«Вместе с Борисом». Открытая Россия публикует фрагмент мемуаров Наины Ельциной
 Борис Ельцин с супругой Наиной, 1991 год. Фото: Коммерсантъ
24 July 2017, 14:00

«Вместе с Борисом». Открытая Россия публикует фрагмент мемуаров Наины Ельциной

Открытая Россия публикует фрагмент мемуаров Наины Ельциной

24 июля в книжном магазине «Москва» состоится презентация книги Наины Иосифовны Ельциной «Личная жизнь».

Мемуары вышли в издательстве «Синдбад» и охватывают большой период времени — с 1930-х годов до наших дней. Вот что сама Наина Ельцина пишет в предисловии: «Эта книга — не исторический очерк, я не претендую на создание полной картины происходившего. Это не мемуары политика — я не берусь анализировать общественные проблемы. Это не художественная проза — я писала тем языком, которым говорю. У меня как у автора, если честно, только два достоинства. Я не выношу приблизительности — даже в деталях стараюсь быть точной. И не умею приукрашивать факты».

В книге «Личная жизнь» Наина Ельцина не только вспоминает, она отвечает и на вопросы редактора книги Людмилы Телень. В своем небольшом предисловии Телень объясняет, как получилось, что в книге мемуаров появились «вопросы на полях»:

«Когда Наина Иосифовна готовила рукопись к печати, мы, конечно, подолгу разговаривали, и я не могла удержаться от вопросов. Ее ответы я записывала на диктофон в надежде, что позже мы вместе дополним ими текст. Но оказалось, что механически сделать это невозможно. Есть вещи, о которых человек по разным причинам не станет говорить сам, — другое дело, если его об этом спросят. Я спросила — и мне очень захотелось, чтобы наши разговоры тоже вошли в книгу. Рада, что Наина Иосифовна согласилась».

С разрешения автора и издательства Открытая Россия публикует одну из самых «личных глав» воспоминаний «первой леди» первого президента России.

ВМЕСТЕ С БОРИСОМ

Шел 1954 год. Когда в конце лета я приехала домой, с удивлением обнаружила, что мама опять беременна. Ей было сорок два года. Это сегодня рожать в таком возрасте — норма, а тогда у меня это в голове не укладывалось: «Мама, у тебя нас уже четверо, куда же еще?» Она обиделась. Как выяснилось потом, у нее были проблемы со здоровьем, и врач посоветовал ей рожать. Так что для нее это было вынужденным решением, папа же был просто счастлив. Впервые я увидела Виталика, когда приехала в Оренбург после защиты диплома. Ему было уже полгода, и он был замечательный — радость для всей семьи.

Я получила распределение в трест «Водоканал». Работала инженером в техническом отделе. Основные мои обязанности были связаны с эксплуатацией фильтровальной станции. Я работала с удовольствием. Этот год проскочил как-то совершенно незаметно.

Мы переписывались со многими институтскими друзьями. Боря стал писать мне сразу. О своих делах. О своих чувствах. О том, что скучает по мне. Я думала, что он пишет не мне одной. Даже спросила об этом наших сокурсниц. Оказалось, что, кроме меня, он никому не писал.

Однажды я получила письмо от нашей общей подруги Гали Дворянчик — она училась с Борей в одной школе, только была младше его на два года, и по просьбе Галиных родителей он в институте ее очень трогательно опекал. Галя прислала мне фотографию с пикника на Шарташе — веселый Боря в компании девушек из ее группы. В руках какой-то таз, в который он бьет, как в барабан. Улыбка до ушей. Эта карточка как-то очень не совпадала с тем, что он мне писал о себе. Я вообще перестала ему отвечать. Он вызвал меня телеграммой на телефонный переговорный пункт — были тогда такие. Спросил: «Почему ты не пишешь?» Пришлось объяснить. Он только рассмеялся: «Как хорошо, что ты меня ревнуешь.» Мы продолжали переписываться, хотя я, если честно, писать письма не любила.

Вопросы на полях:

— Вы сохранили его письма?

— Все до одного. А свои уничтожила — Борис был очень расстроен, когда узнал об этом. Его письма никогда никому не показывала. Даже дочкам. Только раньше никогда не перечитывала.

— Почему?

— Пока он был рядом, просто в голову не приходило.

— А после его ухода?

— Перечитываю. Часто. Он греет меня своим теплом. Но ни с кем это не обсуждаю

В июне 1956 года на мой адрес вдруг пришла телеграмма из Куйбышева (так тогда называлась Самара) от Сережи Пальгова, товарища Бориса по волейбольной команде.

Телеграмма была такая: «У Бориса плохо с сердцем, срочно приезжай». Я не колебалась ни минуты. Оформила отпуск на три дня, за свой счет. Без этого в те годы было никак нельзя. Страшно жалела, что из Оренбурга в Куйбышев не летают самолеты. Я попросила папу купить билет на поезд, родители не задавали лишних вопросов. У Риты Усович, моей подруги, в Куйбышеве жила сестра. Рита позвонила ей и попросила приютить меня. Мы вместе с Ритиной сестрой обзвонили все больницы и гостиницы, но Борю найти не могли. Наконец удалось узнать, в какой именно гостинице живут волейболисты, приехавшие на соревнования.

До гостиницы доехала на автобусе. Подхожу, вижу — там турникет. Через него выходят люди. Решила подождать, когда появится кто-то из команды, чтобы спросить, где найти Борю. Вдруг вижу — он идет по холлу. Кричу: «Боря!» Он выскочил из гостиницы: «Стой здесь. Я сейчас предупрежу ребят». И вот он стоит, живой и здоровый. «Что с сердцем?» -спрашиваю я. «Болит. Очень. От любви к тебе», — отвечает он с улыбкой до ушей. Помню, как я на него закричала — нашел чем шутить. «Иначе ты никогда бы не приехала», — сказал он.

Был прав: не приехала бы.

Гостиница стояла прямо на берегу Волги, перед ней большой парк. Место удивительно красивое. Мы прогуляли несколько часов. Устали, сели на лавку, обнялись. И так просидели до утра. Говорили без конца. Мы же не виделись год.

— Знаешь, вот теперь мы точно поженимся, — сказал мне Борис. Или я ему. Мне почему-то кажется, что у нас это вырвалось одновременно.

Вопросы на полях:

— Он когда-нибудь вас на руках носил?

— Никогда.

— А тогда в Куйбышеве?

— Нет. А если бы захотел, я бы не разрешила.

— Почему?

— Спину бы его пожалела

Все было решено. Ранним утром Боря посадил меня на первый автобус, а сам пошел в гостиницу: в этот день у него была ответственная игра, поспать уже было некогда. Я пообещала ему прийти на стадион. До сих пор не понимаю, почему я вдруг решила, не повидавшись с ним, вернуться в Оренбург. Но я поступила именно так. Мне стало не по себе: как это я одна пойду на Борину игру, на какой-то незна-комый стадион, без друзей.

Боря был ужасно удивлен, даже обиделся. Но через пару дней прислал в Оренбург телеграмму: «Встречай у выхода из вокзала». Сообщил дату и номер поезда. Я взяла с собой сестру Розу, которая знала Борю только по фотографии. Она его сторожила у выхода из вокзала, а я пошла на перрон и встретила его прямо у вагона. Он обнял меня, поцеловал, было ощущение, что мы не виделись вечность. Перебивая друг друга, делились новостями. Пошли к нам. Боря собирался сразу же поговорить с моими родителями о нашей свадьбе, но папа был на работе и вернулся почти ночью, когда мы уже спали. В результате Боря попросил моей руки рано утром. Без меня — я неожиданно для себя очень разволновалась и сбежала во двор. Потом сидели всей семьей за столом. Мама с папой были нашему решению рады. Папа только сказал: «Жаль, что вы уезжаете. Может, останетесь у нас в Оренбурге? Тут ведь тоже можно найти работу на стройке.» Мама молчала. Она была и рада за меня, и одновременно расстроена — я опять уезжала из дома. Теперь, возможно, навсегда.

А потом мы гуляли с Борисом и Розой вдоль нашей реки Урал. Решили искупаться. Я неважно плаваю и никогда не лезу туда, где не чувствую дна ногами. А Роза плавала чуть лучше и решила перед Борей показать все, на что способна. Урал — река быстрая, с водоворотами. Розу понесло течением, она стала тонуть. Боря бросился на помощь. Поймал Розу за купальник — он остался у него в руках, тогда схватил за руку и вытащил ее на берег. Я даже не сразу заметила, что верхней части купальника просто нет. Мы, кстати, ее так и не нашли. Долго смеялись. Вечером я проводила его на поезд.

Из семейного архива Ельциных / Архив Президентского центра Б.Н. Ельцина

Из семейного архива Ельциных / Архив Президентского центра Б.Н. Ельцина

Через месяц я взяла отпуск и приехала к нему в Свердловск. Мы сходили в ЗАГС на площади 1905 года и подали заявление. Вместе с нами были и наши друзья: Сережа Паль-гов, Коля Глебов, его жена Нина. Регистрацию назначили на 28 сентября.

Борис тогда жил в мужском общежитии Верх-Исетского металлургического завода — ВИЗа (этот огромный завод и сейчас работает). У Бори была отдельная комната, но остановиться в мужском общежитии я никак не могла: женщин туда не пускали. Хотя он предлагал: «Закрою дверь на ключ, что они, взламывать ее будут?» Я отказалась наотрез. И тогда он предложил мне поехать в Березники, пожить какое-то время у его родителей. Составить мне компанию Боря не мог — работа.

Надо сказать, это предложение не показалось мне странным. Видимо, потому что с Бориной мамой мы были хорошо знакомы. Она иногда приезжала к Борису в Свердловск и ночевала в нашей комнате, на моей кровати — ей там было удобно, моя кровать была отгорожена от остальных шкафом. Я знала, что она ко мне относится очень тепло. Один раз даже решилась спросить у меня про наши отношения с Борей и была очень удивлена, когда я сказала, что мы просто дружим.

Я была знакома не только с Бориной мамой, но и с его младшим братом Мишей. «А у меня там еще сестра, бабушка с дедушкой... И дом на берегу пруда», — сказал Боря. Мне почему-то вдруг ужасно захотелось увидеть этот дом у пруда. И я согласилась. Поехала на правах невесты — сейчас с трудом себе представляю, как это я решилась.

Боря позвонил своему папе на работу, чтобы предупредить о моем приезде, — дома телефона еще не было. На вокзале в Березниках меня встретили Клавдия Васильевна с Николаем Игнатьевичем, Валя и Миша — сестра и брат Бори. Дома ждали бабушка Афанасия и дедушка Василий — родители Бориной мамы. Все были мне настолько рады, что я не испытывала ни малейшего чувства неловкости.

У них было четыре комнаты. Бабушка и дедушка в одной комнате, мама с папой в другой, Миша спал на диване в гостиной, а я — в комнате Бориной сестры Вали, она была еще школьницей. Сначала Валя уступила мне комнату и спала на полу в гостиной. Но я была против, мы вполне могли разместиться вместе. Так и поступили, никто никому не мешал.

Боря, конечно, несколько приукрасил картину. Дом стоял не у пруда, а через дорогу от него, что было, впрочем, ничем не хуже. Белый, чистый, очень красивый. У Ельциных была своя лодка, баня на берегу. Возле дома небольшой огород.

Ельцины — люди с какой-то природной интеллигентностью, несмотря на то что высшего образования ни у кого в семье не было. Позже я поняла, что все они, включая братьев Николая Игнатьевича — Ивана и Дмитрия, с которыми мы тоже познакомились, были людьми с сильным характером. (Самый младший, Адриан Ельцин, погиб на войне.)

Во время своей первой поездки в Березники я узнала, что оба дедушки Бори — Игнатий Ельцин и Василий Старыгин -были раскулачены в 30-х годах.

Василию Старыгину поставили в вину то, что он якобы использовал труд наемных работников. Конечно, никаких батраков Василий Егорович не нанимал. Это были молодые парни, как правило родственники, которые учились у него строительному ремеслу. Часто они просто вместе строили кому-то из родственников дом, на том и учились. Дедушка до самой смерти плотничал.

Умелые руки были и у бабушки Афанасии. Она не только обшивала семью, но и брала заказы. До революции ее называли в селе «модисткой». В молодости она была очень красивой и даже после всех испытаний сохранила женственность. У нее были аккуратно уложенные пышные вьющиеся волосы, яркие глаза, прямая спина.

Что касается Ельциных, то тут такая история. В 20-х годах четыре брата построили мельницу. Вот за это их и раскулачили. Семья не была богатой. Но у них отняли все — не только мельницу и дом, но и топоры, тулупы, валенки, матрас, набитый сеном... Выселили на север, в район города Серова, — ни вещей, ни жилья. Однако быстро выяснилось, что в селе без их рук не обойтись. Ельциных стали приглашать, если надо было починить какую-то технику. Они приезжали и видели людей, которые ходили в их одежде. Дом быстро занял кто-то из руководства колхоза.

А вот про арест папы Бориса, Николая Игнатьевича, Клавдия Васильевна никогда не говорила. Не только мне. Ни Борис, ни его брат с сестрой об этом не знали: родители не хотели осложнять им жизнь.

О том, что отец был арестован, приговорен к трем годам лишения свободы и отбывал срок наказания на строительстве канала Москва — Волга, Боря узнал, только когда получил «дело» отца и его брата из архивов КГБ в 1992 году. Тогда же мы узнали, что Николай Игнатьевич был осужден по 58-й статье — контрреволюционная деятельность. Кто-то на него донес: якобы он, бригадир, запрещал читать газеты в рабочее время и к тому же жаловался на плохую еду в столовой. Думаю, что на стройках в то время просто нужны были умелые руки — вот и использовали такой способ, чтобы получить бесплатную рабочую силу.

...С самых первых дней я почувствовала себя в этой семье, как среди родных людей. Работой меня не нагружали, а сама я с удовольствием училась у Бориной мамы готовить по ее рецептам. Много разговаривали о ее жизни и о Бори-ном детстве. Из Березников я уехала в Оренбург. Надо было шить свадебное платье. Мы с Клавдией Васильевной попытались купить ткань в Березниках, но ничего подходящего не нашли. Я попросила маму поискать в Оренбурге. Она сама без меня купила крепдешин персикового цвета. Мне он понравился. Шила платье совсем молодая портниха, ее посоветовал кто-то из родственников, и, мне кажется, оно получилось даже лучше, чем если бы его шили в каком-нибудь ателье. Круглый воротничок, защипы по кокетке, рукава-фонарики и тонкий пояс с колечком, обтянутым той же тканью.

Платье было готово через три дня. Удивительно, но это платье сохранилось до сих пор. Совершенно случайно. Я его не особенно берегла, Таня и Лена в детстве любили в него наряжаться, представляя себя принцессами. Когда юбку спереди подтягивали под пояс, сзади появлялся шлейф. Дочки выросли, и платье затерялось среди вещей — никто про него не вспоминал. Так получилось, что, когда мы переезжали в Москву, вещи пришлось паковать моей сестре. Распаковывали по мере необходимости. В одной из коробок оказалось мое свадебное платье, даже пояс не потерялся. Размер талии шестьдесят пять сантиметров — сама удивилась. Подол был оборван, резинки на рукавах рассыпались от старости, да и не стирали его ни разу. Но оказалось, что платье можно отреставрировать — почистили, подшили, поменяли резинки. Выглядит как новое. Сейчас оно в музее первого президента России. А Боре мы костюм купили — выбрали темно-синий, он любил этот цвет. Носил его потом на работу много лет -пока костюм не пришел в негодность.

util