Андрей Мовчан — о настоящем и будущем мировой экономики. Выступление в клубе «Открытая Россия». Полная расшифровка
 Андрей Мовчан. Фото: Открытая Россия
18 Октября 2017, 16:00

Андрей Мовчан — о настоящем и будущем мировой экономики. Выступление в клубе «Открытая Россия». Полная расшифровка

В лондонском клубе «Открытая Россия» выступил российский экономист, финансист, директор программы «Экономическая политика» Московского центра Карнеги Андрей Мовчан с лекцией «Мировая экономика: настоящее и будущее».

Андрей Мовчан:

Я зарабатываю деньги, я управляю инвестиционным фондом, я не экономист, поэтому все, что я буду говорить — это будут такие дилетантские рассуждения, и, скорее, с точки зрения человека, который занимается инвестиционным бизнесом, чем с точки зрения академического экономиста. Поэтому рассматривайте это не как часть учебника по экономике, а как некое забавное пространство для размышления. Еще одна важная вещь — это то, что мне сказать вам особо нечего.

В течение всего времени, что я буду вам говорить, я буду рассказывать о том, почему мне сказать особо нечего. Экономика — это наука о системе, в которой есть минимум семь миллиардов участников. Если кто из вас изучал теорию системы, представляет себе статистику, представляет себе, что такое центральная предельная теорема, то есть система с семью миллиардами участников должна быть очень устойчивой, должна вести себя очень повторяемо, циклически. Те, кто занимался более серьезными математическими моделями, понимает, что это может быть фрактальная цикличность, более сложная, даже при этом неустойчивая, но при этом цикличность все равно. Вот про это я и могу рассказать.

Но еще одна большая проблема экономики состоит в том, что в ней больше 7 миллиардов участников. И поскольку в ней больше 7 миллиардов участников, то она очень плохо предсказуема.

Собственно, вся практика экономического предсказания была сведена в двух, на мой взгляд, гениальных работах. Одну работу сделана в Stratfor людьми Фридмана, когда они описали результативность 20-летних прогнозов на протяжение последних 200 лет, показали, что

прогнозы, как правило, противоположны результатам в 20-летнем периоде.

Вторая не менее гениальная работа сделана была при участии людей Чикагского университета и моем участии — от этого она становится еще более гениальной.

Весь короткий итог этой работы — как любой итог гениальной работы — он вылился в этот график. Что это за график? По горизонтали — это годы, а по вертикали — это вероятность. Красный график обозначает достаточно сложную вещь: он обозначает вероятность того, что хотя бы один из сценарных прогнозов реализуется, если сценарий построен на столько лет вперед.

Мы взяли те данные, которые можно было найти примерно за сто лет последних, очень долго изучали. Получили, что вероятность того, что на десятилетней перспективе реализуется хотя бы один из предложенных сценариев, составляет примерно 0,4 — 40%. Вероятность мерят от нуля до единицы, а не в процентах. 40% — это значит, что в 60% случаев аналитики среди сценариев предлагали все нереализованные, реализовывалось что-то совсем другое. Причем это очень сложно предположить, потому что нормальный сценарий выглядит, как? Доллар пойдет вверх, доллар пойдет вниз и доллар останется на месте. В 60% случаев с долларом случалось что-то другое, как показывает практика. И это очень много говорит об экономистах. Я напоминаю, я не экономист. Поэтому все, что я буду говорить, воспринимайте как забавное зрелище и чтиво, и не очень сильно верьте.

Что мы про экономику знаем? Мы знаем теоретически, что экономика должна быть цикличной, и мы видим практически, что она циклична, на примерах. Например, commodities — это нефть, золото и платина, реальные цены. Реальные цены — это цены, из которых инфляция вычищена. Года: мы считаем условно, что цикл у нас начинается здесь, мы прошли полностью 30-летний цикл, всплеск был, мы опять идем вниз.

Если верить в циклическую экономическую модель, то мы должны дальше проходить этот этап. Если вы возьмете литературу, захотите написать PhD по поводу цен на биржевые товары и возьмете, например, нефть, вы для каждого момента для этой кривой найдете огромный объем аналитики, объясняющий в точности, почему нефть так или иначе двигалась. Для золота, для платины вы найдете тоже аналитику, причем в каждый момент времени она будет иметь совершенно иные причины для своего движения, конечно. Каждый раз вы будете иметь совершенно специфические для золота, для платины, для нефти, для сахара, для скота и так далее причины, почему движение цены было таким. Настораживает в этом то, что они все двигаются одновременно при этом. Если посмотреть на движение других commodities, это уже цены номинальные, чтобы эксперимент был совсем чистым, с 1987 года, как двигались.

Три разных типа commodities, поверьте мне на слово, совсем разные типы commodities — это сахар, медь и нефть. Какое отношение может сахар иметь к нефти? Нефть даже не кладут в сахар, но тем не менее, видите, насколько корреляция высока.

Нефть, медь и сахар как себя ведут, почему? Откройте аналитические материалы, и вы увидите, что нефть так себя ведет, потому что ливийские скважины закрылись, а сахар так себя ведет, потому что было холодно в Европе, а медь так себя ведет, потому что китайцы строят электронную промышленность, а на самом деле они все вместе себя ведут совершенно одинаково, потому что есть циклы, потому что экономика циклична, экономика — большая машина.

А вот — цена золота, выраженная в баррелях нефти. Если бы мы с вами пользовались не фунтами, не рублями, а баррелями нефти, — хотя я позже покажу, почему рубль и баррель нефти — это одно и то же, — то мы бы вот так расплачивались за золото. Классический наш цикл, начало цикла — середина 80-х годов, падение, пик этого цикла, дальше рост, опять начинается падение, все идет очень жестко и четко.

А вот что происходит с совершенно другой, казалось бы, вещью — это реальные доходы домохозяйств в тысячах долларов. Здесь — тот же самый цикл. Золото дешевеет в баррелях нефти — доходы домохозяйств растут, а потом с того же места доходы домохозяйств начинают падать реальные, а золото начинает дорожать.

Золото почему дорожает? Золото дорожает потому, что люди недовольны экономикой, потому что они боятся и покупают товар, который не приносит дохода, зато надежен исторически. Почему они боятся экономики? — Потому что начинают падать доходы домохозяйств. Почему они начинают падать? — Потому что потребление начинает стагнировать. Почему потребление начинает стагнировать? — Потому что был кризис перепроизводства. Почему кризис перепроизводства? — Потому что здесь перепроизводили больше, и доходы домохозяйств росли пропорционально. А что происходило в этот момент с золотом? — Оно дешевело. Почему? — Потому что нужно продавать золото и получать валюту.

Вся экономика на самом деле описывается такими графиками, на этом графике нигде вы не найдете ни имени президента, ни генерального секретаря, ни адреса военного конфликта, — ничего, все будет примерно так.

Опять же, скорость обращения денег росла до тех же самых точек, падала после тех же самых точек. Потому что, когда экономика стагнирует, какой рост обращения денег может быть? Скорость роста депозитов, ставка депозитная росла, потому что все деньги нужны были, чтобы потреблять. Почему она остановилась? — Потому что перестали быть нужны деньги. А когда перестали нужны быть деньги, какие реальные ставки, что с ними должно происходить? — Падать начинают. Вот они с того же самого места начинают падать. А здесь они даже чуть подрастали.

Что делает государство, когда они видят такую ситуацию? Государства у нас не самые умные во всем мире, поэтому государства отвечают в лоб — начинают больше печатать денег, чтобы больше потребляли. Вот ровно с того же места у нас расходится скорость роста М2 и инфляция. Что такое «скорость роста М2 превышает инфляцию»? Лишние деньги появляются в экономике, которые государство пытается в них впихнуть для того, чтобы потребление увеличивалось, производство увеличивалось. Получается впихнуть? — Не получается, инфляция все равно падает. Почему не получается?

— Потому что экономика — это машина, которая мощнее любого государства.

Но это я вам выбрал все, что циклично в нашей экономике. Есть вещи, которые не цикличны. Почему? — Тоже можем поговорить.

Это — безумный совершенно график, из которого нельзя сделать ни одного вывода, который говорит о том, что потребление нефти в Азии росло, потребление в Европе, в Северной Америке стагнировало, а остальные потребления вообще не важны, потому что они очень маленькие.

А это потребление на человека в день в зависимости от региона. В Океании высокое, потому что там людей очень мало, там очень большая транспортная нагрузка, корабли потребляют нефть, а жить некому. Северная Америка — много, Европа, как оказалось, — намного меньше. Теперь вопрос, почему Северная Америка столько потребляла нефти на человека, а Европа потребляет намного меньше, остается открытым. Получить информацию из открытых источников невозможно. На самом деле, Америка производит намного больше энергии из нефти, чем Европа, Европа из газа производит намного больше энергии.

Так или иначе, все эти картинки я привел только к тому, чтобы показать, что про них можно много говорить, но никакого вывода сделать не получится. А сейчас я вам покажу картинку, из которой можно сделать вывод.

Вот это мировое потребление нефти в баррелях в день. Вывод написан здесь белым цветом, чтобы только умные могли его прочесть. Вывод заключается в том, что R2 — 0,97, вы можете любые деньги ставить на это, это абсолютно точная величина, это точно прямая линия, это не иллюзия, нам не кажется, не масштаб подобран — это абсолютно прямая линия. Потребление нефти в мире, здесь с 1992 года график для красоты, потому что, если брать с 1950 года, будет не 0,97, а 0,95, а я люблю красиво, поэтому с 1992 года, так вот потребление нефти в мире, сколько я себя помню и еще до этого, сколько родители себя помнят, росло линейно год от года.

Почему это происходит? А никто не знает, нет объяснения. Это одна из магических цифр. Я еще несколько магических цифр и фактов вам расскажу экономических, которые имеют место быть.

Потребление абсолютно линейно, а вот мировое потребление на человека вообще никак не меняется.

Вот посмотрите, 1995 год — ни одного айфона не существует в природе, потребление нефти 12,25 баррелей в день на человека. 2013 год, Джобса уже нет в природе, а есть айфоны, но 12,29 — это цифра потребления. Почему так происходит, объяснения тоже нет. Но это факты, которые полезно знать.

Сколько бы вам ни рассказывали о том, что резко выросло потребление, поэтому выросла цена, потом резко упало потребление, упала цена, — это неправда. Потребление линейно растет, производство... Этот вопрос я люблю студентам задавать: а с производством что происходит в этой ситуации? А производство тоже линейно растет, потому что вы же не можете производить нефть, отличную от того, что будут потреблять. На самом деле объем запасов вокруг этой линии колеблется, запасы с потреблением не сравнимы по объему.

А вот что происходит с ценой. Эта белая линия — это цена, вольно несколько нанесенная на этот график, а это будет при очень большом увеличении. Наша прямая, здесь очень хорошо видно, что, как только идет провал под тренд, чуть-чуть провал под тренд, цена резко падает. Чуть быстрее тренда рост — цена возвращается, провал под тренд — цена падает, чуть быстрее рост —цена возвращается и так далее. То есть нефть, благодаря не знаю чему, но, мне кажется, что благодаря тому, что она превратилась в финансовый актив, стала более волатильной в последние 50 лет, она благодаря этому является невероятно волатильной по цене и практически не волатильной по объему.

Чуть-чуть мы пошли ниже тренда — и какой скачок в цене вниз резкий. Стали возвращаться, 2008-2009 год, график до 2013 года, потому что после 2013 его даже строить не интересно. Здесь провал тренда случился чуть больше, и мы сильно полетели вниз. Сейчас мы идем чуть-чуть назад к тренду, чуть потребление стало догонять за счет того, что дешевую нефть стали использовать больше. И это тоже очень полезно понимать: если вы увидите большую книгу, на которой написано «Введение в ценовое поведение нефти», выбросите ее в помойку сразу — вот вам все объяснение, что происходит.

Что еще не циклично? Инфляция. Видите, это тоже практически прямая. Мировая инфляция растет почти линейно. Вы наверняка, если интересуетесь экономикой, очень много читаете про инфляцию — про нее все время пишут: она чуть больше, она чуть ниже, в Америке какая инфляция сегодня, а какая была вчера, что будет завтра. При Рейгане инфляция была большой, сейчас инфляция маленькая. Но, если посмотреть на мир в целом, даже при том, что Америка влияет, в поздние годы Рейгана — инфляция почти линейная.

Экономика в этом смысле напоминает Вселенную. У нас есть сейчас рабочая модель расширяющейся Вселенной, мы считаем, что мы — это трехмерная оболочка четырехмерного эллипсоида, которая раздувается. То же самое примерно происходит с денежной экономикой вне зависимости от того, что вы сегодня читаете в газетах. Инфляция раздувает нашу экономику более-менее линейно, но компоненты инфляции ведут себя по-разному.

Четыре интересных компонента инфляции. Вот это, например, хай-тек — это CPI, это не инфляция, то есть это не в ноль ушла инфляция, а в 30 или 40 раз подешевели компоненты за это время, с 1988 года. Это страшная дефляция в сегменте хай-тек.

А это медицинский сервис, здесь шкала от 0 до 500, в еде — шкала от 0 до 300, а в образовании — шкала от 0 до 800. Самая большая инфляция идет вот здесь. То есть думать о том, что вы потребляете примерно так, как корзинку CPI, а вкладывать можете во что-то одно — наверное, надо вкладывать в то, что имеет большую инфляцию. Наибольшую инфляцию сейчас имеют медицинский сервис и образование в мире, и Россия не исключение, кстати говоря, в этом смысле. Я знаю, что вы не вкладываете в Россию, но тем не менее.

А это одежда. За одежду вы можете быть спокойны, вы можете отложить на старость на одежду, потому что инфляция ноль фактически в одежде последние 40 лет, с этим проще всего.

А вот это мировой ВВП. Мы говорили про инфляцию. Оказывается, что инфляция с ростом ВВП тоже связана достаточно сильно. ВВП — это расширение с точки зрения добавленной стоимости. Он очень прыгает сильно, и на каждом таком повороте огромное количество бумаги тратится на объяснение, почему он так прыгает, и на эмоции, но это тренд.

С 1970 года в долларах мы крутимся от 150 долларов до 50 прироста на человека, естественно. Количество людей увеличивается в мире, поэтому нам кажется, что разгоняется экономика, на самом деле прирост более-менее стабильный. Нам кажется сейчас, — мы не знаем этого, но нам кажется, — что через некоторое время прирост населения остановится. Я, скорее всего, этого не увижу, половина аудитории может до этого дожить, по моим оценкам предварительным, до этого момента, когда общемировой прирост населения станет нулем, и тогда это будет значительно лучше видно, что стабилизировался в абсолютном выражении экономический прирост. Это в процентах, в процентах совсем позорно — чуть меньше 2%, видите, в регрессии какой коэффициент, третий знак после запятой только присутствует.

С 1970 года 100 долларов точка, я не скажу, какая с 1969-го — это же не абсолютные цифры, это же не нормировано к 1970 году. Это американский, в 1970 году он был 20 с копейками на человека, здесь R2 даже, чем у нефти — 0,98. То есть борьба Рокфеллеров с Ротшильдами приводит к абсолютному равновесию, процесс абсолютно линейный.

Здесь очень сильно американцы переживали в этой точке, здесь сильно переживали. А вот здесь американцы очень радовались. Здесь они опять сильно переживали. Если бы американцы жили подольше или относились ко всему по-китайски, то у них не было бы причин ни для того, ни для другого.

Поэтому на вопрос, что будет с американским ВВП, можно отвечать, что, если в далеком будущем, то ничего, а завтра — кто его знает

Я попробовал выделить четыре тренда, которые мне кажутся важными для понимания. Это тренды именно — это не циклы. Наша экономика идет по некоторой спирали, поскольку только что я показал, что она расширяется более-менее линейно. Эта спираль имеет вертикальный стержень из четырех линий. Первая линия — это доля импорта в ВВП, то есть доля взаимопроникновения экономик разных стран. Здесь с 1960-го года показано, на самом деле, как ни странно, эта линия более-менее продолжается даже на времена Второй мировой войны, мы уже очень давно, уже третье поколение людей растем с точки зрения доли импорта в ВВП. Мир становится глобальным вне зависимости от того, что происходит.

Очень интересно, что общественные тенденции, как правило, находятся в контрфазе к процессу.

Это тема отдельной большой лекции, очень интересной. Но здесь один пример. Борьба с глобализмом развернулась как раз в момент, когда образовалась некоторая точка насыщения в 2007 году, доля импорта в экономиках стагнировала и даже начала падать немножко. После 2015 года эта линия опять развернулась обратно, доля импорта в ВВП продолжает расти сейчас опять. И в этот момент вроде как разрешились все глобалистские настроения, Брекзит, Трамп, Ким Чен Ын — кто там у нас антиглобалисты главные. Но это разрешение привело к тому, что на сегодня за неполный год работы Дональда Трампа доля импорта в ВВП Америки увеличилась, а не уменьшилась. Я понимаю, что он еще ничего не успел сделать, он человек основательный и медленный, но тем не менее.

Что еще интересно? Рождаемость. Это всплеск, связанный с демографической волной мировой послевоенной, там дальше тоже эта линия вот так идет, рождаемость падает. Причем это мировая рождаемость. В 1963 году было за 35 на тысячу человек детей в год, сейчас это уже 20 — это очень существенное изменение, и она продолжает идти вниз. Причем во всех регионах мира этот процесс идет.

Третья важная вещь: люди, живущие на три доллара в день, их количество в 1980 году было 40% населения мирового. Мы с вами привыкли оперировать «золотым миллиардом», про него думая, но здесь речь о мире идет, сейчас это 5% населения. Мировой банк всерьез говорит, что пора переходить на другую цифру, иначе просто нечего будет мерить, уже, видимо, на 10-15 долларов в день. Это тренд абсолютно тоже линейный, он идет достаточно активно вниз. Если за 40 лет мы с 40% ушли до 5% линейно, представляете, что будет с отметкой 10 долларов, 20 долларов в день и так далее?

Мир очень быстро избавляется от нищеты. Это не очень очевидно, потому что мы продолжаем слышать про голод в Африке, про нищету, про страны, где очень низкий доход населения и так далее.

Мир одновременно живет в условиях увеличивающегося расслоения. Есть достаточно много либеральных экономистов, которые этого не видят вообще и не хотят это видеть, и говорят про то, что мир расслаивается все больше и больше, богатые отличаются от бедных все больше и больше — это ужасно. Но парадоксальным образом это расслоение связано с искоренением нищеты. И у меня есть серьезные подозрения, что, если нам каким-то образом удастся развернуть процесс расслоения, то мы развернем и этот процесс тоже обратно. На мой взгляд, это крайне опасная идея о том, что нам процесс расслоения надо останавливать.

И четвертая очень интересная вещь — это сам процент ВВП на человека. Это наша мизансцена, если хотите, театр военных действий. Что может неэкономист сказать про то, о чем не знают экономисты? Вот это полевая карта.

Как на любой полевой карте, маленькие объекты устранены, там нет ни кочек, ни кустов, мы имеем дело только с очень крупными объектами. На сегодня так расположились на этой карте экономики. По горизонтали — скорость роста ВВП в процентах. Я очень не люблю проценты, потом объясню, почему, но эта карта так сделана. По вертикали — это подушевой ВВП, а размер шарика — это размер экономики. Понятно, что куда-то туда — хорошо, 5% годовых и чем выше, тем лучше. Ближе всех туда, естественно, Штаты в этой ситуации. И вот маленькая Канада, которая величиной с Австралию на самом деле, у нее ВВП меньше, зато скорость роста намного больше. Еврозона, она у меня разбита на кусочки, на самом деле, если бы Еврозона была, она была бы большой звездой-гигантом, я немножко разбил на крупные страны и все остальные страны из нее выкинул, чтобы она не казалась такой большой. На самом деле ВВП еврозоны больше, чем американский, скорость роста — чуть меньше, но ВВП — больше. ВВП на человека меньше немножко. Это Япония, она находится на нуле, но она большая. Если внимательно посмотреть, она мало чем отличается от Франции и Италии, она только больше сама по себе по ВВП.

Это — «звезда», на которую я предлагал бы России ориентироваться, это страна, у которой население не очень сильно меньше, чем в России. Страна, которая примерно тогда, когда Россия решила, что она хочет жить хорошо, жила очень плохо. Я все время загадываю эту загадку, ее никогда не отгадывают, поэтому я попробую с вами: в каком году ВВП Южной Кореи на человека был ниже, чем ВВП Северной Кореи на человека?

Реплика из зала:

— В 1978 или 1979-м.

Андрей Мовчан:

— В 1986-м году ВВП в Южной Корее на человека был меньше, чем у Северной Кореи. Южная Корея была в 1986 году чудовищная диктатура с очень серьезным диктатором, который выстраивает государственный монополизм, который раздает все приближенным и людям, которым он доверяет. Экономика закрытая, экономика, которая ориентируется на американцев во всем. Они ничего не умели толком в этом смысле. Я помню, «Голд Стар», «Хюндай», «Самсунг» были ругательные слова еще в 90-е года, еще в начале нулевых это были ругательные слова.

Бразилия и Мексика быстрее, чем мы, растут. По размеру экономики Бразилия побольше, чем Россия, Мексика такая же, как Россия. Для эмигрантов был график более приятный за прошлый год, потому что Россия находилась здесь. Сейчас Россия находится здесь примерно, что несколько уменьшает самоуверенность эмигрантов. Тем не менее, все равно, России не очень хорошо, она как бы замыкает на сегодняшний день высшую лигу с точки зрения экономик.

Если тренды более-менее сохранятся, по крайней мере, мы будем жить в прогнозах Мирового банка в ближайшие 30 лет, вопрос: о ком надо будет плакать в течение 30 лет. Оказывается, ни о ком. Вот ситуация через 30 лет, выглядит примерно так же.

Китай, который немножко поднялся вверх. Но у Китая ВВП на человека в сегодняшних долларах 23 тысячи — 25 тысяч на человека. ВВП Китая стал такой, какой сегодня ВВП Чехии на человека в реальных долларах. Индия так никуда и не двинулась — очень низкая база, очень низкий старт у Индии, она даже при своих 7% роста, даже если останется на 7% роста, все равно будет сидеть примерно там, где сейчас сидит Китай, через 30 лет. Америка там же, Канада чуть-чуть приблизилась к Америке, но по размеру она, конечно, не может сравниться, там просто население очень маленькое. Евросоюз так же болтается, где-то догоняет. Австралия чуть пониже Америки стала. Япония немножко начала расти. Германия, например, уже Японию перегнала в этот момент. Япония стагнирует очень сильно, и население стареет, у Японии очень много проблем. Но, опять же, 40 с копейками, почему нет, — нормальное состояние для Японии. Корея прекрасно себя чувствует, Корея находится на уровне с лучшими странами Евросоюза в этот момент, 60 тысяч. Россия где-то на 15 тысячах находится. Мексика и Бразилия — у них рост примерно одинаковый, обе, конечно, больше, чем Россия. Мексика — в полтора раза больше экономика, Бразилия — в два, но, с точки зрения ВВП на человека, примерно тот же уровень, нет большого разрыва. Эта картинка меня немножко утешает.

Мы с Михаилом Ходорковским до этой встречи разговаривали, какая будет добыча нефти в России, есть ли альтернативные источники. Сошлись на том, что никто не знает, но скорее всего добыча будет меньше со временем.

То есть здесь не будет такого роста — может быть, Россия откатится куда-то. Но, все равно это не то, что за 30 лет она успела бы совсем самоуничтожиться. Запас большой, экономика — медленная вещь.

Здесь я вас возвращаю к первому слайду, к графику о сценариях и вероятности реализации сценариев.

Это тоже интересный график — глобальный инновационный индекс, который считается очень сложно мировыми организациями типа Мирового банка и так далее. Он действительно интересно работает, потому что исторически он достаточно неплохо показывал прогресс, который страна может себе позволить на ближайший период.

Вот это 2015 год, здесь тоже достаточно четко видно, кто наши друзья и соседи. Все логично, здесь практически линейная зависимость R2 0,75. Это не так хорошо, как на моих любимых графиках — потому что это не мои графики, график мне подарил Хуан Юкон, очень известный китаист и экономист. Кстати, появилась его последняя книга про Китай, я вам очень советую, отличная книга. Это один из его графиков, поэтому 0,75, а не 0,98, но тем не менее, много.

Вот это наша семья в реальности — Бразилия, Мексика, Южная Африка, Турция, мы мы более-менее все находимся в одном и том же месте.

Это более развитые страны. Китай, похоже, двигается быстро. Почему? Он двигается быстро потому, что у него уровень инноваций на уровне Франции, Испании, Италии.

Я очень люблю Италию и Испанию, я не знаю, где они нашли инновации, но, тем не менее, они где-то там есть, спрятаны за хамоном и сангрией. Я этим источникам доверяю, они хорошо себя зарекомендовали. Если этому верить, то ни у кого из стран, которые здесь указаны, нет оснований нас удивить в ближайшие 10-15 лет, то есть все будет происходить похожим образом.

Это я тоже взял у Хуана Юкона — это график китайской программы по созданию Competitive Environment, она несколько отличается по созданию от «Сколково» и «Роснано» по своей сути. По крайней мере до этого места она реализована действительно, сказали — сделали. Что будет дальше — непонятно.

Но китайцы, в отличие от нас, они еще обладают некоторым чувством такта. У нас Путин сказал, что у нас цифровая экономика с завтрашнего дня, а китайцы говорят, что они достигнут уровня Америки и Европы с точки зрения инноваций к 2049 году. У них, я напоминаю, три триллиона резервов долларовых, у них 7% роста, они производят 60% электроники мировой. При этом они до 2049 года будут ждать. Нас, видимо, это все не обременяет, поэтому мы сделаем это все быстрее.

Почему я говорю, что не люблю проценты? Синенькое — это в долларах на человека рост ВВП американский, а красненькое — это в долларах на человека рост ВВП китайский. 7% от 9 тысяч долларов оказывается меньше, чем 3% от 55. Это знание, которое дают школьникам в четвертом классе, неизвестно экономистам, поэтому экономисты продолжают называть Китай быстрорастущей страной, а Америку медленно растущей. Поскольку я не экономист, я могу себе позволить. Америка сейчас растет, с точки зрения долларов на человека прирост ВВП в три раза быстрее Китая. Это еще к вопросу о том, кто кого догоняет, кто кого догонит.

Китай — огромная страна, 1 млрд 350 млн население примерно, поэтому ВВП Китая, наверное, будет больше американского в каком-то будущем, через 30 лет, через 40. Но, с точки зрения подушевого ВВП, расстояние увеличивается, американский подушевой ВВП растет быстрее, чем китайский. И это тоже не надо забывать.

Когда мы говорим про будущее экономическое противоречие, связанное с тем, что Америке надо что-то делать с Китаем, на самом деле противоречие выглядит совершенно по-другому — Китаю надо что-то делать с Америкой, иначе он будет вечно отстающим.

Америка — там все нормально.

Но это я все рассказывал про то, что есть, и про то, что меняться не должно и должно быть как есть. Теперь я хочу сказать, что я думаю по поводу перемен.

Посмотрите, что происходит на самом деле в экономике, помимо красивых циклов и красивых линейных зависимостей. Вот это — доля труда в производстве. Я уверен, что вы слышите часто и читаете часто в газетах, что сейчас везде будет сингулярность, основанная на криптовалюте, и поэтому всему конец. Я в этом не вполне уверен.

Но то, что всему конец, на самом деле начало ощущаться где-то в конце 80-х годов, потому что доля труда в экономике начала сокращаться, и сокращается она прилично — с 0,35 до 0,2. Это не сезонные колебания, и это не флуктуация экономическая — это серьезный процесс.

А куда девается это все? Если доля труда падает, то где-то должно увеличиваться. Оказывается, что оно увеличивается в долю не-труда. Доля не-труда выражается доходами государства и доходами предпринимателей. Доходы предпринимателей, как это ни печально для меня как для предпринимателя, практически не меняются.

Все, что теряет доля труда, приобретает государство.

Что делает государство? Государство это раздает. Государство это раздает в основном не тем, кто создает долю труда в экономике. Мы живем в эпоху, когда некая форма социализма, — не хочу про нее ничего плохого говорить, у меня, в отличие от убежденных либералов, ортодоксальных либералов, есть на это очень двойственный взгляд, — но эта форма социализма уверенно побеждает как мировая формация. И это действительно меняет мир.

У этого есть побочные эффекты — падает мотивация к труду, бизнес мигрирует. Одна из причин, почему, кстати говоря, бизнес мигрировал в Америку в свое время, одна причина — это то, что был придуман замок для морского контейнера, и стало возможно дешево перевозить товары через океан. А вторая причина — это то, что нагрузка государства в Китае очень маленькая, там доля государства в ВВП порядка 25%.

Ситуация анекдотичная. Два года назад был устроен большой Чемпионат мира по гольфу. Китайцы любят красоту, они пригласили Тайгера Вудса на этот чемпионат, чтобы он сыграл. Они перепутали гольф с боксом, поэтому они решили ему заплатить за то, что он сыграет, заплатили ему два миллиона долларов гонорара. Он приехал, получил два миллиона долларов, сыграл, заплатил в Китае подоходный налог с этого. В этом году он оказался самым большим плательщиком налогов в Китае. Это к вопросу о том, где выгоднее работать получается. Это одна тенденция.

Вторая неприятная тенденция заключается в том, что использование основных фондов падает. Использование основных фондов падает не только по причине того, что их перепроизвели очень много. Казалось бы, в 1987 году — какие основные фонды с 1987 года держатся, кроме России? В России у нас, понятно, еще немецкие станки с Первой мировой. Может произойти только одна вещь — увеличивается непредсказуемость с точки зрения возможности использования фондов: вы их строите, а они не нужны. Вы построили фонды, там 286-е процессоры на 50 лет вперед производить, а процессоры уже давно «Пентиум», когда вы закончили. Этот процесс здесь виден.

Вы не можете использовать основные фонды не потому, что у вас некому употреблять, а потому что вы вынуждены строить новые, не доамортизировав, не использовав старые.

Это тоже перемена достаточно интересная.

Я дальше покажу слайд вообще катастрофический, который с этим связан. Потому что по экономическим законам — это я уворовал у экономистов — когда у вас растет неопределенность, у вас падает мотивация. Так вот это рост неопределенности, про мотивацию сейчас скажу чуть-чуть дальше.

Понятно, что это симметричный график, он не может быть другим. Производство на единицу труда выросло, поэтому доля упала.

Вот этот график, который я вам хотел показать, вот что происходит с инвестициями в основной капитал. Был пик 1968-70 год, здесь восстановительный рост на самом деле был, и дальше волнами, 2018 год — падение до 19% аж, здесь был ребаунд, но все равно этот тренд продолжается.

Неопределенность выросла с основными фондами, инвестиции в основные фонды падают. Только ли поэтому? Нет, конечно, не только поэтому. Еще и потому, что основные фонды нужны так же, как и люди, — меньше. Эффективность растет в мире производства, растет быстро. Нет у меня графиков эффективности, к сожалению, но поверьте мне.

И поскольку она быстро растет, растет неравенство между более эффективными и менее эффективными странами. Если сто лет назад страна могла очень эффективно производить, а рядом сосед мог очень неэффективно производить, они были более-менее он-пар, сейчас это уже не так. Сейчас, если вы неэффективны, лучше не производите ничего. Русские истории типа «Уралвагонзавода» показывают именно это — они показывают не то, сколько украли, они показывают не то, какие все дураки, они показывают ровно это: вы делаете чуть хуже, и можно закрываться, потому что за вас сделают те, кто делает чуть лучше. И это тоже изменения.

С точки зрения цифр, какие интересные вещи. Торговля — 38-59 доля ВВП. Что это значит? Это ВВП, не забывайте. Когда вы имеете дело с ВВП, вы имеете дело не с оборотом, вы имеете дело не с праздным шатанием, вы имеете дело с прибылью, с добавленной стоимостью. Это значит, что торговля отобрала на себя 60% добавленной стоимости. Почему это может происходит? Потому что торговлей занимаются евреи? Я думаю, что нет. Я думаю, что это происходит потому, что торговля намного больше с точки зрения ее ценности. Вам выгодно купить бананы в Эквадоре, но чуть дешевле и эффективнее, потому что, например, в Эквадоре их умеют сохранять лучше, и вы за это готовы отдать больше, вы за это больше отдаете.

Что еще интересного произошло? Выросло на 11% за это время потребление государственное. Естественно, куда же оно денется, оно будет расти дальше. Но все равно в общемировом масштабе это всего лишь 18,6% — это не так много. У него есть куда расти.

Потребление домохозяйств тоже чуть-чуть подросло, кстати говоря, за это время. Это интересно, что трудовое потребление домохозяйств, трудовые доходы упали, а потребление домохозяйств немножко выросло. Почему? Во-первых, мы больше раздаем тем, кто не работает, а во-вторых, кредит вырос очень сильно, потребление идет в кредит.

Что еще крайне важно, на мой взгляд, — вот это место, то, что в течение тысяч лет было основой ВВП, то, что еще сто лет назад было основой ВВП в странах второго эшелона, то, про что сейчас очень много говорится в России, о том, как мы построим свое сельское хозяйство и будем весь мир снабжать продуктами. Еще легкое удивление такое, мы все время это говорим и поглядываем в окно: а почему никто не возмущается там? Вот почему никто не возмущается — потому что никто не хочет этим заниматься, потому что добавленной стоимости там нет никакой. Потому что сегодня мы производим и почти по себестоимости продаем, потому что сельское хозяйство невероятно конкурентная область, и дальше будет только хуже.

Представляете, что такое сельское хозяйство сегодня? Это дроны, которые постоянно сканируют землю, которые определяют ее химический состав и скорость роста растений и которые точечно вносят удобрения, а за ними идут трактора, которые управляются GPS, а не трактористами. Потому что, когда тракторист едет, у него оверлэп должен быть полметра, потому что он не может так руль держать. А когда трактор управляется оператором GPS, оверлэп 5 сантиметров, потому что можно управлять лучше. И вот эта вся фигня, в которой вся наша химия используется сейчас, она вся дает 2,8% ВВП мирового. То есть это абсолютно бросовый бизнес, в который не надо ходить.

Что интересно, сервисы — плюс 15% за это время. Что такое сервис? Сервис — это, конечно, не рестораны и прачечные, сервис в первую очередь — это маркетинг и ресерч. Это создание чертежей, создание продуктов, концепций и продажа. Конечно, когда у вас так растет торговля, естественно, у вас маркетинг будет расти. То есть если спрашивать меня, дурацкий вопрос: что вы посоветуете ребенку для того, чтобы он больше зарабатывал потом в жизни? Вот сюда. Никакой индустрии, никакого сельского хозяйства, только в сервис.

Это скучно, это все знают, у меня просто слайд завалялся, все-таки про него скажу пару слов. У нас, конечно, впереди демографическая яма, через 20-30 лет у нас будет большая проблема с трудовыми ресурсами, как говорят одни экономисты, и у нас будет значительно меньше проблем с безработицей, как говорят другие экономисты. Я склонен верить другим больше, потому что вы видели, что происходит с долей труда в ВВП: у нас будет просто меньше людей, которым надо будет трудиться, и меньше людей, которые будут трудиться, но у нас будет больше людей, которых надо кормить. Поэтому этот тренд на социализм — от него никуда не денешься. Можно быть хоть Владимиром Рыжковым, хоть обратно Сергеем Глазьевым, но тренд один — мы двигаемся в сторону развитого социализма, никуда не денешься.

Я не знаю, что в России будет, потому что в России мы двигаемся в сторону развитого феодализма, феодализм предполагает, что очень много людей работает, и очень мало потребляет.

У нас система та же самая, у нас сейчас 10-19 лет людей вообще нет, а через 20 лет это будет основа тех, кто работает.

Продолжительность жизни растет, потому что мы все-таки не Гвинея-Бисау, все-таки немножко людей лечат и как-то немножко убийств меньше становится, даже, по-моему, остановился рост наркомании в России сейчас. Поэтому вот это все хозяйство должно будет кормить это хозяйство, а эффективность у нас та же самая, что была. И наше спасение — нефть, как обычно, потому что в нефти занято два миллиона человек, два миллиона человек здесь есть.

Какие выводы, что можно говорить? Во-первых, вывод какой: поступательно расширяющаяся экономическая вселенная, двигающаяся циклами, то есть по спирали — это значит, что завтра, наверное, не будет ничего сильно отличающегося от вчера. А вчера было что? Экономические хайпы, сменяющиеся большими пространствами экономического роста, сменяющиеся большими пространствами монетарного стимулирования экономического сокращения, каждые примерно 10 лет большие кризисы.

Если вы назад посмотрите, это так происходит — три кризиса на цикл. У нас, кстати, сейчас прошло практически 10 лет с предыдущего кризиса. В общем, ничего особо нового.

Многие люди говорят: а как же блокчейн? На что я им отвечаю: а как же компьютер? Блокчейн — это 2017-18 год, а в 1987 году это был компьютер, это был графический интерфейс. И как? И никак, такая же спираль, такой же раздувающийся эллипс, все то же самое. Поэтому, если уж мы пережили компьютеризацию, если мы пережили тот факт, что один компьютер сегодня заменяет тысячу бухгалтеров, e-mail и так далее, то мы переживем и блокчейн точно совершенно, ничего не изменится.

Что с точки зрения нового цикла? У каждого цикла есть аутсайдеры, дебютанты, лидеры и тема. Потому что нет темы, нет циклов, не на чем расти. Блокчейн, может быть, будет частью темы, — не знаю, не понимаю пока. Лидер у нас прежний, никуда не делся — Америка и приближенные.

Аутсайдер — нефтяные экономики, потому что дальше у нас впереди с вами 15-20 лет низких цен на сырье. Большой спад, никуда не денешься.

Тема дебютанта — это, наверное, Африка, не знаю, пока не понимаю, может быть Африка еще отложится на следующий цикл, а может быть уже и нет. Потому что 600 миллионов человек, там можно растить потребление.

Мне посчастливилось руководить банком в момент, когда как раз в нашей группе обсуждался вопрос создания банков в Кении и в Нигерии, которые дают потребительские кредиты. И они работают, эти банки, они функционируют хорошо. То есть там люди уже вписались в европейскую модель потребления. Но не знаю, не могу говорить точно.

Мы все идем в сторону нового энергетического рынка так или иначе, мы не понимаем, когда он постучится, но он должен постучаться. Потому что в разных местах рождаются разные вещи, где-то технология перевозки и сбережения, где-то технология нового производства, где-то что-то еще, где-то новая технология добычи углеводородов, но все это наслаивается, и, может быть, в новом цикле взорвется совершенно новой стоимостью энергии.

Мы видели, что произошло с хай-теком, например. Мне кажется, что энергия — это хай-тек в новом цикле в этом смысле с точки зрения дефляции. Но мало ли, что мне кажется, это тоже не принимайте на веру.

Что еще интересного, о чем люди говорят? Говорят, США — Северная Корея. Я не думаю, что проблема в реальности. Хотя мы все знаем, что в мире происходят события непредсказуемые, нерациональные. Рационально сейчас, и об этом говорят в Белом доме, рационально признать Северную Корею ядерной державой в обмен на то, что будет какая-то логика, что Северная Корея примет какую-то логику ограничения, нераспространения.

В конечном итоге распространение ядерного оружия — реальная проблема, потому что технологии растут. 500 лет назад секрет пороха был только у Китая. Сто лет назад порох можно было сделать в лаборатории, сейчас порох может сделать старшеклассник у себя дома. То же самое происходит с ядерными технологиями, только в другом масштабе. 70 лет назад только проект «Манхеттен» мог создать ядерную бомбу, сейчас Северная Корея может создать ядерную бомбу, а через 15-20 лет, я не побоюсь сказать, старшеклассник сможет создать ядерную бомбу небольшую. Сбросить ее будет тяжело, она тяжелая, а создать сможет. Поэтому, я думаю, вопрос, сколько стран ее получат, не самый главный на сегодня в этой повестке, но тоже отдельный — это не экономический вопрос, это уж точно.

Китай. В Китае все ничего, как вы видели по тем графикам. В Китае очень многие говорят про кредитный хайп и кредитный пузырь, но, если посмотреть на Total enterprise value, посмотреть, какая кредитная доля из этого в Китае, то она примерно 10 лет падает. Потому что enterprise value растет. Enterprise value растет не только за счет недвижимости и земли — недвижимость и земля выросли в пять раз за 20 лет. Западные экономисты, глядя на это, говорят: это намного быстрее, чем на Манхеттене, поэтому этого не может быть — это пузырь. Но на Манхэттене они росли с очень высокой базы, в Китае они росли почти с нулевой базы, там начали разрешать покупать землю с начала 2000 годов.

Я не знаю, были ли вы в Индии или нет, были ли вы в Дели. Индия так себе страна экономически, и Дели так себе город. Цены в Дели на недвижимость в два с половиной раза выше, чем в Шанхае. Так что я бы не стал говорить о том, что из Китая придет большой кризис, еще не пора. Китай — жесткая страна, об экономике Китая можно разговаривать много. Китай показал, как в полицейском государстве можно строить экономику, как Дэн Сяопин просто в какой-то момент сказал, что будем развивать треть Китая, а две трети подождут, их внуки может быть что-то получат, но мы будем развивать прибрежный Китай, и все. И Китай сказал: «Окей». Вот пример, как можно делать в диктатуре. У них есть свои лимиты, 9 тысяч долларов на человека — это не 50, как в Америке, но пока это работает и работает неплохо. Поэтому я бы не стал за них заранее расстраиваться. Китайцы просили не беспокоиться, все нормально.

Валюта. Я, честно говоря, думаю, что доллар через несколько лет будет выше. Мои мысли недорого стоят, иначе я бы инвестировал в это как-то, я не инвестирую. Там, где мои мысли дорого стоят, я инвестирую. Дело в том, что цена доллара к евро, экстраполируя назад евро до его появления, — это абсолютно идеальная гармоника, это такая совсем идеальная синусоида, что лишний раз подчеркивает тезис о том, что наша экономика — это спирально расширяющаяся вселенная. И сейчас мы проходим где-то серединку вниз. Этот проскок вниз был таким дентом (пределом. — ОР) до 1,05, сейчас мы вернулись на уровень паритета.

Очень смешно было, когда экономисты задавали себе вопрос на 1,05, будет ли паритет, имея в виду один к одному, хотя на самом деле паритет 1,19, евро так конструировался, чтобы был паритет 1,19. То есть их вопрос был очень актуальным, учитывая цену евро, но только не в ту сторону, в которую они спрашивали. Но даже если будет 1,3 в какой-то момент, все равно мы на нисходящей ветке, мы по идее должны дальше пройти, где-то до 0,8 мы должны добраться трендом. Но тренд — коварная вещь, тренд может добраться, а реальные значения могут не добраться, мы можем остановиться где-то и пойти обратно. Поэтому, на мой взгляд, это тоже не очень интересный вопрос.

Меня очень многие спрашивают и очень многие об этом говорят: а как же линейное потребление нефти и электромобили? Транспорт потребляет почти 75% гидрокарбоновой энергии. Ответ, с одной стороны, очень неожиданный, с другой стороны, достаточно простой: на самом деле электромобили потребляют нефть. Пока современные электромобили потребляют нефти столько же, сколько потребляют обычные автомобили. Просто это потребление нефти находится не в электромобиле, оно находится в электростанции, которая производит электроэнергию для этих электромобилей. Как производить электроэнергию для них по-другому, никто пока не придумал. То есть придумали, даже с течением времени производят больше по-другому, но все равно мало. Поэтому тоже вопрос давайте отложим.

Там может быть другая проблема: если мир очень полюбит электромобили, то они могут стать менее эффективными с точки зрения нефти, и тогда у нас встанет вопрос увеличения потребления нефти. Но это тоже отдельная история.

Я на этом могу закончить, если про Россию никому не интересно, или могу про Россию продолжить. Мы же в Лондоне все-таки. Я сознательно обхожу Европу стороной, чтобы о ней говорить. Мало ли, скажу что-нибудь не то.

Хорошо, давайте про Россию. Про Россию все просто, про Россию вы без меня все знаете. Это стоимость нефти WTI, скорость роста и скорость роста российского ВВП. Что комментировать? Это бюджет и стоимость нефти. Это резервы и стоимость нефти.

Вот это курс доллара реальный к рублю, а это курс, рассчитанный, исходя из инфляции. А вот это точка, когда нефть стоит 60 долларов за баррель.

Если это никого не убеждает, то вот вам график, на котором ничего не видно, а я расскажу. Синяя линия — это курс рубля с 1994 года до 2017-го. Вот эта линия, — которая то оранжевая, то серая, потому что это мои ребята-аналитики что-то экспериментировали, то опять оранжевая, на самом деле никакого смысла в сером цвете нет вообще, считайте, что она вся оранжевая, — это тот курс доллара, который должен был бы быть, если бы мы его рассчитывали, исходя из уравнения, что 1% прироста стоимости нефти равен минус 0,5% падения курса доллара. Нет евро, нет металлов, нет Путина и Медведева, нет президента Соединенных Штатов Америки, нет войны на Украине, нет РТС, вообще нет ничего, есть только стоимость нефти.

В 1995 году Центральный банк решил, что нефть не так важна, — а нефть в принципе была не так важна тогда, согласитесь, нефть была дешевая, — он решил, и он продает только за 1994 год 32% от золотовалютных резервов, и курс доллара останавливается действительно, практически стоял курс доллара до 1998 года. За это время фактически были проданы все золотовалютные резервы для того, чтобы его держать.

Но дальше наступил 1998 год. Что делает курс доллара? Вы не поверите, он возвращается на эту кривую. Как только кончаются резервы, курс доллара пошел домой, туда, где он должен быть. Дальше немножко ниже курс доллара идет, но 1999 год он опять там же. А дальше уже, поскольку России особо не доверяют, поскольку только что был 1998 год, то курс доллара становится чуть выше, чем он должен быть по расчетным своим значениям. И до примерно 2001 года он находится чуть выше, а с 2001 года начинают немножко доверять.

Не хочу никого обижать, но разгром ЮКОСа происходит вот здесь, а доверять продолжают точно так же. Курс доллара Центробанк различными своими движениями, коридорами держит менее волатильным, а расчетный курс идет вровень, просто он более волатильный, потому что нефть более волатильна.

2008 год — почему курс доллара не прыгнул? Потому что Центральный банк продает валюту, продает 185 миллиардов долларов валюты. Что случается с курсом доллара, когда он перестает продавать валюту? Курс доллара приходит на свою кривую нефтяную и дальше идет по нефтяной кривой.

А вот это 2014 год и 2015-й, вы видите, насколько это все происходит. Здесь что произошло: Центральный банк решил, что он что-то может сделать, изменив ставку. Много сделал? Наоборот, себе испортил, курс выскочил вверх. Потому что, когда Центральный банк себя неожиданно ведет, риски повышаются. Все испугались, начали продавать рубли. Что произошло дальше? Курс вернулся на ту же прямую. Это к вопросу о том, как ведет себя рубль.

Что такое рубль? Раньше про рубль в царской России, которую я тоже не люблю, писали: «Обеспечен золотом». Российский рубль, как видите, обеспечен нефтью, вполне это можно писать, то есть мы ни в какой валютной змее не участвуем, у нас твердая валюта, она обеспечена.

Это тоже интересный график — это инвестиции в основной капитал. Помните, как цена на нефть выросла? Вот, пожалуйста. Вот 2016 год, у меня прогноз, мне лень было делать новый график на 2017 год, но прогноз практически совпал с реальностью — 76. 2006 год — 72. В 2006 году какая была цена на нефть? Такая же, как сейчас.

Экспорт, импорт, все абсолютно связано с ценой на нефть. Почему экспорт — понятно. Почему импорт — тоже понятно, потому что мы импортируем все, что смогли продать за рубеж. Меньше смогли продать, меньше импортируем. Почему не случилось растраты резервов? Потому что у нас рыночная экономика, у нас курс рубля сразу отреагировал на ситуацию и не дал людям покупать больше. Люди и предприятия стали покупать меньше, импорт стал меньше, экономика сама себя стабилизировала. Абсолютная победа монетаристов.

Что еще интересного можно про Россию сказать? Вот это наша модель бюджета.

Когда Леша Навальный говорит о том, как мы переобустроим полностью Россию, и мы не будем больше зависеть от нефти, всегда хочется спросить: каким образом?

У нас налоги на физических лиц 10% от консолидированного бюджета, налоги на физических лиц в Америке 43% от консолидированного бюджета. Мы в четыре раза увеличим налоги на физических лиц для того, чтобы не зависеть от нефти? Большой вопрос. Как мы их увеличим? Завтра они не станут больше зарабатывать, чтобы с них больше взять. Завтра можно только налогов с них в четыре раза больше взять. Но Алексей Навальный хочет уменьшить налоги на физических лиц. То есть он хочет эти части порезать, эта часть больше не станет, она со временем станет меньше, потому что у нас добыча будет падать. Большой вопрос. Я, например, не знаю, что на это сказать.

Это не очень интересный график. Очень часто говорят, что у нас в экономике не хватает денег. Вот это, сколько в нашей экономике денег, а вот эта наша инфляция. На самом деле в российской экономике скопилось очень много лишних денег. Я некоторое время не понимал, зачем у нас государство эти лишние деньги выпускает и вталкивает в систему, а система, естественно, отторгает, уносит в банки, а банки уносят в Центральный банк. Видите, что происходит со счетами в банках. А сейчас стало понятно, что происходит: эти деньги теперь будут уходить в бюджет за счет внутреннего долга. Они будут увеличивать внутренний долг, стерилизовать эти деньги, использовать их для выплат, на которые им не хватает денег. То есть здесь как раз схема очень понятная, она монетаристская, она работающая.

Инфляция. Сейчас инфляция пониже, в районе 4% — это тоже такая немножко кладбищенская инфляция, потому что она связана с тем, что у нас рост цен не происходит, потому что внутренний спрос сильно упал. При этом она не очень отличается от того тренда, который был. Вот наш тренд с до первого кризиса. Он говорит совершенно не в пользу дестабилизации или смены режима.

Тоже интересный график, который я люблю, по поводу «цветных революций». У нас очень боятся «цветную революцию». Вот зона «цветных революций», доля ренты ВВП с 13% и до 6%, и ВВП от 0 до примерно 6 тысяч долларов, может быть 7 тысяч долларов на человека. В Малайзии он сейчас 10 с копейками на человека, но он был здесь, когда в Малайзии была революция.

А вот это путь России по этому графику, по этой карте. Вот эта зона плохая, заколдованная, зона нехорошая, вот треугольник опасной зоны ренты ВВП. Вот это наш сдвиг 2015-16 год, мы коснулись в 2016 году доли ренты ВВП, находясь далеко еще от зоны ренты революции. И сейчас чуть-чуть мы двигаемся обратно в сторону 2015 года, 2017 год мы будем где-то вот здесь.

То есть Россия, как обычно, оттолкнулась от неприятной территории и пошла обратно. Не как обычно — бывало, что мы и попадали, но сейчас неплохо с этим. Окажемся ли мы здесь? Очень долго ждать. Даже чтобы мы оказались на уровне Туниса или Колумбии, очень долго ждать. С 9-ти, где мы находимся, до даже 6-ти — это 50%. У нас сейчас ВВП, даже не нефтяной ВВП, сокращается примерно на 2-3% в год. Это нам еще очень долго, никто из нас не увидит момента, когда Россия достигнет зоны «цветных революций», если не произойдут катастрофические изменения с точки зрения рынка нефти или нашей добычи. Произойдут они или нет — я не знаю. Очень много экономистов знают, я им не доверяю.

А вот с точки зрения того, что такое Россия, — еще один сложный график, но я люблю сложные графики. По горизонтали — это количество баррелей нефти, которые тратит страна на миллион долларов в год. То есть, условно говоря, это нефтезависимость. А по вертикали — это количество баррелей, которые добывает страна на человека в год, то есть это нефтебогатство. Вот в этой шкале нефтебогатство-нефтезависимость на следующем этаже находятся Норвегия, Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, они очень нефтебогаты и у них средняя нефтезависимость. Поэтому, когда нам говорят: а вот в Норвегии, а вот в Саудовской Аравии, а вот в Арабских Эмиратах, даже не слушайте, — они с другой планеты вообще, они на нас не похожи никак, и мы не можем быть на них похожи.

Вот это страны, которые мало нефтезависимы и мало нефтебогаты. На самом деле Мексика значительно менее богата нефтью, чем мы. Видимо, от этой своей бедности они стали строить автомобили, космические аппараты, самолеты и все прочее. А мы значительно богаче, у нас почти 30 тысяч баррелей в год на человека добывается. И мы находимся в хорошей компании, обратите внимание, — Венесуэла, Казахстан, Иран и Алжир.

Соответственно, когда глядишь на этот график, понимаешь, что ничего удивительного нет в том, что мы обсуждаем в политической повестке в России. Мы обсуждаем левый поворот, печатаем деньги, раздаем, производим. Мы обсуждаем православный поворот ортодоксальный, замыкаемся, создаем православное государство — православная гвардия, аятолла и так далее. Мы обсуждаем бессмертность лидера, который живет вечно, и поворот к Китаю — это Казахстан. И мы обсуждаем военную диктатуру, которая в Алжире. Обсуждать нам больше нечего, потому что на карте нет никакой другой страны в нашей окрестности, нам просто не с кого брать пример.

С кого мы на самом деле будем брать пример? У меня подозрение, что со всех понемножку. Россия, как обычно, пытается расползтись в разные стороны: что-то ползет к Венесуэле понемножку, мост в Крым в эту сторону ползет активно, что-то ползет в иранскую сторону, что-то ползет в казахскую сторону — в основном у нас центр Москвы активно ползет в казахскую сторону. Что-то ползет сюда. Причем у меня есть ощущение такое, что где-то там под Кремлем какие-то есть ползающие элементы сейчас в эту сторону. Равнодействующая равна нулю, как всегда в России, поэтому мы стоим там, где мы стоим. Может быть это и хорошо. И способствует, кстати, этому вот это место, мы находимся в классической ловушке среднего дохода.

Россия страна среднего дохода, средний доход — это очень тяжело. Наши соседи по среднему доходу — это Бразилия и Турция. Им это дается, конечно, немножко легче, чем нам, и Турция, и Бразилия сегодня более успешные страны, чем Россия, но все равно не очень просто. Как видите, в Турции есть свое ирано-казахское движение, так его назовем, в Бразилии есть, как бы оно не сложилось, оно пыталось сложиться, но не случилось, и поэтому, наверное, Бразилия сейчас будет лучше расти. Казахстан, естественно, наш обычный сосед. Румыния — плохой пример. Там, правда, есть нефть, но все равно это не того калибра страна.

Средний доход — это тяжело. Мотивации еще маленькие, а возможностей уже мало.

Вот это некоторая программа, которая сегодня есть у власти. Тоже почитайте в интернете, заодно посмотрите, почему мне кажется, что все это не работает. Это действительно не работает, я об этом только что рассказывал. В стране идет достаточно активная национализация — это вы, наверное, все слышали и видели. Процентов 70 сегодняшнего российского ВВП производится уже государственными предприятиями и их системами. Почему это нехорошо? Это нехорошо, потому что мне это не нравится, как либеральному экономисту в некотором смысле. Но это еще нехорошо вот почему.

Среднемировая норма доходности, синяя линия — это предприятия, контролируемые государством, красная линия — это среднее, а зеленая линия — это частные фирмы. Тоже спасибо Хуану Юкону, он мне подарил этот график. Здесь они практически слились. Был очень серьезный хайп, когда все работало хорошо. Палку воткни, вне зависимости от того, что на палке написано, — государство или частные лица, в 2004-07 годах все работало прилично. Смотрите, что происходит с государственными предприятиями в кризис 2008 года по сравнению с частными: частные предприятия почти не чувствуют этого кризиса, государственные чувствуют его очень сильно. Сейчас идет спад, потому что до 2015 года был конец цикла, сейчас начинает выправляться эта ситуация после 2016 года, кстати, мы начали новый цикл. Посмотрите, насколько разная степень спада. Здесь падение на уровне 2008 года, здесь падение на уровне 2000 года. Россия идет в этом эшелоне все больше и больше.

Неинтересно. Вы люди разумные, вы живете в Лондоне, вы понимаете, почему не работает импортозамещение.

Пожалуй, чтобы закончить, на закуску — по поводу прогноза на отдаленное будущее. Мы ничего не понимаем в отдаленном будущем, естественно, поэтому вы можете не читать — это не интересно, все будет не так, как здесь написано. Тем не менее, можно выделить какие-то интересные моменты. Раз мы все идем в сторону социализма так или иначе, это значит, что гэп между эффективностью диктатуры и демократии будет сокращаться, а может быть, где-то диктатуры будут становиться более эффективными, потому что они умеют использовать социализм, а демократии не умеют использовать социализм. Отдельная проблема, которая меня сейчас беспокоит, немножко спекулятивная — это то, что у нас, если следовать марксовской теории, история — это борьба классов,

у нас на сцене появляется новый класс, который, кажется, оказывается мощнее всех предыдущих, класс, который я бы условно назвал бюрократией. Этот класс автоматически имеет поддержку большинства населения, потому что для большинства населения бюрократия — это система перетока доходов от меньшинства к большинству.

При этом, если революционные движения сто-двухсотлетней давности были направлены на искоренение диктатуры, и в тот момент диктатуру олицетворяло меньшинство, а большинство ему подчинялось, то сейчас мы имеем дело с новой формой диктатуры. Сейчас проявляется диктатура большинства как новая форма диктатуры. Это большая проблема, потому что тогда на стороне угнетенных было большинство, сейчас на стороне угнетенных оказывается меньшинство. Угнетенные сегодня — это те, кто производит добавленную стоимость.

Первой это почувствовала Эйн Рэнд, наверное, в своих достаточно спекулятивных произведениях, сейчас это уже чувствуют многие, но говорить об этом не принято, потому что говорят обычно то, что покупает большинство, а большинство это не покупает. На мой взгляд, это основная проблема, симптомы, которые мы, конечно, будем видеть все больше и больше.

util