Как генералы предавали царя: мемуары последнего министра финансов Российской империи
30 July 2017, 16:00

Как генералы предавали царя: мемуары последнего министра финансов Российской империи

Петр Львович Барк (1869-1937) — последний министр финансов Российской империи после революции создал объемные мемуары, занимающие особое место в эмигрантской литературе. Несмотря на свой высокий пост в погибшей империи и последующую эмиграцию, Барк выдерживает объективность при рассказе об исторической катастрофе, которая постигла его родину. Вероятно, этому способствовала карьера, сделанная в 1920-е годы Барком в британской банковской системе — он один из немногих, кто смог начать жизнь с нуля. В этом смысле Барк был человеком, если не удивительной, то уж точно редкой судьбы — далеко не все русские эмигранты смогли найти себя в новой жизни.

В России мемуары Барка в полном объеме публикуются впервые.

Открытая Россия с разрешения издательства «Кучково поле» публикует фрагмент из мемуаров Петра Барка.

Летом и осенью 1916 года все глубже становилась та пропасть, которая отделяла верховную власть от подчиненных ей бюрократии и законодательных учреждений. Чтобы дать себе ясный отчет о происходивших событиях, необходимо вспомнить, что с учреждением Государственной думы в 1906 году и с преобразованием Государственного совета прежнее чисто бюрократическое управление, когда монарх законодательствовал и управлял страной при посредстве чиновников, было заменено конституционным строем.

В прежнее время Россия управлялась министрами и верховная власть обычно санкционировала доклады министров, а также законопроекты, рассмотренные Государственным советом. Император в большинстве случаев был наивысшим должностным лицом. Он был основой бюрократического режима. Традиции режима были могущественны; как я уже упоминал, редки были случаи, когда императоры Александр II и Александр III применяли совершенно личную политику.

С учреждением Государственной думы появился новый элемент в управлении страной. Государственная дума была призвана в первую голову для законодательных работ и для утверждения бюджета. Однако право запросов давало ей возможность воздействовать на управление страной, и необходимость для министров давать объяснения, а также их постоянное общение с парламентом в общих собраниях и в комиссиях устанавливали тесную связь между Думой и правительством и взаимное влияние друг на друга.

Когда была объявлена война, патриотическое настроение, охватившее всю страну, создало полное единение между верховной властью, бюрократией и законодательными учреждениями. Но с тех пор постепенно, под влиянием военных неудач с одной стороны, и стремлений Государственной думы захватить всю полноту административной власти с другой стороны, это единение уступило место разладу, который все более и более углублялся. Осенью 1915 года, когда Государь решил повести чисто персональную политику, этот разлад чрезвычайно обострился. В течение зимних месяцев и весною 1916 года как будто наступило затишье во взаимной борьбе этих трех элементов. Однако это затишье было лишь кажущимся. Если Государь и министры, под бременем своих текущих дел, были всецело поглощены своими обязанностями, оппозиционные элементы законодательных учреждений, объединившиеся в Прогрессивном блоке, с усиленной энергией продолжали свою работу по осаде власти. Главная их задача заключалась в вовлечении армии в политику и в привлечении ее на сторону оппозиции.

Опыт 1905 года, когда вспыхнула первая революция в России, показал, что, пока армия верна режиму, переворот невозможен.

Вследствие сего оппозиционные элементы с самого начала войны, главным образом при содействии организаций Союзов земств и городов, установили близкий контакт с военными властями на фронте и занялись противоправительственной пропагандой. Эта пропаганда была особенно успешной, когда армии приходилось отступать под натиском неприятеля и дух войск падал под влиянием неудач.

Когда Государь принял на себя верховное командование и наступление неприятеля было приостановлено, настало некоторое затишье. Однако оппозиционные элементы не приостанавливали своего натиска и с усиленной энергией продолжали свою пропагандную работу. Как выше было сказано, Секретным комитетом в Москве было возложено на Гучкова принять все меры для привлечения армии на сторону оппозиции. Он с большим успехом выполнил эту задачу, установив близкую связь с начальником штаба Верховного главнокомандующего, генералом Алексеевым. Интересной иллюстрацией сношений этих лиц служат письма, коими они обменивались, и которые после революции были опубликованы.

Государь, оставаясь на фронте, думал, что он находился среди верных ему войск и лояльных и преданных генералов. Между тем действительность нисколько этому не соответствовала. Постепенно настроение в армии менялось, генералы в большинстве сочувствовали оппозиции, охотно критиковали Государя, в особенности же императрицу, и деятельность правительства.

Государь разошелся с своими министрами, пренебрег их советами, считал, что задачи тыла не столь важны во время войны и должны уступать требованиям фронта. Он был убежден, что найдет полную опору в армии и что в его единении с армией — спасение России. Он глубоко и жестоко ошибался, и дальнейшие события вызвали в нем тяжелое разочарование, которое выразилось в словах, начертанных им в дневнике от 3 марта 1917 года: «Кругом измена, и трусость, и обман» .

Императрица, с своей стороны, была убеждена, что лица, которые обращаются к покровительству Распутина и рекомендуются им, исключительно лояльны и преданы трону. Хотя в одном из них, Хвостове, ей пришлось сильно разочароваться и хотя она и сознала свою ошибку, все же она продолжала верить, что Распутин послан ей провидением, и что он — Божий человек. Ничто не могло поколебать ее веру в Распутина. Она не хотела иметь общения с независимыми элементами, и весь ее кругозор ограничивался небольшим кругом близких ей людей. Она вовсе не знала, что действительность совсем не соответствовала тому, что ей говорили эти близкие ей люди.

Таким образом, и Государь, и императрица были оторваны от действительной жизни и, несмотря на ряд предупреждений, которые они получали с разных сторон, не отдавали себе отчета в серьезности все возрастающего оппозиционного настроения в стране. Они не хотели с ним считаться, и судьба складывалась так трагически, что выбор для занятий министерских постов некоторых лиц, казавшихся им наиболее подходящими, давал повод к ожесточенной критике и все более углублял пропасть между монархом и страной.

Особенно показательно в этом отношении назначение на должность министра внутренних дел Протопопова. Первый, кто горячо рекомендовал Протопопова как кандидата в министры, был не кто иной, как председатель Государственной думы. Это было вполне понятно, так как Протопопов состоял товарищем председателя Государственной думы и был весьма популярен среди депутатов. Он принадлежал к дворянству Симбирской губернии, которое выбрало его своим предводителем. Помимо земельной собственности он владел в Симбирской губернии несколькими суконными фабриками и, таким образом, был сведущ в вопросах промышленности и торговли. Его популярность не только в Государственной думе, но и в Государственном совете была особенно подчеркнута, когда весной 1916 года была выбрана парламентская делегация от обеих законода тельных палат для посещения союзных стран. Протопопов был избран председателем делегации. Таким образом, если принцип всеобщего голосования может быть положен в основу оценки той или другой личности, то нужно признать, что «рекорд» Протопопова был блестящий. Дворянство избирает его своим предводителем. Избиратели в Симбирске выбирают его членом Государственной думы. Государственная дума избирает его товарищем председателя. Она же и Государственный совет избирают его председателем парламентской делегации для посещения союзных стран.

Воспоминания последнего министра финансов Российской империи. 1914–1917: в 2 т. / вступ. ст. и коммент. С. В. Куликова. — М.: Кучково поле; Мегаполис, 2016.

util