Жертва пыток: «Я не хочу бежать из России из-за каких-то уродов, которые собираются меня убить»
 Максим Лапунов. Максим Лапунов. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»
17 Октября 2017, 11:57

Жертва пыток: «Я не хочу бежать из России из-за каких-то уродов, которые собираются меня убить»

На пресс-конференции в «Новой газете» 30-летний Максим Лапунов рассказал о том, как его пытали в секретной чеченской тюрьме для геев

Максим родом из Пермской области. В 2015 году он приехал в Чечню на Всероссийскую ярмарку меда. В Чечне ему понравилось, он нашел работу — проводил мероприятия, детские праздники, занимался шоу-бизнесом. Так он прожил два года.

А 16 марта 2017 года, когда он продавал воздушные шары около торгового центра в Грозном, к нему подошли двое неизвестных мужчин. Они затолкали его в машину и отвезли в отделение полиции. Там отобрали телефон и отвели к начальнику.

«Основное обвинение, которое мне там выдвинули, было связано как раз с тем, что я гей, — рассказывает Максим. — Некоторое время начальник меня опрашивал, пытался из меня мирным путем выбить информацию о каких-то знаменитостях в Грозном, связанных с гомосексуализмом. Я все отрицал, естественно, как и любой человек. Затем он отдал приказ увести меня и выбить из меня показания».

На пресс-конференции собрались десятки журналистов, в основном из западных изданий. Несколько видеокамер. Все то время, что Максим рассказывал о том, что 12 дней происходило с ним в подвале чеченской тюрьмы, корреспондент «Новой газеты» Елена Милашина держала Максима за руку. Он волновался. Казалось, он дрожит. И, хотя эту историю он уже не один раз рассказывал и правозащитникам, и следователям, говорить ему было тяжело.

«Родители готовились забрать мой труп»

«Меня перевели в другую комнату, где под угрозой пыток током, палками меня заставили сдать человека. Потом привезли его, нас вместе с ним перевели в подвал. Там нас развели в разные помещения. Поставили лицом к стене. Его начали избивать. Били его достаточно долго, с промежутками, давали отдышаться. После того как его избили, уже меня отвели в камеру. Четверть этой камеры, примерно два на два метра, была залита кровью. Причем достаточно свежей, но она уже успела впитаться в доски. К тому моменту у меня был какой-то нервный срыв, стресс. Меня до сих пор потряхивает периодически.

Через короткое время в этой камере избили и меня. Каждые минут 10 или 15, пока меня избивали, в камеру забегали всякие люди с криками о том, что я гей, и таких как я надо убивать. По их словам, по их действиям я предположил, что через некоторое время меня убьют в любом случае. Это было очень агрессивно и жестоко. Часов через пять-шесть после того как меня задержали, смена, которая была на тот момент, просто ворвалась в мою камеру и с неимоверными унижениями, оскорблениями начала готовить меня к тому, что меня убьют. Начали избивать палками. Не знаю, сколько это продолжалось по времени, но очень долго. Поставили лицом к стене, и избивали по ногам, бедрам, ягодицам, по спине. В моменты, когда я начинал падать, они давали отдышаться, заставляли вставать и все продолжалось.

Затем устраивали очные ставки, чтобы узнать, кто из нас лучше, кто хуже. Заставляли нас драться. Все возможное делали, чтобы унизить, оскорбить и потешить свое самолюбие. Такое продолжалось достаточно долгое время пока я там был. Очень много наслушался обвинений, что я — гей. Изо дня в день мне объяснили какими методами меня убьют и как это произойдет.

Дней через семь все поутихло, стало легче. После первого сильного избиения меня уже так не били. Были мелкие издевки — один-два раза ударят палкой. Но это было ничто по сравнению с первым избиением. 12 дней я спал в подвале буквально на картоночке на полу, под ней была гигантская лужа крови. Мне отбили руки, ноги, я еле ползал. У меня до сих пор проблемы со здоровьем.

Через 12 дней меня приготовились выпускать, что стало для меня приятной неожиданностью. Надели пакет на голову, как делали каждый раз, когда выводили из камеры, — и вот так вывели из подвала.

Единственное условие, на котором меня отпустили, — что я подпишу какие-то бумаги. Я даже не знаю, что это были за бланки. Опять же, угрозами меня заставили поставить отпечатки пальцев на оружие — возможно, на меня собираются завести какое-то фейковое уголовное дело. Еще они записали видеозапись о том, что я, такой-то, задержан по такой-то причине, и вот я — гей, и на этом был сделан весь акцент. Все оскорбления, унижения строились только на этом. Затем меня отвели к следователю, русскому мужчине, он составил объяснение или какой-то протокол, я его подписал и на следующий день рано утром меня отвезли на вокзал и отправили домой. Но, естественно, сразу я домой не поехал: показался знакомым и уже потом поехал. Я боялся, что меня отпустят, но уже дома со мной что-нибудь сделают, потому что, когда отпускали, было неимоверное количество угроз.

Когда меня отпустили, я позвонил домой. Взяла трубку сестра, сказала, что мама в очень плохом состоянии. Они уже готовились забрать мой труп.

За те 12 дней, что я провел в этой тюрьме, в подвале побывали примерно 30 человек. Каждый вечер, каждую ночь туда привозили нового обвиняемого. Эти крики, стоны, мольбы о пощаде. Многих чеченцев, которых привозили, очень жестоко избивали, били несколько дней подряд, выбивая признания. Некоторых они ломали, других им приходилось отпускать и они каждый раз с негодованием делали это. Отпустили и моего знакомого, о котором я им рассказал. Через четыре-пять дней.

Каждый раз людей в подвал привозили одни и те же люди. Те, кто задерживал меня, задерживали и остальных. Людей привозили только потому, что про них подумали, что они геи. Многие пытались их переубедить, но это бесполезно. Пальцем на тебя ткнули, и все.Так было и со мной, из властей обо мне никто ничего не мог ни подозревать, ни сказать. Но в Грозном, как и в любом другом месте, у меня есть друзья в шоу-бизнесе. И некоторые из них связаны с ЛГБТ-сообществом. Наверно, от кого-то из них информация могла распространиться по принципу снежного кома, как это делается в Чечне все это время.

После того как я некоторое время побыл в другом городе, я поехал домой. Когда я приехал, переступил порог, мне сразу же поступил звонок с вопросами о том, на каком поезде я доехал, во сколько я выехал и приехал. Звонок был из Чечни, из того подразделения, где я сидел. По голосу я узнал, кто это, но когда я сказал, что я его узнал, мне сказали, что это звонят из комитета по правам человека и бросили трубку. Вообще было много звонков с угрозами, от меня требовали подписать заявление о том, что никаких нарушений в мой адрес не было. Полиция пыталась назначить мне встречу с представителями диаспоры, но я ни на одну не явился.

Максим Лапунов. Максим Лапунов. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Максим Лапунов. Максим Лапунов. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Первый заявитель

Отпустили Максима только потому, что было много свидетелей его задержания, его родственники сразу объявили его в розыск, и по факту его исчезновения в Пермском крае, откуда он родом, было возбуждено уголовное дело.

2 апреля у Максима случился микроинсульт, но он побоялся обратиться в больницу, поскольку все его тело было в побоях и гематомах. А в мае он решил связаться с «Российской ЛГБТ-сетью» и стал первым потерпевшим, который обратился в правоохранительные органы с заявлением о возбуждении уголовного дела против своих мучителей.

— Почему вы решились на это? — спросила я Максима после пресс-конференции.

— Я уже замучился прятаться. Постоянные угрозы. Я понимаю, что я от них просто так не отделаюсь. Они преследуют, а я жить хочу, как обычный, нормальный человек. А они мне звонили, напоминали: «Ты помнишь наши условия?» Я отвечал: «Конечно». Сколько это может продолжаться? Всю жизнь, что ли? Нет, конечно. Когда я пришел в норму, более менее начал ходить нормально, — то есть, у меня восстановилось здоровье, — я понял, что пора что-то предпринимать, иначе они просто так не оставят. Начал искать возможности это все прекратить и наказать этих людей, потому что здоровье они мне убили.

Отпустили меня с условием, что я не буду рассказывать о том, что в Чечне происходит, не буду рассказывать о том месте, где меня содержали. Я знал, что они составили на меня кучу компромата, который они в любой момент могут использовать. И мне сразу же пообещали, что меня найдут и шлепнут, что для них это вообще не проблема.

— Когда вы ехали работать в Чечню, вы не знали, как там относятся к геям?

— Нет, конечно. Я абсолютно ничего не знал не только об отношении к геям — я не знал, что и простых людей там так же мучают. Слышал какие-то рассказы, живя там больше года, они звучали как какая-то страшилка на ночь. Я знаю много сотрудников правоохранительных органов в Чечне, это прекраснейшие люди, и мы много с ними общались. Всегда рассказывали такие геройские истории, но они связаны только с криминалом и особо тяжкими преступлениями.

— Вы думали, что Чечня — нормальный регион России?

—Я был убежден в том, что я под полной охраной. Город там действительно патрулируют полицейские. Все это охраняется. Что бы с тобой ни случилось, — а у меня было много стычек с молодежью, — полицейские всегда приходили на помощь: «если что надо, обращайся, говори». Все по высшему разряду, мы же мусульмане. И я на этом фоне был убежден, что там действительно безопасно. Глядя на других людей отчасти понимаешь, что это так и есть. Но когда я столкнулся с другой проблемой и увидел, что они делают все, что хотят, и это все остается безнаказанным, тогда только понял, почему люди боятся лишний раз сказать, сделать что-то — потому что правоохранители действуют очень жестоко и очень быстро. И родные тех людей, с которыми что-то происходит, не могут никуда заявить, они начинают мучать всю семью. Что и произошло и с моей семьей.

— Кто реально вам помог?

— Я обратился за помощью в «ЛГБТ-сеть», и там мы познакомились с «Комитетом против пыток» Игоря Каляпина и «Комитет» устроил встречу с Еленой Милашиной, которая сказала, что сделает все возможное и пообещала, что не предпримет шагов, которые станут угрозой для моей жизни.

Саботаж следствия

29 августа 2017 года Игорь Каляпин и юрист «Комитета против пыток» Владимир Смирнов вместе с Максимом Лапуновым пришли к уполномоченному по правам человека в России Татьяне Москальковой. Максим попросил омбудсмена передать его заявление лично Бастрыкину.

Как рассказал Открытой России Игорь Каляпин, Татьяна Москалькова пообещала, что передаст заявление главе СК. Но, вместо этого, передала его в ГСУ Северо-Кавказского федерального округа.

Была назначена доследственная проверка и Каляпин вместе с Максимом Лапуновым провели три недели в Ессентуках, надеясь, что следствие выполнит свою работу. Довольно быстро стало понятно, что следственные органы не собираются ничего расследовать. Все ходатайства, которые подал Максим Лапунов, остались без ответа. А он просил обеспечить ему государственную охрану, назначить оперативные мероприятия, установить личности и адреса свидетелей, которые содержались вместе с ним в подвале, опросить их, осмотреть этот подвал. Но следователи ничего не делали, ограничившись подробным опросом заявителя и исследованием на полиграфе. Никаких действий, чтобы проверить его показания на месте, они так и не предприняли, хотя Максим был готов с этой целью выехать в Чечню.

Правозащитники поняли, что следствие занимается не проверкой, а собирает информацию, чтобы выяснить, что помнит Максим и возможно, сообщить об этом тем, кто его пытал. То есть, возможно, произошла утечка информации.

Риск для Максима

Таким образом, с каждым днем возрастал риск для Максима, потому что Ессентуки расположены рядом с Чечней, и о том, что он находится в городе, могли узнать его мучители, внимательно следившие за всеми его передвижениями.

Максима срочно вывезли из Ессентуков и решили придать его историю гласности.

— Татьяна Москалькова сделала все, что могла, — говорит Игорь Каляпин. — Она полагала, что следственные органы подчиняются президенту. Но ни одна из гарантий, о которых Москалькова говорила на встрече с президентом 5 мая, — а говорила она, в том числе о гарантиях безопасности для заявителей о пытках, — не была реализована. Расследование по сути было провалено. Мы не раз наблюдали такую ситуацию по чеченским делам".

Что дальше?

Правозащитники надеются, что вслед за Максимом найдутся еще смельчаки, которые решатся подать заявления о пытках в СК. И в следующий раз следователи уже не смогут целенаправленно проваливать расследование и не осмелятся на то, чтобы допустить утечку данных, как они это сделали в случае с Максимом Лапуновым. А главное — если обвинительных голосов по таким фактам станет больше, полиция вынуждена будет предоставить заявителям госзащиту — как обещала уполномоченный по правам человека прии президенте РФ Татьяна Москалькова и лично президент РФ Владимир Путин.

util