Библиограф Никита Елисеев: «Объединение главных российских библиотек — это опасный бред»
 Российская национальная библиотека. Фото: Антон Ваганов / ТАСС
23 Июля 2017, 10:00

Библиограф Никита Елисеев: «Объединение главных российских библиотек — это опасный бред»

Сотрудник Российской национальной библиотеки — о жизни РНБ после скандала с объединением

Объединения Российской государственной библиотеки и Российской национальной библиотеки не произошло из-за общественного давления, организованного петербуржцами. Для сотрудников и многих местных жителей было очевидно, что объединение — это по сути уничтожение одной из крупнейших библиотек, РНБ, как самостоятельной единицы. Конфликт, казалось, уже исчерпан, уволенного за критику объединения библиографа Татьяну Шумилову восстановили на работе, но внутри библиотеки ситуация остается непростой.

Один из легендарных сотрудников Российской национальной библиотеки, литературный критик Никита Елисеев рассказал Открытой России о своем видении проблемы объединения библиотек, протестных настроениях в Петербурге и гибельных процессах, которые запустили российские чиновники от культуры.

Никита Елисеев. Фото: Елена Мулина / ТАСС

Никита Елисеев. Фото: Елена Мулина / ТАСС

— Можно ли предположить, что тема с объединением библиотек была искусственно раздута?

— Она не была раздута. По поводу объединения написали журналисты. Потом, как обычно бывает у всех этих современных политиков, — они долго врали, отпихивались. Потом пытались объяснить, что ничего страшного в этом объединении нет. А затем уволили человека, который ясно и четко высказался против. И в итоге, прижатые к стене пока еще в каких-то сферах свободной прессой, бесстыже заявили, что никаких вопросов об объединении никогда не звучало. Спустя несколько месяцев судебных заседаний руководство РНБ пошло на мировую с Татьяной Шумиловой. Ее восстановили на работе, без прерывания стажа и на ту же ставку. Вы понимаете — то есть они официально признали, что она была уволена ни за что!

— Интересно понять вашу позицию по поводу объединения библиотек. Вы боретесь против?

— Я ни за что не борюсь. Я человек совсем не борцовского темперамента, как это ни странно. Дважды меня спросили по поводу объединения библиотек — объединение возьмем в кавычки. Дважды я ответил, что это бред. Мою точку зрения блестяще подтвердила Татьяна Шумилова, которая была уволена за свои убеждения, а теперь восстановлена. Мою точку зрения подтвердил советник президента по вопросам культуры Владимир Ильич Толстой. Но я не протестую. Человек, который пишет статьи, который собирает подписи против объединения — вот борец. А я только человек, который высказывает свое мнение. Другое дело, что теперь и этого уже оказалось достаточно, чтоб вызвать недовольство руководства. Единственное, за что я лично в какой-то мере выступал — за то, чтобы была восстановлена Татьяна Шумилова.

— Почему все-таки вы считаете, что «объединение — это бред»?

— Это бред и бред опасный. Шумилова была уволена именно за то, что она ясно и четко рассказала, что это за затея. Я с ней полностью согласен — эта афера означает уничтожение Российской национальной библиотеки как библиотеки, имеющей национальный статус, и превращение ее в филиал РГБ. Да как же это не бред, простите, пожалуйста! Вот существуют Третьяковская галерея и Русский музей. А давайте мы их объединим? Создадим единый концерн. И наплевать, что одна в Москве, другая в Петербурге — это же одно направление. Там картины же ведь вроде висят? Ну что заниматься ерундой! Я вижу в этом замысле исключительно желание раздуть административный аппарат и получать еще больше денег из бюджета.

Объединение прежде всего связано с отказом от обязательного библиотечного экземпляра, с недофинансированием и вычеркиванием из строки бюджета еще одного объекта. Поскольку вместо двух библиотек, имеющих статус национальных, появляется одна. По таковой причине я, естественно, против этого. Собственно, это уже и не очень актуально. Потому что сам Александр Иванович Вислый (директор Российской национальной библиотеки — прим. ОР) ясно и четко сказал, что никакого объединения не будет, да и, в общем, что его не так поняли. Правда, он добавил, что никакого объединения не будет в ближайшем будущем.

Посетители Российской государственной библиотеки. Фото: Артем Житенев / ТАСС

Посетители Российской государственной библиотеки. Фото: Артем Житенев / ТАСС

— Какая атмосфера сейчас в библиотеке?

— Все вопросы в ней решаются, что называется, под одеялом. У нас существует сайт библиотеки. На нем вроде бы должны появляться судьбоносные для нашего учреждения решения. Вы можете просмотреть этот сайт — никаких судьбоносных решений там не вывешивают. Например, совсем недавно наши сотрудники обнаружили, что готовится к уничтожению читательский алфавитный каталог. И никаких сообщений о том, что он будет уничтожен, на сайте нет. А это огромный каталог, который находится в открытом доступе, в главном здании, занимает полтора зала и содержит карточки с 1731 по 2002 год. Я не говорю даже о том, правильно это или неправильно. Я говорю о стиле руководства. Сообщите о своем решении открыто — и пожалуйста! Уже по этому поводу люди смогут возражать. А тут — ничего, понимаете?

— Уничтожение каталога станет серьезной потерей? Ведь многие материалы уже оцифрованы.

— Поскольку страна у нас отсталая, дикая, не все люди даже в наше время умеют пользоваться компьютером. Они пользуются только этим самым каталогом, да, образованные люди! И хотя бы для них надо сообщить — вот этого каталога, дорогие дедушки и бабушки, не будет. По поводу оцифровки. Фактически этот каталог дублирован дважды. Те же материалы содержатся в электронном каталоге и в генеральном алфавитном каталоге. Это по идее.

— А на самом деле?

— На деле, как человек, который постоянно работает с читателями, я могу сказать, что даже я сам четыре раза сталкивался с тем, что и в электронном каталоге, и в генеральном алфавитном каталоге есть лакуны. Отсутствуют те карточки, которые есть в читательском алфавитном. Опять же, поскольку это великая страна, то в читательском алфавитном каталоге тоже есть лакуны. Нигде нет информации полностью. Если бы электронный каталог при все этом работал как часы, то тут вопросов нет — но он тащится как немазаная телега. Часто виснет, а иногда появляются надписи — «Извините, у нас работы», и вы не можете заказать книгу. Новое платье короля, а дырка на дырке.

— А почему руководство РНБ работает «под одеялом»? Страх публичной ответственности?

— Да, это прежде всего страх нести ответственность. Это, собственно, российская традиция! Главный ее девиз — «я начальник — ты дурак». И рассуждает руководитель примерно так: «С кем это я буду советоваться? Перед кем я должен отчитываться? Перед журналистом Михаилом Золотоносовым? Перед каким-то жалким библиографом Елисеевым? Перед библиографиней Шумиловой? Я отчитываюсь перед высшим руководством, перед Мединским и прочими! А эти недовольные сотрудники... Да кто они вообще такие!». Такая вот славная русская традиция нашей великой страны! Это стиль их, он исходит от всего аппарата.

— И в том числе от Мединского? Ведь в Минкульте по поводу объединения объявили, что «невозможно остановить то, что никогда не начиналось».

— Исторически так сложилось. Эта безответственность российской самодержавной власти происходит из традиции нести ответственность только перед богом. Власть всегда лишь у миропомазанника. Для него дико представить, что он может быть ответственен перед вами, мной... Когда Михаил Сперанский составлял собрание законов Российской империи, то указал в нем, что император, как и любой гражданин, также подчиняется всем законам Российской империи, до той поры, пока он их не изменил. Правда, это ведь что-то из «Алисы в стране чудес»? И не следует забывать, что советское государство и выросшее из него постсоветское было создано подпольщиками. Ведь кто такие были большевики? Люди, привыкшие к конспирации, секретности. Из всего этого и выросло наше теперешнее руководство.

— Сейчас в библиотеке внешне все пришло в норму: проводят экскурсии, люди восхищаются новым зданием, уровнем работы.

— Одно из свойств нашей культуры — выставочность. Парадный вид библиотеки, ее огромные размеры, встречи и конференции — это все выставка, для вас, для посетителей. Почему меня страшно злят экскурсии по библиотеке? Потому что там людям рассказывают общие вещи — когда она образована, сколько раз переименована. Но про картотеки с ящиками из гнилой фанеры не расскажут, про нынешние увольнения — тоже, и вообще, умолчат про многое страшное в истории этой библиотеки. А важно, чтоб люди знали о репрессиях, которые происходили в Публичке. Стоило бы рассказать, как в 49-м году видного вольтероведа Льва Семеновича Гордона вызвали в отдел кадров и вывели оттуда в наручниках, прямо на Колыму. Он, видите ли, умудрился переписываться со своими французскими коллегами о Вольтере. И получил за это 10 лет Колымы.

Потом был реабилитирован и в 59-м году вернулся, пошел восстанавливаться на любимую им работу. А начальник отдела кадров, тот же, что 10 лет назад выпроваживал его вместе с этими нашими борцами за духовные скрепы, говорит: так, вас же 10 лет не было на рабочем месте! Ах, вы еще и сидели! Ну и отказал ему в работе. Про это вам никто не расскажет на экскурсии по нашей славной библиотеке.

Новое здание Российской национальной библиотеки. Фото: Денис Шамуков / ТАСС

Новое здание Российской национальной библиотеки. Фото: Денис Шамуков / ТАСС

Нынешние же увольнения — это, скорее, попытки все замять, утаить и выставить себя в лучшем свете. Надо всем показать, как у нас хорошо — еще один из пороков нашей культуры. Эта система не рассчитана на какую-то глубинную потребность, она рассчитана на то, чтобы человек ахнул — как у вас здорово, красиво, культурно и пошел дальше, не вдаваясь в суть.

— Повлияли ли протесты у стен библиотеки на решение руководства приостановить объединение?

— Несомненно! На методсовете в библиотеке одна из наших начальниц несколько раз презрительно упомянула «наши спасители». Для помощи нам был создан целый комитет по спасению Публички. Я снимаю шляпу и низко кланяюсь перед Натальей Соколовской, Даниилом Коцюбинским, Михаилом Золотоносовым, Борисом Вишневским, Еленой Кузнецовой и ее друзьями, перед «Фонтанкой.ру» и «Городом 812» , комитетом против слияния РНБ и РГБ во главе с Борисом Колоницким, и многими другими. Они дернули тигра за усы и заставили его почувствовать, что есть проблема. Если бы этого протеста не было и СМИ не освещало бы данную проблему, я на сто процентов уверен, что и Татьяну Шумилову бы не восстановили, и такой испуг не охватил бы руководство. Они бы ни за что не отступили, продавили бы решение об объединении.

— Чего они испугались?

— Гласности боятся. Например, в библиотеке на Московском проспекте заварен книжный фонд с 57-го по 71-й год. Заварен не в переносном смысле. Дверь в фонд заварил подрядчик. Руководство библиотеки не подписало с ним акт о приемке здания, как я понимаю. И подрядчик таким способом закрыл доступ в книжное хранилище.

— Методы несколько бандитские.

— Да, методы ужасные... Опять же, если бы это была нормальная страна, то прокуратура уже сто раз бы стала выяснять, что происходит. А здесь — ничего. Итак, фонд заварен. Журналист «Фонтанки» Михаил Золотоносов, более всего ненавистный нашему руководству, заказывает целый ряд книг с 57-го по 71-й год. Ему их не выдают. Он спокойно пишет заявление на имя Александра Ивановича Вислого, где просит указать, по каким причинам книги из фонда не выдаются. В противном случае угрожает подать в суд. Через день ему приходит ответ от и.о. директора РНБ Елены Валерьевны Тихоновой. Она сообщает: «Вы получите свои книги, правда, через неделю, на этой же кафедре. Они будут заказаны по межбиблиотечному абонементу (МБА) в Библиотеке академии наук». И теперь, только после этого письма, читатели могут заказывать эти книги и получать их по МБА. На сайте библиотеки не вывешено сообщение о том, что у нас заварен фонд, почему он заварен, когда будет решен этот вопрос, и как до этого времени можно получить книги! Нет извинений перед читателем. Если бы не было протестов, журналистских статей, грома в интернете, они никогда не пошевелились бы.

— Кто был достойным руководителем РНБ, на ваш взгляд?

— Я уже четырех директоров перевидал на своем веку. Лучшим был, конечно, Владимир Николаевич Зайцев, как я теперь понимаю. При этом он тоже натворил дел. Это был человек, который работал. Александра Ивановича Вислого я дважды видел в библиотеке — он живет в Москве. А Владимир Николаевич Зайцев приходил на работу в 9 часов утра и уходил в 9 часов вечера — это я несколько раз сам лично видел! Да, он был бывшим секретарем Куйбышевского райкома партии, он был сторонником идеологии, но у него была партийная дисциплина, что для руководителя немаловажно. Он был солдатом этого государства. Это тоже нехорошо, наверное — куда меня поставят, то я и буду делать. Но Зайцев, когда пришел в библиотеку, стал узнавать, как она работает. Он внес свой вклад — если бы не он, здание на Московском проспекте бы не построили. Другое дело — он никогда не был руководителем библиотеки. Были пробелы, и они до сих пор остаются.

Владимир Зайцев. Фото: Петр Ковалев / ТАСС

Владимир Зайцев. Фото: Петр Ковалев / ТАСС

— Получив два взыскания, вы подумывали об уходе, но продолжаете работать в РНБ.

— Были такие мысли. У нас вообще многие подумывают об уходе и прежде всего даже не из-за того что подтравливают — платят мало. Разрыв между зарплатой рядового библиографа и директора библиотеки астрономический. Моя зарплата в 20 тысяч рублей в месяц не идет ни в какое сравнение с окладом Александра Ивановича Вислого — минимум 300 тысяч рублей в месяц. И это только на одной работе. А наш дорогой директор работает на трех. Он генеральный директор Публичной библиотеки. Он заместитель генерального директора Российской государственной библиотеки, и он руководитель достаточно странной структуры под названием Национальная электронная библиотека. Это каталог книг, которые есть в нескольких библиотеках России. В него можно войти, я не пойму только — зачем. Там вообще минимальное количество отсканированной литературы. И просто указано — та или иная книжка хранится в той или другой библиотеке. Ну и что? Допустим, я живу в Воронеже и вот узнаю, что где-то в Государственной публичной исторической библиотеке есть моя книга, и что? Хорошо, я как приеду к вам в столицу, сразу загляну. Так вот, Вислый директор трех учреждений. И не надо мне говорить, как это скверно, заглядывать в чужие карманы. Когда его зарплата только официальная минимум 900 тысяч, а я живу на жалкие 20, у меня есть право заглянуть в его карман. Спросить — друг любезный, за свои 900 тысяч рублей почему ты умудряешься так руководить библиотекой, что ящики для карточек делают из гнилой фанеры.

— Вы твердо решили остаться в РНБ?

— Искать где-то работу, уходить во фриланс — мне это лениво просто. Так и сижу я 30 лет и 3 года на этом месте и, в общем, никуда уходить не собираюсь. Даже держусь за это место зубами и клыками. Это все-таки библиотека, это моя жизнь. Знаете, есть люди-птицы, а есть люди-деревья (смеется). Я всех уважаю, птицы прекрасны в своем движении, поиске, полете. А люди-деревья...Это так, знаете... Вот ты пустил корень.... Вокруг него жизнь кипит, все меняется, мелькает. А дерево на месте.

Библиотека и Петербург — это моя кожа, воздух, я не могу иначе. В нем, конечно, полно вредных примесей, но весьма вероятно, что мой организм — с духовной, социальной, психологической точки зрения, к этим примесям привык. Может быть, отними от меня Александра Ивановича Вислого и Елену Валерьевну Тихонову, я упаду без чувств! Я воскликну — где же вы! Почему я не могу пнуть вашу дверь ногой...(смеется)

— Передача Исаакиевского собора РПЦ, объединение библиотек — все это воспринимается как посягательство на сложившееся культурное пространство города. Как вы считаете, почему это происходит?

— Потому что, как совершенно справедливо замечал поэт Дмитрий Быков: «Мне только то и впрок в обители мирской, что добывается не потом и тоской, а так, из милости, задаром, от избытка». Для них вся культура от избытка — соответственно, если чего-то в культуре не хватает, то никто на это внимания не обращает. Если не будет хлеба — это будет плохо, а если все население этой страны забудет, что был такой Пушкин — будем живы. Культура в России — это баловство, никто не замечает ее проблем и потребностей. Трагедия будет потом, может быть, спустя много лет, когда мы все окончательно одуреем и станем питекантропами. Но это случится нескоро, отвечать за это нашим потомкам, не нам.

— Сейчас в России набирает силу новая волна протестов. Как вы считаете, это повлияет на ситуацию в стране?

— Я на публичный протест сам не пойду, в силу многих причин — возраст, профессия, характер. Но я прекрасно понимаю, что протесты более чем помогают сейчас. Я страшно благодарен людям, которые настолько неравнодушны, что в наше опасное время выходят на улицы. И именно потому благодарен, что сам я понимаю, что лично мне это тяжело, страшно. Мне страшно за молодых ребят, которые на это идут — выходят под полицейские дубинки, а им лепят срока и штрафы неизвестно за что. Совершенно очевидно, что чем больше протестов и массовых акций, тем ниже процент оскотинивания и озверения власти. Тому есть исторические прецеденты. Почему, кроме всего прочего, фашистский режим в Италии не дошел до такой степени зверства, как в Германии? Потому что в 1924 году был убит депутат-социалист Джакомо Маттеотти. Он разоблачал предвыборные махинации фашистской партии. Муссолини все равно бы выбрали. Но есть у фашистов такой «финт» — нам все позволено. Маттеотти же разоблачал все махинации прямо с трибуны парламента. Самой важной оказалась его знаменитая речь — он крикнул в лицо Муссолини: «Вы не можете ответить на мои слова! Вас корежит от моих слов!». На следующий день после этого Маттеотти был убит. Его хоронил весь Рим, Италия плакала. Это была одна из самых многолюдных манифестаций. И эта многолюдная манифестация засела занозой в мозгу у той власти. Во многом поэтому итальянский фашизм не стал таким зверским.

Сейчас, когда я читаю новости на сайтах, у меня волосы дыбом встают. Людей сажают за репосты, за участие в акциях протеста. Может быть, если сравнить с тем, что творилось в годы моей юности в этой стране, а волосы тогда у меня дыбом не вставали, это просто невинная детская игра в крысу. Но что я знал тогда, например, о голодовках политзаключенных? Можно было бы знать, но я предпочел не знать, в силу своей трусости. Это сейчас я расхрабрился. Сегодня информационный век — мы можем и должны знать больше о том, что происходит в стране.

util