Виталий Шкляров: «Обама сделал политику sexy, а мы сделали из нее рок-концерт»
 Виталий Шкляров. Фото: личная страница в Facebook
26 Октября 2017, 10:00

Виталий Шкляров: «Обама сделал политику sexy, а мы сделали из нее рок-концерт»

Политтехнолог — о Сандерсе, Обаме и надежде на русские выборы

Виталий Шкляров — русско-американский политтехнолог, который будет отвечать за онлайн-направление в предвыборном штабе Ксении Собчак. Свою карьеру он начал в немецкой политике — участвовал в нескольких избирательных кампаниях на разных уровнях. В 2010 году он переехал в Америку и присоединился к штабу 44-го президента США Барака Обамы. К концу 2015 года стал политтехнологом кандидата от демократов Берни Сандерса.

После того, как в июне 2016 Сандерс снял свою кандидатуру в пользу Хиллари Клинтон, Шкляров прилетел в Россию, чтобы консультировать штаб Дмитрия Гудкова. Предстоящая работа с Собчак — его второй проект в России.

Это интервью было взято еще в феврале 2017 года и не было опубликовано по ряду обстоятельств. В этом монологе Виталий Шкляров, очевидно, не рассказывает о предстоящей работе на штаб Собчак. Он делится своими соображениями о том, что такое профессия политтехнолога, и рассказывает о кампаниях Берни Сандерса и Барака Обамы, в которых принимал участие.

Фото: @me_vitali / Twitter

Фото: @me_vitali / Twitter

О собаках, двустволках и волонтерах

Каждый мой кандидат во мне что-то немного изменил. Сандерс меня очень зарядил идеализмом, Обама — любви к IT, софту и к полевой работе. Я раньше думал — берешь технологию, покупаешь таргетированную рекламу в Фейсбуке, покупаешь базу данных, выигрываешь выборы — все. Не все. Только старая добрая работа в поле. Гудков зарядил энергией — мне было очень приятно знать, что в стране, где сами выборы звучат как моветон, есть столько активных молодых людей. Кампании всегда оставляют массу историй — мне приходилось даже из тюрьмы вытаскивать одного волонтера. Как-то на одного полевика спустили собаку — поехал его зашивать. Агитатор стучится в дверь, говорит — здравствуйте, я по поводу выборов. В ответ ему в лоб наводят двустволку. Всякое было. Но в основном, конечно, поговорить все любят, оружие и собака — исключение.

О том, как понравиться волонтерам-афроамериканцам

В 2011 году, во время кампании по переизбранию Обамы на второй президентский срок, мы с парой человек руководили предвыборным штабом в 1360 волонтеров в Висконсине. Почти все — афроамериканцы. В больших скоплениях афроамериканцев тяжело работать белому, особенно начальнику. Всегда в такой массе найдется человек, который скажет — слышишь, ты, белый засранец, ты не будешь говорить мне, что делать. Помню, было большое мероприятие — огромное помещение, куча волонтеров. Мой шеф пытался что-то им донести, встал на стол, начал кричать в мегафон — ребята, послушайте, ребята, это важно. Ну а они как студенты — первые ряды слушают, кто-то в телефон залипает, кто-то разговаривает. Один вскочил, начал задирать шефа, смешить других. Шеф спускается, говорит — черт, что же с ними делать. Дает мне мегафон: на, ты попробуй, а я поищу кого-нибудь, кто с ними справится. А я тогда еще еле говорил по-английски.

Фото: @me_vitali / Twitter

Фото: @me_vitali / Twitter

Залез на стол. Дико волнуюсь. Народ на меня смотрит. Мне ничего в голову лучше не приходит, как сказать правду. Начал: «Меня зовут Виталий, я русский». Сразу стало тише. «Я приехал издалека, преодолел больше 10 тысяч километров. Я родился в государстве, где была одна партия, одно мнение, где никого ни о чем не спрашивали. В вас много скепсиса, кто-то пришел ради денег, а кто-то, может, верит в первого афроамериканского президента. Я хочу сказать вам — ребята, вы не понимаете, как ценны хорошие свободные выборы. Послушайте меня — я из страны, где такого никогда не было. Это не мой президент. Это не моя страна, я еле говорю на вашем языке. Но я удивляюсь мужеству Мартина Лютера Кинга и всего афроамериканского движения. И вот, посмотрите, до чего вы дошли: у вас есть первый афроамериканский президент. Поэтому я не буду слушать ни от одного из вас никакие оправдания, что вы не можете или хотите. Я смог. За тысячи километров, даже не будучи вашим гражданином, не имея ничего общего с американским движением. Если вы скажете, что не можете, вы перечеркнете все, во что я верил, вы скажете, что этого не существует». Народ совсем утих. Я завелся: «Поможем вашему президенту стать президентом еще раз? Yes we can?» В ответ крик: «YES WE CAN!!!» Дикий драйв. С тех пор меня все слушались.

О том, как работают американские выборы изнутри

В 2011 году, когда у нас еще вешали плакаты «голосуй за Васю», в Америке уже был развитый выборный софт, социология и таргетирование. По нажатию кнопки волонтеры получали задание и расходились. В полевой работе электорат, грубо говоря, можно поделить на четыре части — есть хардкорные демократы, которых убеждать не надо — и так проголосуют. Есть хардкорные республиканцы — их тоже не надо убеждать, их не переубедишь. Неопределившиеся с двух сторон — целевая аудитория. Мы можем узко сегментировать аудиторию и отправлять полевика, благодаря программе, в конкретные квартиры и дома. Мы можем сделать маршрутный лист для каждого человека — а их полтысячи — на каждый день. Результаты встреч в реальном времени приходят в штаб, их отправляет каждый волонтер. В течение дня мы можем менять стратегию. Мы не просто заклеиваем одним плакатом весь город. Например, мы видим, что большинство в квартале — белые мужчины, 55 плюс. Их интересуют налоги. Окей, ты просто выбираешь посыл про налоги и заклеиваешь квартал. Под интересы можно менять ротацию на радио или на ТВ. Это предельная индивидуальность.

Берни Сандерс в 1990 году. Фото: Rob Swanson / AP

Берни Сандерс в 1990 году. Фото: Rob Swanson / AP

О том, как Сандерс перевернул политическую игру

В Берни Сандерса я влюбился еще до того, как попал к нему работать. Кто бы мог подумать, что 74-летний дед из Бруклина, скучный, бубнящий дед, который на протяжении многих лет говорил одно и то же, может быть интересным кандидатом и собрать больше молодежи, чем Обама? Все потому, что молодые очень мало верят в bullshit. Они очень хорошо его чувствуют. Их жизнь наполнена общением, они быстро понимают, кто свой, кто нет. Сандерс и зацепил их тем, что вне политического жаргона, вне манифестов, честно, на их языке говорил, где проблема. Ты можешь сколько угодно говорить про реформу образования, а можешь просто выйти и сказать — давайте мы не будем наказывать молодежь за то, что она хочет учиться. Обама сделал политику sexy, а мы сделали из нее рок-концерт. Организовывали по три ивента каждый день, приходило до тридцати тысяч. Выступали активисты, местные команды, и уже затем — хедлайнер, сам сенатор. Все это — большая тусовка.

О том, почему американцы так любят выборы

Политическая машина в Штатах более прогрессивна, чем в других странах, но тоже далеко не идеальна. Тут тоже есть кумовство, бюрократия и прочее. Тем не менее, сейчас, по итогам последних выборов, система продемонстрировала себе и всему миру, что она работает. Считается, что власть берут деньги и влияние, Хиллари была самой сильной в этом плане — и проиграла аутсайдеру, клоуну, которого сначала даже всерьез никто не воспринимал. Это крутейшая демонстрация того, что демократия работает. Трамп — хорошая встряска и пощечина демократам и Вашингтону. Он любое высказывание делал скандальным, а медиа на это падки. Посчитали, что на полтора миллиарда долларов у него было эфирного времени бесплатно. Что ж, пиар есть пиар.

Избирательный участок — это место, где тебя не достанет никакое АНБ, ФБР, прослушка и социологи. Это твой последний приют личного мнения, здесь ты можешь быть самим собой. Американцы любят выборы, это для них праздник, как наш Новый год. Они выбирают всех — от президента до завуча школы. Это индустрия. Миллионы выборов ежегодно. И даже если кто-то просочится на пост за деньгами, кто-то левый — он не переизберется, если не делает ничего. Здесь много технологий, отшлифованных движений — как у пловцов на олимпиаде. В России же мы просто учимся плавать. Зато тут больше эмоций.

Ксения Собчак во время пресс-конференции, посвященной выдвижению ее кандидатом в президенты РФ. Фото: Владимир Андреев / URA.RU / ТАСС

Ксения Собчак во время пресс-конференции, посвященной выдвижению ее кандидатом в президенты РФ. Фото: Владимир Андреев / URA.RU / ТАСС

О том, почему русские не любят выборы

Почему в России не ходят на выборы? А с чего девушке, которую десять раз изнасиловали, верить кому-то? У нее травма. Так и у нас травма. Над нашим народом издевались десятилетиями. Когда в девяностые объявили якобы демократию, пришла куча аферистов, которые вели себя так: неважно, за кого, неважно, почему, приди проголосуй. А люди-то не дураки. Пять-десять-пятнадцать раз будешь обманут, потом скажешь — «до свидания». Вера в политику подорвана.

Российским политтехнологам нужно начинать не с подготовки кандидатов, а с работы с людьми. Проводить ликбезы, учиться говорить, слушать, быть услышанными. Не нужно популизма. Нужно быть честными. С людьми иногда нужно как с детками. Объяснять, брать за руку. Никто ведь этого не делал. Когда дело касается политики, все хотят срезать круги, как на физкультуре в школе, когда учительница отвернулась. Но так тут нельзя. Большинство технологов делают глупейшую ошибку — пытаются обмануть людей. Срезают круги, а потом удивляются — как так, никто не любит политику? Так много политтехнологов, которые говорят — я самый крутой, я знаю, как все будет работать. Врут. Да, можно мобилизовать какую-то часть людей, можно использовать технологии и проехать кому-то по ушам. Но это краткосрочное. Вообще не нужно никаких технологий. Говорю себе в пику. Нужна честность и трудолюбие, умноженные за годы работы. Политика — это не парашютный спорт, где, проиграв, можно уходить. Политика — это шахматы. Ты можешь играть еще и еще один раунд.

У меня большая вера в то, что не бывает нерешаемых проблем — бывают неудобные решения. Я думаю, что на постсоветской территории, несмотря на все преграды, можно делать хорошие выборы.

util