Страх и финансы: книга-ликбез по финансовым рынкам
27 August 2017, 15:40

Страх и финансы: книга-ликбез по финансовым рынкам

На русском языке выходит увлекательный экскурс в историю биржевого дела

В издательстве Ad Marginem уже выходила другая книга немецкого финансиста Георга фон Вальвица «Мистер Смит и рай земной». В ней он рассказывал о появлении и роли понятия «благосостояние» в европейской культуре. Новая книга «Одиссей против хорьков» Вальвиц призвана научить разбираться в современных финансах людей, для которых они кажутся таинственным и малопонятным миром. Попытку нельзя не приветствовать: вряд ли найдется другая общественная сфера, оказывающая влияние на каждого человека и целые государства, оставаясь при этом закрытой и малопонятной для людей вне мира финансовых рынков.

Открытая Россия с разрешения издательства Ad Marginem публикует отрывок из книги Георга фон Вальвица «Одиссей против хорьков. Веселое введение в финансовые рынки».

Смысл понятия «страх» достаточно широк, но этого и следует ожидать, раз страх принадлежит к числу ведущих мотивов человеческой деятельности. Не менее сложно обстоит дело и при переводе с греческого. Употребляющееся у Гомера φέβομαι можно скорее перевести как «вспугнутость», и у слова этого есть явный демонический компонент. Вспугнутый человек хотя и точно знает, куда его гонит, но ни цель гонки, ни повод к ней не являются результатом осмысления.

Традиция переводить используемое Аристотелем в «Поэтике» слово φόβος как «страх» в немецком языке отсчитывается от Лессинга — до этого его эквивалентом служил «испуг». Но испуг не очень-то вписывался в концепцию гуманитарно-филантропической трагедии, к которой хотел прийти Лессинг. Впрочем, в «Риторике» Аристотель придает этому слову иную окраску, в корне отличающуюся оттого, что мы привыкли понимать под страхом: φόβος вызывает приближение грядущей великой напасти, о которой мы не можем думать без содрогания. Страх сопровождается всплеском элементарной тревоги (ταραχή), охватывающей того, кто выпустил из рук бразды правления (то есть вспугнут в том смысле, в каком имеет это в виду Гомер) и рискует пасть жертвой непостижимых и жестоких сил.

В финансовых кругах в качестве противоположности страху часто фигурирует жажда наживы. Считается, что маятник рынка колеблется между двумя этими полюсами. Но это мнение ошибочно: жадность не является антиподом страха. Оба эти чувства могут мирно уживаться в одном человеке. Жадный человек может быть боязненным, не теряя при этом желания поживиться. И наоборот: тот, кто ничего не боится, вовсе не обязан при этом быть лишенным жажды наживы.

У большинства людей страх — это глубоко укоренившееся чувство, в то время как жадность — поверхностное. В отличие от нее, страх далеко не так просто искоренить. Это чувство куда более благородное, и даже будучи героем, в страхе, в отличие от жадности, признаться не стыдно. Одиссей порой страшится чего-то, но им никогда не движет страсть к наживе. В отличие от самого царя Итаки, его спутники слишком уж часто оказываются влекомы жадностью (если только им не успели уже наскучить наслаждения), и именно стремление поживиться коровами Гелиоса приводит их к гибели.

Жадность всегда постыдна; страху же, если крепко подумать, почти всегда можно найти должное оправдание. И пусть на бирже и говорят, что из страха дурной советчик, но это правда лишь в том случае, если он просыпается слишком поздно. Если уж впадать в панику, то первым. Этот инстинкт способен спасти жизнь.

Но истинное соотношение жадности и страха на бирже несколько иное. Большинству трейдеров и фондовых менеджеров жажда наживы свойственна по определению, и мало что доставляет им такое удовольствие, как оставить партнера по сделке с носом. На бирже нет такого правила, которым пресекалось бы ростовщичество, или аналога того, что в США называют «лимонным законом» — законом, защищающим облапошенного покупателя. В отличие от ситуации с выдачей кредита, здесь не просто разрешается пользоваться бедственным положением или неосведомленностью другой стороны в собственных целях, но и более того — поступивший так получает большое признание. Классический пример подал Натан Ротшильд, который, находясь в Лондоне, узнал о победе при Ватерлоо еще раньше британского правительства. В ответ на это он принялся в открытую распродавать ценные бумаги, и его примеру последовали все, кто только мог, пребывая в уверенности, что Ротшильд превосходно информирован. Курсы обвалились, и он сумел выкупить обратно не только свою прежнюю долю, но и приобрести много больше за совершеннейший бесценок.

Но и широкие народные массы могут порой поступать совершенно безжалостно. Когда в конце 2008 года у российского олигарха Олега Дерипаски возникли затруднения и банки начали требовать возврата своих кредитов, он не смог выполнить требования и ему пришлось расстаться с теми пакетами акций, которые обеспечивали его займы. Это привело к тому, что каждому на рынке стало известно о проблемах Дерипаски и плачевном состоянии банков после масштабнейшего краха «Леман бразерс». Все понимали, что грядет вынужденная продажа.

Олег Дерипаско. Фото: Арсений Окиско / ТАСС

Олег Дерипаско. Фото: Арсений Окиско / ТАСС

Акции предприятий, связанных с фамилией Дерипаски, обвалились еще сильнее, чем и без того еле дышащий рынок, и ожидалось, что они вторично подешевеют, когда банки соберутся распродавать вырученные взамен кредитов пакеты. Банки и в самом деле принялись продавать по любой доступной цене. Рынок наслаждался возможностью урвать кусок пожирнее из бывших долей Дерипаски, и никому даже в голову не пришло бы предложить ему каким бы то ни было образом вычисленную «истинную» стоимость этих акций.

Менеджерам и трейдерам платят за то, чтобы они приобретали по ценам как можно более низким и продавали по ценам как можно более высоким. Если в результате того, что все воспользовались сложившейся ситуацией, лопнет русский олигарх, немецкий земельный банк или еще кто-нибудь из числа обычных подозреваемых, то подобное развитие событий назвали бы обдираловом — в том случае, если бы дело шло о кредитовании частных лиц. Но на бирже такое в порядке вещей. Ростовщиков здесь не хулят и не судят. Уважением пользуются те, кому присущи агрессивный нрав и аппетиты пираньи. Возможно, ими даже восхищаются. Подобное безжалостное обхождение страшит каждого из игроков. Мысль о том, что можно оказаться брошенным на растерзание алчущей толпы и потерять работу и нажитое состояние, распаляет фантазию так, что рождает паранойю. Именно так на бирже страх встречается с жадностью.

Святой Фома Аквинский писал: «Страху противоположна надежда». Надеющийся верит, что все кончится хорошо, даже если время от времени на то совсем не похоже. У кого есть надежда, тот лишен страха — и наоборот. Призыв надеяться на Бога так и звучит: «Не страшись!» Алчущий же ни в чем не сомневается: в голове у него лишь объект вожделения. Надеющийся способен поразмыслить о возможной утрате, не опасаясь ее при этом. Этим понятие надежды весьма близко к реальности происходящего на бирже, где постоянно осуществляется по возможности рациональная оценка рисков и шансов. Мозг, конечно, по-прежнему то и дело отключается, ведь хорек — существо жадное, особенно когда у него прямо под носом добыча. Но обычно надежда имеет свойство оборачиваться всеобщей жаждой наживы, охватывающей весь рынок целиком, лишь на завершающем этапе игры на повышение.

Многие уже писали о том, как важна надежда для функционирования экономики. Но ни одна теория не способна описать то, что на самом деле происходит в торговых залах банков и инвестиционных компаний, где страх и надежда обретают истинный размах. Как правило, там сидят молодые люди того же пошиба, что твой возчик пивоварни, которые ведут себя так, словно их бычьими яйцами обкормили.

Люди в возрасте, несмотря на опыт, здесь скорее считаются бесполезными, если только у них нет того образования и той гибкости, которых требует постоянно меняющаяся среда. Финансовые рынки находятся в состоянии непрерывной революции, поскольку инновации — самый быстрый способ заработать деньги. И хотя образование говорит скорее в пользу молодых, не стоит полагать, что биржевой терминал — это место для глубоких раздумий. Такие интеллектуалы, как Кейнс или Сорос, скорее исключение: мужчины, которым свойственно глубокомыслие, как правило, мало к чему пригодны. Тронутый бледностью интеллигент не принимает ни быстрых, ни твердых решений.

Описания вакансий, вооружившись которыми, кадровик отправляется на поиски подходящей кандидатуры на пост менеджера или трейдера, выглядят довольно безобидно. В числе требуемых качеств — опыт, солидная аналитическая компетенция, умение работать в команде, гибкость и высокий уровень мотивации, а также умение работать с информацией, поступающей от агентств «Рейтер» и «Блумберг», и знание программы «Эксель». Но все это показное.

Истинные отличительные качества успешного инвестора, биржевого торговца или спекулянта — это честолюбие, оппортунизм, радость от участия в обдира- лове и недоверие, масштабами приближающееся к паранойе. Суть здесь в том, чтобы заработать как можно большее количество денег за как можно более краткий промежуток времени. Официальная же мотивация, если верить вакансии, заключается в том, чтобы получить опыт совместной работы в превосходной команде, состоящей сплошь из хитроумных (находчивых), трудолюбивых, невероятно мотивированных и радостных коллег. Именно на этом настаивает руководство компании, ведь если оно признается, что истинной мотивацией являются подчас прямо-таки смехотворно завышенные зарплаты и бонусы, соискатели станут требовать еще больше.

Фондовая биржа во Франкфурте, Германия. Фото: Reuters

Фондовая биржа во Франкфурте, Германия. Фото: Reuters

В просторных торговых залах, где тренды рождаются между надеждой и страхом, благодаря характеру игроков, лишь изредка бросающих взгляд на непрерывно меняющиеся последовательности чисел, царит атмосфера, скорее напоминающая школьный двор на перемене, нежели тишину на уроке. Настроения и мнения могут меняться с удивительной скоростью. Менеджеры храбро пытаются контролировать процессы, стоящие за принятием инвестиционных решений, и вытекающие из них следствия, но в этом деле никто не любит раскрывать карты. Ежедневно собираются утренние совещания, на которых обсуждается, как разумно оценить положение дел на рынке. Если подобное совещание организовано хорошо, оно будет напоминать арену словесного поединка. К примеру, в одной инвестиционной компании команды стремятся повысить градус остроты, облагая денежным штрафом такие относительного характера формулировки как «С другой стороны...» или «Несмотря на сказанное ранее...». Доклад, представленный членом команды, должен быть по возможности лишен разного рода допущений; выступающий за ним следом игрок-противник обязан проявить критический подход и поставить высказанное мнение под вопрос так, чтобы стали очевидны его слабые стороны.

Удачные совещания возводят скепсис в институциональный ранг, но, как и плохие совещания, чаще всего они кончаются консенсусом, приблизительно отражающим позицию The Financial Times (если дело происходит в Европе) или Wall Streatjournal (в США). На бирже решается судьба больших денег, и коллеги, одновременно в значительной мере являющиеся конкурентами, обращают пристальное внимание на малейшее движение. Если кто-то отклоняется от достигнутого консенсуса, он кажется подозрительным. Если отклонение приводит к выигрышу, то все в порядке. И когда дело кончается проигрышем, то, как правило, следствием будет лишение полномочий — ведь кто согласится доверять свои деньги подозрительному неудачнику? «Мирская мудрость учит, что для поддержания репутации лучше терпеть неудачи на проторенных путях, чем добиваться успеха каким-либо способом, не входящим в разряд общепринятых», как благородно выразился Кейнс. Кто любит более категоричные формулировки, может сказать и так: «Среди слепых одноглазый — юродивый». Ведь даже если ты в чем-то разбираешься лучше, отклоняясь от принятого консенсуса, ты только выставляешь себя на смех. Как правило, подобные совещания мало что приносят отдельно стоящему менеджеру, а поскольку всякий ощущает их содержательную пустоту, работа в команде — слабая поддержка в случае кризиса. В конце концов каждый остается при тех позициях, на какие изначально сделал ставку.

Молодость и одиночество делают человека еще более подверженным страху и блаженному упованию. То, что и страх, и надежда — всего лишь вопрос настроения, на бирже, предположительно, уяснили вскоре после ее основания. Поскольку надежда и счастливое блаженство взаимообусловлены, сильнее всего менеджеры и трейдеры лучатся счастьем, когда идет бычий тренд, и вера в будущее и собственных коллег растет вместе с ростом курса, а гомеровский скепсис улетучивается. Уровень шума в торговом зале в такие моменты обычно тоже существенно возрастает, а уровень напряженности работы снижается, поскольку нет ничего лучше, чем просто наблюдать за ростом позиций в портфеле. Менеджеры-экстраверты носятся по залу, громко крича: «Бычит! Бычит!», ну и ведут себя, в общем, «взбыченно». Это время метафор, вдохновленных тестостероном. К примеру, те, кого особенно «бычит», любят говорить, что у них так яйца раздуло, что аж ходить трудно. Размер начинает играть определяющую роль сам по себе, поскольку в полете воображения капитал — он же потенциал — разрастается до бесконечности. Так что важен размер, размер и еще раз размер. Это единственная величина, по которой можно измерить успехи менеджера. Все остальное, как то разглагольствования о безопасности и разумности, — просто бабий треп. Твой размер — мой размер! И сколько хватает взгляда, все хлопают друг друга по плечу.

Если же игроков охватывает страх и бычий тренд оборачивается медвежьим, у менеджеров и трейдеров тает надежда не только на рынок, но и на себя тоже. И хотя те, кто играет на бирже, в принципе люди недоверчивые (иначе им не выжить), медвежий тренд имеет свойство возникать именно тогда, когда его появления ожидало, ну, в лучшем случае, меньшинство. Для большинства же это словно гром среди ясного неба. Настрой в торговых залах становится, словно на гребной палубе римской галеры, где никто не знает, куда лежит курс, и каждый стремится как можно меньше выделяться. Периодически слышны ругательства, но достаточно приглушенные, чтобы не вызывать лишних расспросов. Ни у кого нет желания обсуждать то, почему он не начал продавать еще вчера, пока курс был лучше. И брокеры, предложившие большинство позиций, да к тому же и сами недурно заработавшие на их реализации, больше не звонят, потому что рискуют получить от менеджеров только поношения. Хорьки стараются лишний раз не хорохориться и таятся по углам в надежде, что рынок вскорости отрыгнет все ненужное. Если при этом банкротятся фирмы и курсы уходят в свободное падение, уровень шума вновь возрастает. Игроки начинают в панике распродавать свои активы, что-то крича в телефонные трубки, прежде чем запустить ими в стену.

Трейдер во время работы на фондовой бирже в Нью-Йорке. Фото: Brendan McDermid / Reuters

Трейдер во время работы на фондовой бирже в Нью-Йорке. Фото: Brendan McDermid / Reuters

Завершающей фазе тренда уже больше соответствуют поговорки о насилии или войне: не стоит ловить падающие ножи — лучше подождать, пока они воткнутся в землю и перестанут дрожать; когда на улицах льется кровь — время покупать.

Медвежий рынок для менеджеров и брокеров — состояние, ставящее под угрозу само их существование, поскольку большинство из них ведет такой образ жизни, который они в состоянии поддерживать только при наличии смехотворно завышенных зарплат. Под конец воцаряется непритворный страх, и игроки погружаются в совершенно небезосновательное отчаяние, в неверии уставившись на мониторы и не зная, за что хвататься.

Когда рынок сковывает страх, вспугнутые игроки уже не в силах придерживаться того, что подкидывает им хладнокровное размышление, даже если на утренних совещаниях оно периодически одерживает верх — неважно, кончились ли у них деньги (а если деньги чужие, значит, остались еще долги), или им просто пришлось осознать, что их прежние убеждения больше не соответствуют действительности и должны быть отринуты в пользу каких-то новых. И все же ни один фондовый менеджер никогда не признается, что ему страшно. Это было бы непрофессионально.

Управленцы, обучавшиеся в русле школы Марковица, привыкли говорить не о страхе, а об осознании риска. Это придает их действиям оттенок рациональности. Страх — это эмоция; осознание риска — разумный мотив. Тот, кто страшится, обречен. Тот, кто управляет рисками, держит ситуацию под контролем. В отличие от тех, кто осознает риск, вспугнутые игроки не в силах удержать бразды правления.

Риск — это опасность, которую можно представить в математическом облачении и за счет этого обуздать. Современная портфельная теория уравнивает риск с волатильностью: если стоимость ценной бумаги подвержена сильным колебаниям, она более рисковая, чем та, курс которой не претерпевает существенных изменений. Такая точка зрения интуитивно понятна, и в ней есть одно побочное практическое преимущество: волатильность легко просчитать. Поэтому на бирже мы имеем дело с калькулируемыми рисками. Риску, который можно рассчитать математически, можно смело смотреть в лицо. Опасность страшит лишь тогда, когда последствия ее непредсказуемы.

Расчет рисков выгоден всем участникам. Те, кто дает деньги, хотят доверять человеку, уверенному в том, что он делает, а в психике фондовых менеджеров не заложено восприятие себя как трусливого зайки. Менеджеры склонны сообщать клиентам, что риски контролируются на основе сложных и, увы, недоступных пониманию обывателей вычислений, а потому сам клиент может спать спокойно. И менеджер точно также полагается на рассчитанные риски, ведь если что-то пойдет не так, виноват окажется не он, а модель. В случае если его постигнет неудача, он имеет основания сослаться на то, что события, повлекшие за собой полный крах, были столь маловероятны, что разумный человек их должен был попросту проигнорировать.

Одно из существенных требований современной портфельной теории — наиболее широкое распыление капитала, при котором необходимо следить за тем, чтобы отдельные позиции имели как можно меньше общего, но вместе с тем приносили доход. Это позволяет снизить риски, не отказываясь от дохода. Доход, впрочем, можно несколько повысить за счет инвестиций в рисковые или побочные позиции (дополнительные преимущества дают премии за риск инвестирования или неликвидность акций). Насыщенное, широко распределенное портфолио, состоящее из мало связанных между собой ценных бумаг или прямых инвестиций, приводит риск и доход к оптимальному соотношению.

Отношение современной портфельной теории к рискам просто и понятно: тот, кто подвергает себя более высокому риску, соответственно, хочет получить за это более высокий доход. Если инвестиция в государственные облигации Германии в итоге принесет тот же доход, что инвестиция в добычу золота в Казахстане, то государственные облигации, сопряженные с меньшим риском, будут лучшим капиталовложением. Тот, кто инвестирует в рудник, делает это из убеждения, что он сможет заработать на своем вложении больше, чем на подверженной риску процентной ставке. Точно так же совершенно очевидно, что предпочесть несколько разрозненных вложений одному было бы весьма разумно, поскольку риск полной потери вложений — ошибка, исправить которую будет уже невозможно, — при диверсифицированном портфеле менее вероятен.

С одной стороны, официальный подход к работе с непредсказуемыми факторами на бирже смотрится довольно убедительно, но, с другой стороны, реальность не всегда готова подлаживаться под схему. Ученые могут описать финансовые рынки приблизительно с той же эффективностью, с какой грамматик может описать поэзию. Представление о том, что можно без особых умственных затрат занять верную сторону, было бы чересчур наивным. Это все равно что насвистывать для собственного успокоения, пробираясь сквозь густую лесную чащу. Игроки делают вид, будто непредсказуемых рисков не существует, будто все можно подвести под Гауссову функцию. И если потом случается беда, у них по крайней мере есть неплохое оправдание: не сработала модель. Словно модель — не относительно верное приближение к реальности, а сама реальность.

Вальвиц Г. Одиссей против хорьков. Веселое введение в финансовые рынки. / Перевод — Татьяна Зборовская — М.: Ад Маргинем Пресс, 2017

Данное издание осуществлено в рамках совместной издательской программы Музея современного искусства «Гараж» и ООО «Ад Маргинем Пресс»

util