Церковь, которую мы потеряли
 Патриарх Тихон (четвертый справа в нижнем ряду), митрополит Сергий (четвертый слева в нижнем ряду), духовенство и верующие, 26 августа 1918. Источник: архив ЦАК
30 Июля 2017, 12:16

Церковь, которую мы потеряли

Как РПЦ разрушила свой авторитет декларацией лояльности

28 июля в России отмечали день крещения Руси. Помимо памятной даты, на этой неделе также исполнилось 90 лет со дня выхода декларации лояльности советской власти митрополита Сергия.

Митрополит Нижегородский Сергий был заместителем патриаршего местоблюстителя в 1925-1936 годах — в годы самых масштабных гонений на церковь со стороны советского государства. Сразу после прихода к власти большевиков она подверглась преследованию. Речь шла уже не просто об отделении от государства и секуляризации имущества, а о существовании религиозных организаций в принципе. Послание Сергия должно было стать неким компромиссом: советская власть требовала признания церковью, а церковь хотела созвать собор для избрания патриарха.

После Февральской революции 1917 года в России начал заседать Всероссийский поместный собор, который восстановил патриаршество в России, завершив тем самым так называемый синодальный период. Епископы теперь смогли сами избирать патриарха. Однако, уже с приходом к власти большевиков, церковь стали притеснять: она оставалась институтом, сохранившим связи с зарубежьем, поэтому была потенциально опасна для новой страны.

Послание митрополита Сергия в 1927 году стало одним из важных событий, за которым последовал не только раскол церкви и отделение эмигрантского духовенства, но и в целом деградация ее отношений с обществом в России.

Дискредитация через декларацию

Историк, специалист по истории религии Алексей Беглов рассказал Открытой России о преследовании православной церкви путем провоцирования внутрицерковных конфликтов, приводивших к расколам и возникновению оппозиционных движений, и попытках ограничить общение с зарубежным духовенством.

По мнению Беглова, текст декларации не был основным фактором, приведшим к отделению эмигрантского духовенства и образованию РПЦЗ (Русской православной церкви заграницей). Более существенны были заявления митрополита, в которых отрицались факты преследования священников:

«Прежде всего речь шла об интервью митрополита Сергия февраля 1930 года, которое появилось в „Известиях“, а потом было перепечатано в других изданиях, где эти факты отрицались. Но сегодня, благодаря архивным изысканиям, мы знаем, что интервью сфальсифицировано. Мы знаем, что митрополит Сергий пытался дезавуировать через своих доверенных лиц эти заявления. Пытался передать информацию, что все не так просто происходит».

Беглов отмечает, что кадровая политика Сергия, на которую влияли чекисты, также послужила причиной деградации отношений между эмигрантами и теми священниками, которые остались в СССР.

Требование написания такой декларации предъявлялось и к предшественникам Сергия — патриарху Тихону и митрополиту Крутицкому Петру:

«Был вариант патриарха Тихона 1925 года, хотя есть сомнения в его авторстве конечно. Был проект митрополита Петра 1925 года. Был первый проект Сергия 1926 года, который не устроил советскую власть. И наконец, в 1927 году, после того, как он был арестован в декабре 1926 года. Сергий подвергался жесткому давлению, но его отпустили. Была такая договоренность, что советская власть сама ее (декларацию — прим.) поправит. Есть исследования, что за основу был взят его текст 1926 года и серьезно переработан. И понятно, что там некоторые куски, были дописаны чекистами, в частности, Тучковым, который возглавлял всю эту работу».

Митрополит Сергий согласился на написание послания о лояльности советской власти, потому что надеялся на то, что ему разрешат созвать собор и избрать патриарха. После смерти Тихона у церкви не было формального главы, что подрывало ее легитимность.

Разрыв с эмигрантами и «церковный хаос»

Беглов рассказывает, что хотя церковь и держалась в стороне от политических вопросов, советская власть пыталась контролировать иерархов. Политическому руководству было важно добиться осуждения эмигрантских иерархов, критиковавших советский строй:

«Здесь советская власть пыталась использовать патриархию как инструмент осуждения своих идеологических противников за рубежом. Поэтому тема церковных эмигрантов присутствовала в каждом проекте декларации. И формулировка Сергия 1927 года была не самой жесткой».

Помимо разрыва связи с эмигрантами, также для государства было важно ослабить церковь. И репрессивные методы здесь не всегда играли решающую роль. Создание новых церковных расколов, дискредитации иерархов стали эффективным инструментом:

«Был скрытый, реальный мотив этого процесса — дискредитация иерархии, провоцирование новых расколов внутри православной церкви. В 1923 была поставлена задачи при жизни Тихона организовать раскол среди тихоновцев, заставив Тихона пойти на уступки советской власти. Такая декларация рассматривалась как одна из уступок, на которую они пойдут, это уронит их авторитет, и будут новые расколы. Так произошло с Сергием. Появились оппозиционные движения 1927-1928 годов, таким образом, советская власть добилась своего».

Однако власть продолжала сохранять небольшой сектор легальности религиозной жизни, боясь ухудшения отношения с зарубежными государствами из-за масштабных репрессий, поэтому она применила тактику провоцирования конфликтов внутри церкви. В стране появляются многочисленные обновленческие центры:

«К 1927-1928 годам карта Русской церкви превращается в лоскутное одеяло, масса разноцветных пятен. В одном городе зачастую встречались 3-4 епископа разных ориентаций. Власть последовательно создавала церковный хаос, церковь стала менее активной к сопротивлениям. Если в 1917-1918 годах церковь встречает первые акты гонений многотысячными крестными ходами, акциями гражданского неповиновения по всей стране, то уже к концу 1920-х ситуация другая».

Накануне войны

Беглов рассказывает, что тенденции политики в отношении церкви меняются уже в конце 1930-х годов. От репрессивного тренда с провокацией расколов власть начинает использовать церковь во внешней политике:

«Сталин не отменял никаких постановлений Ленина, но начались другие тенденции, которые позволяли в условиях надвигающейся мировой войны церкви более свободно дышать. Например, когда в 1939 годы Советский Союз присоединил так называемые „западные территории“ — Западную Украину и Западную Белоруссию, также Прибалтику. Там были репрессии и депортации, но при этом, целенаправленной акции на истребление религиозной жизни на этих территориях не было, наоборот, церкви разрешили назначить туда епископов. Впервые с середины 1930-х годов церковь получила возможность восстанавливать свою епархиальную структуру. Советское руководство пыталось таким образом заигрывать с белорусским, украинским и молдавским православным крестьянством в преддверии уже идущей мировой войны».

Преодоление раскола

В годы войны церковь восстанавливает патриаршество, и Сергий становится ненадолго патриархом Русской православной церкви. Смена тенденции накануне войны позволила использовать крестьянство в годы Второй мировой войны, хотя позиции церкви внутри страны были сильно ослаблены, а связи с зарубежным священством были разрушены.

Процесс объединения церквей стал возможным уже после краха Советского Союза. Объединение Русской православной церкви с Русской православной церковью заграницей завершилось только в мае 2007 года, хотя сегодня и остаются отдельные оппозиционные группы, не признающие объединение.

Уже в 1990-е годы власть открыто демонстрировала поддержку церкви. Политики часто встречались с иерархами РПЦ, были восстановлены многие разрушенные храмы. Церковь смогла за последние годы превратиться во влиятельный институт, располагающий большими ресурсами.

Церковь сама стала источником смыслов и новых идеологем для российского руководства. Однако, дискредитация института церкви, которая была успешно проведена в советский период, так и останется непреодолимой, пока государство и церковь продолжают избегать коммуникации с обществом.

util