Дом Шредингера. В Архангельске судили активиста, прикрутившего табличку к дому «под снос»

 Фото: Юлия Шалгалиева
17 Августа 2017, 19:00

Дом Шредингера. В Архангельске судили активиста, прикрутившего табличку к дому «под снос»

А чиновники утверждают, что здание нельзя ни снести, ни признать аварийным

— Что, и вы тоже к Козлову? — измученный пристав смотрит с немым укором. Да, к Козлову — в журнал посещений мелким почерком вписана и моя фамилия. В Ломоносовском районном суде Архангельска сегодня небывалый ажиотаж, слушатели и журналисты в напряжении: здесь рассматривается дело Дмитрия Козлова, активиста «Последнего адреса». Он рискует получить штраф от пятнадцати до двухсот тысяч рублей за нарушение закона об охране памятников.

Преамбула дела проста: Дмитрий Козлов в рамках проекта «Последний адрес» установил на деревянном доме по адресу Серафимовича д. 35 табличку в память о слесаре Игнатии Безсонове, арестованном в 1937 году. Но, как оказалось, не смог окончательно согласовать установку памятной таблички с профильной инспекцией. Представители власти утверждают, что дом является объектом культурного наследия и установка таблички разрушает его наружную обшивку. «Последний адрес» в растерянности — по их данным дом уже давно признан аварийным и подлежит сносу. Представители инспекции составили на Дмитрия Козлова протокол: в его действиях нашли нарушение статьи 7.13 КоАП («Нарушение требований закона об охране объектов культурного наследия»). Ранее Совет по правам человека при президенте попросил губернатора Архангельской области Игоря Орлова «не доводить до суда» дело Козлова.

Но все увещевания были напрасны: закон строг к вандалам, посягающим на исторические памятники, уверена руководитель инспекции Анна Васильевна Ивченко.

Экспрессивное обвинение

Судья Лариса Пяттоева входит в зал заседаний и немедленно обижается: журналисты не встали вовремя. «Вообще-то, надо встать, когда судья входит», — недовольно напоминает она собравшимся.

Процесс открывает выступление стороны обвинения. Обличителем вандала Козлова выступает руководитель инспекции охраны объектов культурного наследия Анна Ивченко. В длинном сером платье с рюшами, на каблуках, с пышной пепельной шевелюрой, она производит впечатление человека, отчаявшегося обрести понимание общества, но гордо и упрямо несущего свой крест.

— 16 июля мы из электронных СМИ узнали, что «Последний адрес» разместил свой информационный знак на доме, который является объектом культурного наследия, — Анна Васильевна говорит размеренно и даже несколько вкрадчиво. — Дом построен в 1912 году и принадлежал Елизавете Федоровне Вальневой. После революции дом сменил владельца и стал многоквартирным.

По её словам, уникальный объект получил статус охраняемого государством в 1998 году. Дрогнувшим голосом Анна Васильевна рассказывает, как предостерегала Дмитрия от неосмотрительного поступка, но он не внял голосу разума и совершил акт возмутительного вандализма: прикрепил к дому табличку.

— Я лично звонила 16 июня Дмитрию Сергеевичу и объяснила, что это памятник культурного наследия. В разговоре со мной Дмитрий Сергеевич, как и руководство «Последнего адреса», продолжал утверждать, что дом подлежит сносу. Но это же недопустимо, говорить о сносе памятника! И даже если вы решили установить знак, то не забывайте — есть ФЗ 73, требования, утверждающие, что любые работы должны сопровождаться документацией, с указанием оценки воздействия планируемых работ, которая подлежит государственной историко-культурной экспертизе. Потом она поступает в региональный орган, где мы её согласуем.

По залу пролетели шепотки, в которых отчетливо читалось слово «волокита». Но Анна Ивченко игнорирует злопыхателей — она продолжает обличать, обращаясь уже не у суду, а, скорее, к журналистам:

— Да, и это не пустая формальность. Объект культурного наследия, в каком бы состоянии он ни находился — удовлетворительном или неудовлетворительном — подлежит сохранению. Собственником дома является муниципальное образование, и какой-то процент принадлежит жильцам (соотношение 81% к 19% — Открытая Россия). И если обшивка дома подлинная, то при малейшем воздействии на неё шурупами древесина, которой уже больше ста лет, может деформироваться. Если в процессе реставрации эта доска будет признана негодной, то мы в конечном счете утрачиваем исторический материал. Благодаря таким вкручивателям шурупов! — заканчивает речь обвинительница и победно смотрит на публику.

Дмитрий Козлов. Фото: Юлия Шалгалиева

Дмитрий Козлов. Фото: Юлия Шалгалиева

Судебный баттл

Адвокат Максим Оленичев благодарит инспектора за «трогательную речь и историческую справку» и предлагает перейти к практике. Он подготовил к обсуждению с инспекцией ряд вопросов и теперь намерен задать их оратору. То, что происходит дальше, заслуживает дословного цитирования.

— Анна Васильевна, в каком состоянии находится памятник на данный момент?

— Данный памятник поставлен на на госохрану в 1998 году...

— Об этом вы уже нам рассказывали. Ответьте пожалуйста на мой вопрос: в каком состоянии сейчас этот дом?

— В неудовлетворительном.

— Вы как инспекция предпринимали действия по его восстановлению, реставрации?

— По ФЗ 73 восстановление памятника относится к обеспечению его охраны и возлагается на собственника.

— Хорошо, как инспекция вы давали предписание собственнику восстановить памятник?

— Предписание не давали, но охранное обязательство выписали.

— Скажите в здании по Серафимовича, 35 живут люди. Возникали ли какие-то проблемы в связи с тем, что они там живут и нарушают состояние здания?

— Они живут в муниципальных квартирах по соцнайму и нам неизвестно, возникали ли проблемы.

— Как часто вы исследуете состояние данного памятника?

— Учитывая ресурсы и количество объектов, а их у нас сейчас 1845, мы осуществляем фиксацию и мероприятия по контролю в соответствии с правилами. По плану в этом году была проведена проверка всех объектов города и было зафиксировано фактическое состояние в том числе и этого объекта.

— На здании установлена табличка: данное здание является памятником. Каким образом она прикреплена?

— Данная табличка установлена в соответствии с ФЗ 73, специалистами научно-проектного центра по сохранению культурного наследия и согласована с инспекцией.

— Я задал другой вопрос: каким образом?

— Таким же, каким вы собирались установить свою табличку.

— Шурупами? В данном случае была проведена экспертиза?

— Здесь экспертиза не нужна, по закону вопрос выполнялся реставраторами, и макет и способы — все согласовано.

— По фасаду исторического памятника, который вы охраняете, проложен кабель. Вы его видели?

В этот драматический момент в диалог вмешивается судья.

— Так-так! Какое отношение кабель имеет к существу рассматриваемого дела? Мы поговорили уже о табличке предыдущей, каким образом она была прикреплена. У нас совершенно другой предмет разбирательства.

— Уважаемый суд, я хочу пояснить, какой вред нанесло установление данной таблички по сравнению с другими объектами, которые находятся на фасаде данного здания, — поясняет защитник. — И хочу узнать мнение инспекции, считают ли они это вредом...

— К предмету данного разбирательства это никакого отношения не имеет! — постулирует судья. — Вопрос снимается!

Кто ж его испортит — он же памятник!

Защита сомневается в том, что дом на Серафимовича действительно является памятником, да еще и охраняемым государством. Главным и самым «бронебойным» аргументом становится отсылка на сайт фонда содействия реформированию ЖКХ, где прямо сказано, что дом на Серафимовича, 35 признан аварийным еще в 2010 году и до конца 2017 года должен быть снесен. Жильцы при этом должны быть расселены в течение ближайших дней — до 31 августа.

Аргумент вызывает нетривиальную реакцию: Анна Ивченко заявляет, что памятник истории и культуры в принципе не может быть снесён — он подлежит реставрации. А понятие «аварийный» к объекту культурного наследия так и вовсе не применяется.

На это адвокат извлекает на свет данные паспорта злополучного дома. В документе нет ни слова про какие-либо охраняемые зоны. А в федеральном реестре объектов культурного наследия у здания нет даже номера. Впрочем, этот аргумент представители инспекции легко парировали — номер этому уникальному объекту просто не успели присвоить.

В удивленном выдохе публики снова отчетливо слышно слово «волокита» — с момента постановки дома на госохрану прошло почти 20 лет, и то, что за это время дому «не успели» присвоить номер кажется чересчур. Даже если исходить из того, что инспекторы работают с наследием, а значит, мыслят не сиюминутными датами, но историческими периодами.

Закончив с вопросами статуса уникального культурного объекта, подлежащего сносу в ближайшие полгода, адвокат переходит к сугубо прагматической стороне дела: его интересует, насколько серьезный вред, с учетом уже нанесенного и постоянно наносимого из иных источников, могли причинить зданию четыре нержавеющих шурупа.

Стены дома обмотаны проводами, которые прибиты к нему гвоздями, напоминает адвокат. А еще там живут люди.

— Жители эксплуатируют свои квартиры: наклеивают обои, меняют полы и так далее. Им же не нужно это согласовывать? — интересуется Оленичев у представителя административного органа.

— Жильцы дома знают, что они не должны ухудшать его состояние, это их зона ответственности, — представитель административного органа, похоже, твердо убежден в сознательности жильцов и их трепетном отношении к уникальному объекту.

Адвокат демонстрирует видеозапись, на которой зафиксировано правонарушение, в котором обвиняют Козлова. На видео он виден прекрасно, его нельзя ни с кем спутать: он обращается к жителям города. Табличку прикручивает совершенно другой человек.

— Лично Дмитрий Козлов вреда зданию не причинял, — констатирует адвокат.

— Мы сейчас доказываем не причинение дому вреда, а нарушение порядка согласования при работах на нём, — контратакует Анна Ивченко. — Потому что любое вмешательство может привести к утрате исторического материала. У меня сердце кровью обливалось, когда я смотрела, как в стену вкручивают шурупы!

— В документах инспекции не указано, какую именно процедуру должен был пройти активист для согласования, — Максим Оленичев извлекает свой последний аргумент. — Дмитрий Козлов не собрал нужную документацию потому, что сама инспекция до сих пор не может предоставить четкий перечень требований.

На этой драматической ноте судья удалилась для принятия решения, а зал возбужденно загудел.

Настроения в зале разделились, при том, что в невиновности Козлова не сомневается никто: каждый из аргументов защиты по отдельности исчерпывающе ее доказывает. Все споры — вокруг исхода дела, в благополучность которого мало кто верит. Тем не менее, на задних рядах уже возник стихийный тотализатор, как минимум, двое поставили по тысяче рублей и азартно ожидают возвращения судьи.

Лариса Пяттоева входит в зал во второй раз, и теперь все послушно и вовремя оказываются на ногах. Быстро и без запинок, в гробовом молчании она зачитывает решение: признать Дмитрия Козлова виновным и назначить ему административный штраф в размере 15 тысяч рублей. С заднего ряда слышится тоскливый вздох проигравшего.

— Мы поступили абсолютно верно, — говорит Анна Ивченко окружившим её журналистам.

— А табличку-то будут снимать? — ехидно интересуется один представителей прессы.

— Это не в нашей компетенции, — холодно цедит в ответ победительница.

Дмитрий Козлов, вопреки ожиданиям, не отчаивается: он вместе с представителями «Последнего адреса» намерен обжаловать решение судьи.

util