«Я здесь, зайчик мой, живи только, борись!» Как в Дмитрове из-за халатности врачей умер 10-летний ребенок
 Фото: Алексей Белкин / ТАСС
20 Июля 2017, 13:00

«Я здесь, зайчик мой, живи только, борись!» Как в Дмитрове из-за халатности врачей умер 10-летний ребенок

В подмосковном городе Дмитров в местной городской больнице от болезни сердца умер 10-летний ребенок Дмитрий Ригин. Его мать обвинила в гибели сына врачей, которые, по ее словам, плохо за ним ухаживали и довели, в конце концов, до смерти. Открытая Россия поговорила с матерью погибшего ребенка Ириной Кругловой, чтобы узнать подробности печальной истории.

«В 2015 году мы лежали в институте педиатрии, в отделении, где занимаются лечением деток-сердечников. У нас все документы были, ребенок был здоров, делали УЗИ в Дмитрове, нам сказали, что сердечко без патологии, в карте это записано. В 2016 году у сына обострился гастрит, нас положили в инфекционное отделение, поставили капельницу. От нее ему становилось хуже, пролежал несколько дней, потом два врача делали УЗИ по книге минут 40. Я не знаю, как можно делать УЗИ по книге. Сказала им, что привела ребенка, была однократная рвота. Они ответили хорошо, но вам все расскажет врач», — рассказала Ирина. В итоге выяснилось, что состояние ребенка ухудшилось из-за поставленных ему капельниц с солевыми растворами.

«Во вторник ребенка положили реанимацию, мне сказали, что в среду будет консилиум, то есть они лишь спустя пять дней поставили диагноз, у него была миокардиопатия. В четверг 28 июля из Дмитрова на скорой нас увезли детскую больницу имени Сперанского 9». Там Ирине сказали, что состояние ребенка плохое, и выжить у него шансов мало. Но Дима оказался крепким мальчиком и через неделю пошел на поправку.

«Потом лежали в кардиологии, там был профессор, он трясся над ребенком и вытащил его с того света, — вспоминает Ирина. — Он договорился с врачом из института педиатрии Еленой Басоргиной, чтобы приняли моего Диму, пролежали еще там, выписались 29 сентября оттуда с диагнозом миокардиопатия. Я рассказала врачам, что у нас было УЗИ без патологии. Мне ответили, что надо проверять на генном уровне, у некоторых болезнь может присутствовать всю жизнь, но человек о ней и не узнает, а у Димы обострение спровоцировали капельницы». В январе ребенок вновь лег в больницу, по словам врачей, здоровье у него стало улучшаться, показатели были хорошие и сердце начало восстанавливаться. «В том году, когда его залили капельницами, фракция сердечная была 24-27%, а в январе Басоргина сказала, что анализы очень хорошие, и фракция у него 43%. Мы выписались 3 февраля, в марте нас позвали на плановое обследование, врачи сказали, что все хорошо, в следующий раз мы должны были лечь в октябре».

В мае Диму несколько раз вырвало, по словам матери, это было связано с тем, что медикаменты были горькие. «В июне рвота повторилась, я ему давала лекарство, а оно обратно выходило, много жидкости я тоже не могла давать, у нас было ограничение. Потом у него началось обострение гастрита, видимо на фоне приема лекарств». За помощью Ирина обратилась к частному гастроэнтерологу, муж поехал к педиатру, чтобы взять медицинскую карту ребенка. В больнице он рассказал об ухудшении состоянии здоровья Димы, врач дала направление на лечение в детское отделение, чтобы ребенок прокапался. Ирина выразила опасение, что капельница навредит ребенку, на что получила ответ, что врачам нужно все рассказать, и они поймут. Частный гастроэнтеролог подтвердил гастрит и выписал лекарства.

«Во вторник мы пришли в больницу, там была Щеглова завотделением, она нас приняла, я ей рассказала, что мы сердечники, благодаря ее коллегам ребенок чуть не умер, залили его так, что спровоцировали сердечное заболевание. Сказала, что у нас ограничение по жидкости и капать, наверное, нельзя. Щеглова ответила, что должна восстановить солевой баланс. Я попросила сделать ее УЗИ сердца, брюшной полости, кардиограмму, все анализы, дала ей выписку, сказала отправить все на электронный адрес, и согласовать лечение с Москвой. Врач ответила, что знает Басоргину, но „электронки“ у нее нет. Я спросила, как нет, это же больница, а она сказала: „У меня даже краски на картридже нет, а вы хотите, чтобы у меня была электронная почта“». Завотделением сказала Ирине, что прочла выписку и назначит ребенку небольшое количество глюкозы и солевого раствора. Женщина предупредила доктора, что соль опасна для сына, попросила сделать УЗИ. «Она ответила, что у них все по записи. Я спросила, ну неужели нельзя сделать исключение — ребенок-инвалид, УЗИ же недолго делать? Щеглова возразила, что все равно надо записываться. Я попросила ее связаться с Москвой, она сказала, что знает как вести лечение, и несет ответственность за ребенка. Его в первый день прокапали, в среду смотрю, опять несут, побежала, спросила, почему опять несут, она ответила, что наложением рук не лечит и знает, что делает».

Вечером Ирина поговорила с мужем, рассказала, что в Москву никто не звонил, он сказал ей, чтобы она позвонила сама. «Надо было конечно ее не слушать, а еще во вторник созвониться с московскими врачами, но задним числом мы все умные. На следующий день они опять несут капельницы. Я спросила, где Щеглова, пока не созвонюсь с Москвой, ничего не ставьте. Дозвонилась до Москвы, объяснила ситуацию, доктор сразу сказала, что соль срочно убрать, глюкозу поменять с 10% на 5%, вколоть кубик инсулина, посмотреть отеки на теле и следить за диурезом. Я побежала к врачу, рассказала, что нужно сделать. Щеглова мне говорит: „Мы конечно прислушаемся советам, но я повторяю, что за вашего ребенка ответственность несу я“. Потом все-таки убрали соль, пришла медсестра и в общую бутылку с глюкозой добавляет кубик инсулина, я спросила, почему туда, а не напрямую. Она: „Кто вам сказал, что напрямую колют“. Я говорю, мне врач сказала, вы же ее разбавили, в итоге получилось, что инсулин никуда не пошел. Отеков они также не нашли».

Спустя несколько часов Ирина заметила, что у сына холодные ноги, померяла ему температуру, градусник показал 35.9 градусов, состояние ребенка стало ухудшаться, к тому же он перестал выделять мочу. «Потом медики отправили сына на УЗИ сердца, а он лежит в плохом состоянии. Пошла искать Щеглову, а в коридоре слышу, как по телефону медсестра говорит: „Ой, тут такая проблемная мамаша, ребенок лежачий, да пусть хоть на себе его тащит“. Я говорю, что у вас за разговоры, она начала оправдываться. Потом собрали ребенка на УЗИ, со второго этажа спустили его, он слабенький, всю дорогу спрашивал, когда уже домой поедем».

«Пришли в отделение, рассказала кардиологу, что ребенок не писает, на это ноль эмоций. Делает УЗИ, а потом спрашивает, какая у вас сердечная фракция. Я говорю, была 43%, а он в ответ, нет, уже 20%». После этого женщина в панике начала искать доктора Щеглову, ей сказали, что она уже ушла. В больнице осталась дежурный врач Хрюкина. В отчаянии Ирина пыталась дозвониться в Москву, но был уже поздний вечер и ей посоветовали позвонить завтра.

Состояние Димы ухудшалось с каждой минутой, Ирина вновь побежала к Хрюкиной за помощью. Доктор попросила говорить потише, так как больница спит. «А потом она увидела состояние Димы и поняла что все плохо. Побежала звонить, чтобы его отвезли в реанимацию. Водитель его берет в руки, а он уже лежит никакой. Потом кладет в машину, Дима начал меня звать, я его обняла, говорю: „Я здесь, зайчик мой, живи только, борись, потерпи немножко“. Хрюкина начала мне говорить, давайте теперь его слезами обливать, успокойтесь. В реанимацию приехали в половину седьмого. Я села на пол, ждала, потом выходит Хрюкина, говорит, все нормально, он под аппаратами лежит».

К 9 часам в коридоре реанимации появился врач, он обратился к Ирине, спросил, что она здесь делает. После ответа Ирины, доктор попросил ее покинуть коридор. " Я так понимаю, ему надо было отсюда меня убрать, чтобы ребенка вывести. Потом оказалось, что он умер в половину восьмого".

Открытая Россия позвонила в Дмитровскую городскую больницу, чтобы получить комментарий. Но, как только корреспондент задал свой вопрос, там бросили трубку.

util