сугубо профессиональны», — такая риторика у росгвардейцев.

— Как изменились за год функции МВД?

На самом деле, полиция, несмотря на множество проблем, грубейших нарушений, остается основной тягловой лошадью — тащит на себе повседневную правоохранительную работу на местах. И в этом смысле министерство эффективно по сравнению с ведомствами — «белыми воротничками»: СК, ФСБ, Росгвардией.

То, что нам пока, за этот год, известно о случаях, где была использована Росгвардия, говорит нам, что она работает как бы от противного. Когда бойцов используют для несиловых операций, когда они вмешиваются в социальные взаимодействия, они действую на поражение. То есть, это боевая единица. Об этом так и говорилось, но если посмотреть сферу деятельности Росгвардии — они не совсем боевые. Они на митингах тоже работают. За этот год они уже успели нахватать критики. И не мало.

Например, ситуация с несчастными подростками в Псковской области (трагедия, случившаяся в ноябре 2016 года — ОР), которые погибли, и непонятно: они сами себя убили или бойцы Росгвардии, разрушает все попытки ведомства что-то доказать. По этому кейсу я не помню, чтобы велась какая-то профессиональная работа со стороны специальных служб. Есть же эксперты по подростковой девиации, есть психологи, есть различные специалисты. Почему работала в основном Росгвардия? Они могут стрелять, захватывать, освобождать, — но здесь явно была совершенно другая история.

— На какое положение претендуют чеченские силовики в иерархии силовиков? Их статус поменялся после убийства Немцова?

— Я плотно этим вопросом не занималась. На мой взгляд, все что происходит в Чечне — вообще вне какого-либо правового поля. Там абсолютно санкционированное, организованное со стороны власти прямое насилие в отношении разных групп. В отношении тех, кого заподозрили в ваххабизме, в отношении ЛГБТ-сообщества. Это совершенно неприемлемые вещи. Это система организованного насилия, существующая в российской юрисдикции. Причем не важно, в отношении кого. И федеральная власть абсолютно обанкротилась, показывая, что не может с этим справится. Больше сказать не могу, потому что этим не занимаюсь.

— Чего силовики ждут от грядущей президентской кампании?

— Я не люблю прогнозы. Силовики — это люди, которые составляют окружение нашего президента, нашей верховной власти. Но помимо силовиков в окружении президента есть и другие люди. Я не политолог, я социолог, занимаюсь правами человека в контексте правоохранительных органов. Я повторю, что у силовиков положение устойчивое.

Совместные учения МВД и Росгвардии по пресечению массовых беспорядков. Фото: Андрей Луковский / Коммерсантъ

Совместные учения МВД и Росгвардии по пресечению массовых беспорядков. Фото: Андрей Луковский / Коммерсантъ

Надо сказать, что силовики — не однородная кучка, они очень разные. Есть люди предельно преданные президенту, есть люди менее преданные. Путину свойственно окружать себя разнообразными людьми, сравнивать их оценки, поступки, докладываемую информацию. Таким образом он и управляет. Это даже в чем-то рационально. Силовики сейчас явно находятся в хорошем положении. У них хороший бюджет, они приросли госорганом. Все это как бы создается для того, чтобы улучшать безопасность страны, безопасность общества, в том числе чтобы обеспечивать в предвыборный период контроль над ситуаций.

Во всем этом — совершенно классическая схема: чтобы обеспечить контроль над ситуацией, нужно несколько рычагов, несколько игроков, которых будешь то сталкивать лбами, то разводить, и на этом балансировать. Поэтому Путину недостаточно Росгвардии, нужно еще МВД и ФСБ. Так, чтобы управлять ситуацией, нужно получать информацию из разных источников. Это иллюзия, конечно, но это в общих чертах — это стандартная схема и ничего нового в этом нет.

— О чем говорят регулярные перестановки в силовых структурах (в июле Путин в один день снял с должности 8 генералов и поставил новых, похожее произошло в феврале, прошлым летом)?

— Там же не всех увольняют вообще, многих назначают на другие должности. Я думаю, это в том числе антикоррупционные меры. Идея примерно такая: нужно постоянно ротировать руководителей силовых структур. Если этого не делать, если один генерал долго «сидит» в одном регионе, он обрастает связями: с местным бизнесом, с местной властью. Там огромное количество разных интересов, огромные деньги могут быть. Например, чтобы оборудовать город камерами наблюдения, расходы несет региональный бюджет, но в этом заинтересовано МВД, будучи федеральной структурой. Очень много переплетается интересов. Если не менять генералитет на местах, то со временем образуются хорошие, работающие сети, и коррупция может зародиться и расцвести. Так, наверное, на все это смотрит власть. Поэтому она идет по пути создания «временщиков». Какого-то силовика поставили на одно место, он там четыре года проработал, его переставляют на другое место, он там заново начинает узнавать ситуацию и так далее. Это даже разумно. Такая политика, это не то чтобы какая-то импульсивность или истерика, это нормальная ротация руководителей силовых ведомств в регионах, чтобы не создавалось опасных для федерального центра сетей на местах.

util